Часть 8

      — Тарас… я…       — Тс-с-с! — Тарас приложил палец к губам. — Я всё сделаю.       — Х-х-хорошо…       Он встал, принялся ходить по комнате, осматривая стены и окна.       Настя, глядя куда-то перед собой, принялась разбирать прическу: открепила кокошник, вытащила одну за другой ленты и сложила их на кровати. Пальцы слушались плохо, сердце било в набат от неправильности происходящего. Эти люди были ей чужими, более того, они пугали, и от одной мысли, что они будут иметь хоть какое-то отношение к их с Тарасом близости, подкатывала тошнота.       Тарас приглушил свет, оставил лишь одну лампу возле кровати. Снял китель и повесил его на стул.       — Встань, пожалуйста, — шепотом попросил он.       Настя подчинилась, поднялась на ноги. Тарас сбросил с кровати меховую шкуру, покрывало, откинул одеяло и сдернул простынь. Подошел к стулу, вытащил шашку и коротким движением сделал у себя на предплечье маленький разрез. Промокнул выступившую кровь простыней, растёр как следует и, скомкав, оставил на стуле.       — Ну вот и все, — сказал он, возвращаясь к Насте, которая так и стояла возле кровати, одеревенев. — Есть хочешь?       Он протянул ей куриную ножку, завернутую в носовой платок — должно быть, незаметно умыкнул со стола во время пира и спрятал в карман. Настя несколько раз моргнула, осела на кровать и вдруг принялась хохотать.       — Да тише ты! — шикнул на нее Тарас, сам давясь от смеха, и сел рядом. — Настя! Ох, завтра будут и разговоры, что люди подумают-то? Настя!       — Всё-всё, — Настя замахала руками и глубоко задышала, чтобы унять смех. Потом потянулась к Тарасу, обняла его и поцеловала.       — Спасибо, — прошептала она ему в губы. — И прости меня. Всё это как-то…       — Хочешь, сбежим? — вдруг спросил Тарас.       — Сбежим?       — Да. Я покажу им чертову простынь, и нас оставят в покое. Тихонько выйдем и…       — Пойдем ловить огненного скелета? — глаза у Насти загорелись азартом.       — … пойдем погуляем под звездами, — закончил Тарас и вздохнул. — Ты как себя чувствуешь?       — Хорошо. Голова прояснилась. А ты?       — Готов ко всему, — Тарас хлопнул себя по коленям. — Только надо тебе, наверное, переодеться. Смотри, вон вещи наши, все сюда перенесли. А я пока дом осмотрю. Интересно, чей он?

***

      В доме не нашлось никаких следов бывших хозяев, хотя Тарас искал очень тщательно. Он даже обнаружил россыпь оберегов под их кроватью. Все они были так или иначе связаны с плодородием, были и веточки калины, и выструганное из дерева медвежье семейство…       Настя не стала переодеваться в своё дорожное платье, лишь сменила сарафан и снова надела душегрейку. Волосы заплела в две косы — Тарас подсказал.       — Ну что, ушли?       После того, как Тарас выбросил в окно простынь вместе с подушкой, толпа перед домом действительно рассосалась. Должно быть, вернулись к праздничному столу, а кто и по домам.       — Это дом Степана, — определила Настя, когда они оказались на улице и укрылись в тени. — Запомнила, потому что видела его в окне.       — И что-то не похоже, чтобы он с семьей бежал в спешке. Никаких вещей не оставили, — пробормотал Тарас. — Больше похоже на плановый переезд, чем на побег.       — Он ведь куколок делал. Но ни сарая, ни мастерской здесь нет… Неужто всё с собой забрал?       — Может быть, огненный скелет в лесу — это уже последнее предупреждение? А Степан заранее знал, что придется уезжать из деревни? Интересно, куда он поехал?       — Вроде бы в Петербург, вместе со всеми. Надо бы справки про него навести, когда вернемся. Только вот мы фамилию не знаем... Тарас! — вдруг шикнула Настя. — Давай на местное кладбище сходим!       — Это еще зачем? — скривился Тарас.       — Ну пойдем, пойдем поищем! Есть у меня одна мысль, господин железнодорожник подсказал. Заодно и фамилии на надгробиях посмотрим, узнаем, кто такой плодовитый,       воздухом здешним надышался. Идем!       Тарас вздохнул, перехватил свою трость и зашагал вслед за Настей, которая, держась теней, пошла вдоль дороги.       Чья-то тень, следуя за хозяином, скользнула по стене дома, освобождая путь. А может быть, Насте лишь показалось?       — Куда идти-то знаешь? — обреченно спросил Тарас.       — Нет, — Настя замедлилась, дождалась Тараса и взяла его под руку. — Но уверена, что это где-то рядом с железной дорогой.

***

      Где-то там, снаружи, грянул гром, и шум дождя перерос в равномерный гул.       Тарас и Настя переглянулись. Конечно, не хоромы, но для того, чтобы переждать дождь, пожалуй, сгодится. Сухо, и никаких посторонних.       Кладбища они не нашли, зато наткнулись на, как сказал Тарас, кушню — лесную избушку, выступающую как ориентир и предназначенную для укрытия путников.       Мебели, как таковой, практически не было. Шаткий табурет, да табурет повыше вместо стола, на котором стояла одинокая лампа. В одном углу кострище, обложенное камнями, несколько сухих дровишек — на одну растопку. Топили вчерную, что неудивительно, с такими-то щелями в стенах. Но крыша была добротная, и то хорошо. В противоположном углу была навалена солома, высокий стог до середины стены. Неужели заместо кровати?       Сомнительное удовольствие. Но вариантов все равно не было.       Они кое-как организовали быт. Пока Тарас разжигал огонь, Настя разворошила солому, вслух рассуждая о том, как хорошо, что в ней не обнаружились мыши. Впрочем, слишком глубоко она и не копала.       Они уселись на табуреты возле костра, вытянув к огню руки. Настя выбрал тот, что повыше, и слегка болтала ногами. Огонь поддерживать было нечем, он постепенно угасал, и на избушку скоро должна была опуститься кромешная темнота. Решили зажечь лампу, и Тарас, только взяв её в руки, чуть не выронил, оглушительно чихнув.       — Черт возьми, неужто скипидар жгут?       — Везет вам на него, Тарас Петрович, — и Настя сама принялась за лампу. Вскоре комнату осветил мягкий свет.       Они устроились на соломе, полулежа, тесно прижавшись друг к дружке и укрывшись шинелью, как одеялом. Смотрели на переливающиеся красные угли, уютно потрескивающие на фоне дождя. Нескончаемого дождя.       Разговор никак не клеился. Должно быть, сказывалась усталость, ведь оба уже которую ночь нормально не спали. Холодный свежий воздух и тепло тел сделали своё дело, и в какой-то момент Настя поняла, что Тарас уже давно не отвечает ей и даже не слушает. Она привстала с его плеча, всмотрелась в лицо, едва различимое при скудном свете. Уснул. Дыхание его было глубоким и медленным. Настя улеглась обратно, но испугалась, что и сама уснет. Они не договаривались дежурить, а стоило бы.       Время шло. Заняться было нечем, да и вылезать из теплого гнездышка совсем не хотелось, и пару раз Настя ловила себя на том, что и сама начинала проваливаться в сон. Она прокрутила в голове все свои последние разговоры с деревенскими жителями. Вызвала в памяти подробности сегодняшнего сумасшедшего дня, улыбнулась и поудобнее устроилась у Тараса на плече. Определенно, им с Тарасом будет что вспомнить.       Вскоре в ход пошли все более-менее романтические моменты их с Тарасом отношений. Сердце от них радостно подпрыгивало, прогоняя сон. Рука Насти неосознанно переместилась к Тарасу на грудь и принялась выводить на ней спиральные узоры.       Должно быть, в кителе ему было неудобно. Ну, ей так точно было неудобно, толстый слой шерстяной ткани не позволял почувствовать близость его тела. И вот ловкие пальцы на ощупь расстегнули несколько застежек, а рука пробралась за пазуху. Под тонкой сорочкой чувствовалась горячая кожа. У него жар, или это пальцы у неё такие холодные?       Интересно, она уже отлежала ему руку?       Наверняка.       Настя привстала на локте, принялась вновь разглядывать его лицо. До чего же он был хорош! Глубокий сон придавал его лицу какую-то мальчишескую уязвимость, и всё же в нём оставалась и мужественность, и твердость характера. Настя расстегнула еще несколько застежек, дошла до конца и распахнула китель. Провела рукой Тарасу по животу до груди и обратно. Мышцы под ее пальцами слегка дернулись, Настя замерла, опасаясь, что разбудила его, и, выждав несколько секунд, осторожно продолжила.       Шинель сползла с её плеча, но Настя не обратила внимания. Игривый огонёк разгорался у неё в груди, разнося по телу тепло и легкое ощущение щекотки.       Её рука спустилась еще ниже, прошлась вниз по поясу штанов и вдруг наткнулась на что-то твердое. От неожиданности Настя отдернула руку и испуганно взглянула на Тараса.       Глаза у него всё так же были закрыты, но выражение лица выдало его с потрохами. Дыхание его тоже стало более частым — и как она этого сразу не заметила? Уголки его губ несколько раз дрогнули, пряча улыбку.       Ему нравилось, и он не собирался её прерывать.       Вызов был принят. Настя вновь провела рукой вниз по груди Тараса, на сей раз внимательно следя за его реакцией. За мгновение до того, как она вновь дошла до заветного твердого места, он задержал дыхание, но тщетно. Настя, благо, через двое штанов это было совсем не страшно, с акцентым усилием провела по его возбужденной плоти вниз и вверх, а затем еще раз. Тарас шумно выдохнул, но глаз так и не открыл.       Интересно, он так же вел себя, когда за ним ухаживала Маруся? Был ли он без памяти, осознавал ли хоть что-нибудь? Может быть, представлял, что наедине с ним она — Настя?       А Маруся, позволила ли она себе что-то большее, чем греховные мысли? Касалась ли она его обнаженного тела? Наверняка касалась. Наверняка.       Какая-то девица, ничуть не стесняясь этого, буквально вчера была с Тарасом в более интимных отношениях, чем она, его невеста.       И ведь это даже не ради дела!       Это возмущение подлило масла в огонь, добавило телу новых ощущений. Внизу живота возникло напряжение, которое, в кои-то веки, Настя хотела прочувствовать, а не подавить.       Закусив губу, Настя сместила руку вбок и нащупала пуговицы штанов. Одну за другой расстегнула их, а затем перешла на другую сторону.       Она все ждала, когда же он сдастся. Как далеко позволит ей зайти в одиночку?       Кажется, вмешиваться Тарас не собирался. Боялся спугнуть её и услышать, что она лишь проводит следственный эксперимент?       О, да… Эксперимент действительно был в самом разгаре, но совсем не следственный.       Снять с Тараса штаны, пока он лежит, она не смогла бы, но вот немного стащить их вниз у нее получилось. Шинель окончательно сползла на солому, подставляя тела молодых людей холодному воздуху.       В полутьме теперь белело исподнее, свежевыстиранное, Марусиными стараниями. Насте тут же захотелось порвать или испачкать его как следует, лишь бы вернуть контроль над тем, что она хотела бы считать только своим.       Это ведь ее жених. Его штаны, его исподнее, а под ним — его мужская сила, которую она, наконец, готова принять — всё это должно принадлежать только ей.       И хотя Тарас всё так же изображал блаженное неведение, Настя больше не могла закрывать на это глаза.       Решившись, она крепче прильнула к Тарасу, потянулась к его губам с поцелуем и тут же получила ответ, поначалу почти невесомый, но постепенно углубившийся. Так приятно закружилась голова, так быстро забилось сердце — оба сердца.       Тарас не стал делать вид, что удивился, или что его моральные принципы незыблемо стоят на месте. Кое-что еще оставалось, но стоило Насте вновь пройтись пальчиками по его члену, как и эти руины обратились в прах, а в натянутое исподнее впиталась первая капелька смазки.       Он что-то пробубнил Насте в губы, она что-то простонала в ответ. Они ничего не расслышали, но оба поняли, что всё по-настоящему. Их любовь — настоящая. Эта странная свадьба, для них — настоящая. И теперь их желание отдаться друг другу — самое правильное и естественное, что могло быть на свете.       Грех? Грех не может быть таким.       Тарас обхватил Настю за талию и рывком перевернулся, укладывая её на спину, на шинель. Его колено жалобно запротестовало, но он тут же перенес вес на здоровую ногу, и боль быстро утонула в эйфории от того, что его женщина, наконец-то, оказалась под ним при самых недвусмысленных обстоятельствах.       Он не спасал ей жизнь. Не прикрывал от взрыва. Не делал искусственное дыхание. Не вытаскивал из песчаной ямы, в которую сам же и уронил.       Наконец-то он просто любил её.       А она отвечала. Она хотела его. Господи, да она сама залезла к нему в штаны — такое ему даже в самых смелых фантазиях не являлось!       Настя целовала и обнимала его так, что невозможно было оторваться. Кое-как, вслепую, Тарас оказался у нее между ног и на ощупь задрал до бедер её сарафан вместе с нижней сорочкой. Ткани много, она так и норовила спуститься обратно, но Настя сама подхватила подол рукой и удержала его наверху.       Теперь рука у Тараса была свободна, и он стянул со своих бедер штаны и исподнее. Возбуждение становилось едва ли не болезненным. Всем своим естеством Тарас рвался вколотить их обоих куда-то глубоко в эту чертову солому, до самого пола.       После такого мышей здесь точно не будет, еще очень долго.       Однако он держался. Место действия, как, впрочем, и обстоятельства и так должны были быть для Насти экстремальными. Всё, чем он мог смягчить их нынешнее положение — это нежность и трепетность по отношению к ней.       О, этого в нём всегда было в избытке! Копилось с тех самых пор, когда ему еще даже за руку её было взять не позволено. И вот сейчас, наедине, кожа к коже, он мог дать ей почувствовать эту нежность и взять себе столько, сколько захочется.       Китель ему мешал, стеснял движения, и Тарас, мысленно приказав колену заткнуться, выпрямился и стащил с себя сначала все ремни и шнурок, а затем и сам китель. Холодный воздух, теперь касавшийся его спины через ткань сорочки, слегка отрезвил голову, но ненадолго.       Всё внимание сосредоточилось на Насте, на нежных лепестках её лона, раскрывающихся под его пальцами. Настя смотрела на него большими, распахнутыми глазами, затаив дыхание, как будто он касался не интимных частей ее тела, но самой её души.       Сначала один палец, и когда он стал легко скользить внутри, к нему добавился второй. Никто не мог их услышать, и Настя стонала в ответ на каждое движение, расслабляясь, растягиваясь, позволяя Тарасу чуть больше, и еще, и еще…       Она вдруг поняла, что Тарас изменил положение. Его рука теперь упиралась в солому рядом с её головой, но давление между ног никуда не исчезло, наоборот, стало в разы сильнее. Мысль не успела сформироваться в её голове. Тарас отвлек её глубоким влажным поцелуем и в самом его разгаре толкнулся бедрами вперед, преодолевая сопротивление.       Вот теперь он мог считать её своей. Вроде бы глупость, но мысль о том, что никто теперь не знает Настю так, как знает он, сводила с ума даже сильнее, чем тягучее наслаждение внизу живота от горячего тела, принявшего его целиком.       Поцелуй прервался сам собой. Каждый затих, отдался своим ощущениям, пытаясь осознать происходящее и уложить в своей голове.       Невозможно. Невозможно было ни на чем сосредоточиться.       Разум умолк, утонул в бурном потоке чувств, которым наконец дали волю, в инстинктивном желании оказаться еще ближе. Желание заглушило всё: жжение от первого проникновения, боль в колене, служащем опорой для медленных, глубоких толчков наравне со здоровым…       Эта беспечность довольно скоро вышла Тарасу боком. Боль прострелила всю ногу, от голени до бедра, и Тарас, задохнувшись, остановился, чтобы перевести дух.       Настя почувствовала перемену, присмотрелась к Тарасу. Несколько мгновений, и она все поняла. Конечно, не самой лучшей идеей было склонять Тараса к таким активным физическим упражнениям, пока он окончательно не поправится. Да разве ж об этом помнишь в такие моменты?       Оставалось надеяться, что для колена еще не все потеряно, и Насте не придется после этой ночи тащить мужа обратно в деревню на своей спине.       Впрочем, в рамках прошедшей свадьбы, это было бы не то чтобы очень странно.       Не в силах более игнорировать колено, хоть бы оно уже отвалилось, ко всем чертям, Тарас слегка изменил позу и продолжил двигаться внутри Насти. Он надеялся, что ничего не испортил своей заминкой, но вдруг почувствовал, как её ладони уперлись ему в грудь. Он попытался снова сменить положение, но Настя оттолкнула его сильнее, куда-то назад и в сторону.       — Всё хорошо? — спросил он, быстро пробежавшись по Насте взглядом и не найдя очевидных причин для её неудобства. Шинель все еще была на месте, защищая Настю от колкой соломы.       — Нет, — покачала головой Настя и, не дожидаясь, пока Тарас сам догадается, подалась вперед и заставила его перевернуться на спину.       Тарас, вовремя подхватив Настю под ягодицами, увлек её за собой и усадил сверху, вновь соединяя их тела в одно целое.       — Так гораздо лучше.       Однако теперь им мешали чертовы юбки, которые расползались в разные стороны и сзади, и спереди. Настя, недолго думая, расстегнула и сбросила душегрейку и сняла через голову сарафан и сорочку. Осталась в одних шерстяных чулках и сапожках.       Ее кожа тут же покрылась мурашками и Тарас, с трудом отведя взгляд от открывшейся ему красоты, потянулся за кителем и набросил его Насте на плечи. Вид её обнаженной груди, едва прикрытой грубой шерстяной тканью его полицейской формы, навсегда отпечатается у Тараса в памяти как самое прекрасное, что он когда-либо видел.       Она начала двигаться, заскользила вверх и вниз, но пока еще неловко, неуверенно, и быстро устала, несмотря на то, что Тарас взял часть работы на себя, поддерживая её руками. Настя замедлилась, заёрзала, пытаясь устроиться поудобнее.       Тогда Тарас сместил одну руку ей на спину, притянул к себе, чтобы Настя легла ему на грудь. Затем вернул руку ей на бедра, удерживая её на месте. Согнул здоровую ногу в колене для упора и сделал несколько движений бедрами на пробу. Настя сильнее прижалась к нему — низ живота отзывался разрядом тока на каждый его толчок.       Тарас ускорился, пожертвовав для этого глубиной проникновения, и не прогадал. Настя застонала, прогнулась в пояснице, прошептала его имя. Тарас потянулся головой вперед и поймал губами горошину её соска, втянул его в рот, наслаждаясь тем, что её нутро от этого сжалось еще сильнее, и еще, и еще…       Тарас привел её с собой на самый пик наслаждения, ни разу не заблудившись. Почувствовал, как её тело, получив разрядку, задрожало — дыхание сбилось, ноги ослабли, стон смешался с жадным глотанием воздуха, а пульсация внутри стала невыносимой. Он сдвинул её бедра назад, насаживая глубже.       Спустя несколько толчков Настя ощутила, как он наполнил её лоно горячим семенем, а Тарас почувствовал на своих губах её поцелуй.       Они успокоились в объятиях друг друга, стараясь не растерять полученное друг от друга тепло. И всё же пришлось вставать. Отрывать лоскуты ткани от Настиной нижней юбки, чтобы привести себя в порядок, а затем бросить их в кострище, чтобы сжечь. Одеваться, чтобы не быть застигнутыми врасплох ни холодом, ни непрошенными гостями. А потом решать — идти дальше или оставаться на ночь здесь, ведь дождь, от которого они прятались, давно кончился.       За стенами избушки был темный, шелестящий на ветру лес. И где-то там, в этом лесу, было старое-старое кладбище, на котором пустых могил было больше, чем захоронений.       Но Насте с Тарасом еще только предстояло его найти.