Часть 9

      — Может, нужно было всё-таки спросить дорогу? — Тарас с сомнением вгляделся в темноту, мерцающую в свете Настиного факела. Справа от были рельсы, слева — бесконечный лес, впереди — примерная дорога обратно к поезду, а позади — лучшая ночь в его жизни. — Ходим тут, как…       — Никто бы нам ничего не сказал, — парировала Настя. — Может быть, нас даже попытались бы задержать. Мало тебе одной шишки на голове? Никто не должен знать, что мы ищем кладбище. Мы незаметно…       — Мы ходим с горящим факелом в темном лесу, Настя!       — Все думают, что мы спим. И на этот раз мы будем осторожны. А у того, кто захочет к нам подойти, у самого должен будет быть факел, — Настя многозначительно обвела рукой окружающую темноту. — А вот пистолета, в отличие от тебя, у него не будет.       Тарас насупился, поправил кобуру и огляделся по сторонам.       — Предки охраняют жителей, а жители охраняют предков, так сказал господин Михайловский, — продолжила Настя. — Говорил так, будто это что-то вроде местной легенды. Но что, если это буквально? Откуда мог взяться этот огненный скелет? — она принялась рассуждать вслух. — Будем исходить из того, что это дело рук человеческих. Мастерить такое с нуля слишком заморочно, а в последнее время, насколько мы знаем, никого не убивали и никто не пропадал. Что, если за основу взяты кости с кладбища? Их просто выкопали из старой могилы, обмотали наскипидаренными тряпками, одну из которых ты и нашел в лесу, — тут она с сочувствием взглянула на Тарасов затылок, — и подожгли!       — А как он двигался?       — Пока не знаю. Но мы хотя бы проверим, нет ли на кладбище свежих следов возле старых захоронений.       — А даже если и есть, что делать-то?       — Если есть, значит, я права.       Это самое главное.       — А еще это будет означать, что по крайней мере серьезного преступления — убийства — действительно не было. Кто-то просто использует этого якобы карающего духа для запугивания, вот только вопрос — кого хотят напугать и зачем?       — Ну, уж точно не нас. Во-первых, у некоторых эффект противоположный, — Тарас бросил быстрый взгляд на Настю. — А во-вторых, они не успели бы подготовиться. Так что недовольство гостями с поезда, потревожившими их тихий мирок — отбрасываем. К тому же, приняли нас довольно неплохо, хотя видал я людей и гостеприимнее.       — Да, отбрасываем. Не могли ведь они знать, что поезд сломается прямо рядом с деревней…       Они с Тарасом переглянулись.       — Не могли? — поднял бровь Тарас. На несколько секунд повисла тишина. — Ну, рядом с поездом никого не было, да и авария не подстроена — пути-то целые оказались, — продолжил он. — А Степан из леса появился намного позже.       — Эту железную дорогу проложили не так давно. Прокладывала, кстати, железнодорожная компания Михайловского — отца нашего попутчика. Может быть, всё из-за этого? — она задумчиво пнула ногой сухую ветку. — Им не нравятся сами поезда, а не пассажиры… Ведь это поезда будят предков — так он сказал! И всё это шоу — только для одного зрителя, для того, кто виноват в строительстве железной дороги? Но даже если и так, то… Не понимаю, — она покачала головой.       — Они что, против технического прогресса? Вроде того книготорговца, что на кино ополчился? — Тарас нахмурился. — Да любая деревня была бы только рада! Это ж какие возможности открываются! Вот до Архангельска нет железной дороги, так мне знаешь, как пришлось изворачиваться, чтоб побыстрее…       — Смотри, Тарас! — вдруг перебила его Настя. — Что это там?       Кресты.       Настя схватила Тараса за руку, потащила его за собой. Их пальцы переплелись, как тогда, на соломенной подстилке, когда Настя пыталась найти опору понадежнее, и у Тараса перед глазами промелькнули моменты недавней близости. Эта избушка, его китель на её продрогших плечах — это ведь было по-настоящему? Тарас притормозил, с силой потянул Настю к себе, и когда она с недоумением на лице врезалась в него, прижал её к стволу ближайшего дерева и крепко поцеловал.       — Ты чего, Тарас Петрович? — со смехом в голосе спросила Настя, как только он смог от неё оторваться. — Еще ведь ничего не случилось, а уже набрасываешься.       — Вот именно, — пробормотал Тарас, так и не отпуская её. — И не хочу, чтобы случилось. Всё бы сейчас отдал, чтобы проснуться на этой соломе, с тобой. Не пошел бы ни в какой лес, и тебя бы не пустил…       — И мы бы никогда не узнали тайну этой жуткой деревни, — Настя перешла на заговорщический шепот, но не выдержала и засмеялась.       — Да и черт с ней! — с досадой в голосе мотнул головой Тарас. — Гори она огнем, эта деревня!       — Теряете рассудок, Тарас Петрович… — Настя пробежала пальцами по его груди, захлопала ресницами, глядя на него снизу вверх.       Чертовка.       — … А ведь преступники только этого и ждут, — она быстро прижалась к губам Тараса своими. — Мы ведь здесь еще не закончили, не так ли? Делу время, постели час.       Ему послышалось?       Пока он думал над этим, она выскользнула из его рук и повыше подняла факел. Ровные ряды могильных крестов опять показались среди стволов.       — Идемте же, — позвала она за собой, обернувшись через плечо. — Посмотрим, кому тут вечным сном не спится.       Они пошли вдоль могил, читая вслух имена и даты жизни, и остановились лишь на другом конце кладбища.       — Да ерунда же какая-то, Насть…       — Погоди… погоди! — Настя замотала головой, — Давай еще раз посмотрим.       — Что посмотрим? Они все тут Романовы! Нет, я, конечно, всякое повидал, но чтоб вся деревня…       — Посмотри, Тарас… Посмотри, сколько детей… Это ненормально! Такой смертности уже давно нигде нет, если только…       — Если только что? — поднял бровь Тарас. — Они что, в жертву их приносят?       Настя не ответила, жестом попросила у Тараса бумагу и карандаш, отдала ему факел и принялась что-то записывать.       — Нет-нет. Они… они и сами все жертвы… — она указала на табличку возле старого креста. Могила выглядела свежей, ухоженной. — Смотри, Тарас Петрович.       Тарас наклонился пониже, всмотрелся в потускневшие буквы.       — Романов Петр Петрович, родился в 1703, умер в 1754 году… И что?       — Ты не понимаешь?       — Нет. Ну, фамилия, конечно, заметная, но…       — Он Петр Петрович, Тарас!       — Да я сам Тарас Петрович, что не так то?!       Настя вцепилась ему в руку, заставила развернуться и посмотреть ей в глаза, в которых отражались пляшущие языки факела.       — Они и вправду все сумасшедшие, Тарас! Вот почему они так не хотят, чтобы их обнаружили! Вот почему они все так выглядят, вот почему умирают… Они считают себя потомками Петра Великого! Это кладбище династии Романовых!       — Че-го? Насть, ты…       — Да посмотри же!       Тарас вздохнул и теперь сам прошелся между крестами. Разглядывал их, бормоча себе под нос и качая головой.       — Он был первым, — куда-то в пустоту сказала Настя. — А потом, посмотри, его дети: Петрович, Петрович, Петровны… Потом внуки, готова поспорить! Сравни имена, отчества и даты! Вспомни, как все жители сейчас похожи между собой! Они же все одинаковые — невысокие, худые, носы эти их курносые, которыми они вечно хлюпают… И глаза! Глаза у всех серые, как мёртвые! У всех, Тарас!       — Но Петр Первый ведь был… во, — Тарас поднял вверх руку, обозначая примерный рост российского императора. — И вообще…       — Был, — согласилась Настя, — А еще именно в это время был основан наш город, Петербург. Что если… что если сам император, либо какой-то самозванец оказался в этих краях, в лесу. Встретил женщину и… — она облизнула пересохшие губы, — …и она в тот же год родила от него сына, Петра Петровича, будучи уверенной, что он наследник…       — Да какой же наследник-то?! — возмутился Тарас. — Там и законных, и незаконных, по слухам, хватало, прости Господи. Надо быть совсем того, — он покрутил пальцем у виска, — чтобы на что-то претендовать.       — А они и не претендовали, — задумчиво произнесла Настя. — Никуда не лезли и сейчас не лезут, знают, что никто слушать не будет. Ждут чего-то… Сумасшедшие, но расчетливые. Спрятались, залегли на дно, — она закусила губу. — Женятся друг на друге, чтобы кровь царскую сохранить. Вот тот самый грех, который они так старательно замалчивают! Вот и хворь, о которой ты спрашивал! Только вот она не заразная, она у них в крови…       Оба умолкли. И лес вокруг них как будто тоже умолк.       Настя опустилась на колени, принялась ощупывать и рассматривать землю возле креста. Постаралась отогнать от себя мысли о молодых девушках, которых насильно выдают замуж и вынуждают рожать заранее обреченных на несчастье детей…       — Уверена, что скелет был настоящий и взят из этой могилы, слишком уж свеженькая, — произнесла она наконец и встала на ноги. — Трава уже успела вырасти, и всё же она не такая высокая, как здесь, — она задумчиво провела ногой по зарослям. — Вот тот самый предок, который всех защищает.       — Они все в этом замешаны, — ошеломленно подытожил Тарас. — Все…       — Да. Все, — Настя, поглаживая крест, обошла его по кругу. — Нам не зря здесь не нравилось. Они все… Ай! Тарас!       Она вскрикнула и дернулась в сторону, упала на землю и схватилась за лодыжку, подтянула ее к себе. Тарас, выронив трость, метнулся к ней, едва не потушив факел — его света хватило, чтобы заметить змеиный хвост, уползающий в заросли. Колено дёрнуло, но Тарас отложил это на потом.       — Черт… Черт! Настя, ты как? Укусила?       Настя смотрела на него огромными, полными ужаса глазами, задохнулась, не в силах произнести ни звука, лишь открывала и закрывала рот.       Тарас опустился рядом с ней на колени, воткнул факел в землю, схватил и вытянул к себе ту ногу, которую она прижимала к животу. Задрал юбки, тихо выругался, наткнувшись на шерстяной чулок. Отчасти разглядел, отчасти нащупал на чулке то ли дырку, то ли зацепку, и резким движением разорвал дальше, обнажая кожу в месте укуса.       Несколько секунд он разглядывал Настину голень, прощупывал, натягивал кожу пальцами, а затем вдруг припал к ней губами и с силой втянул кожу ртом.       — Что… все плохо, да? — наконец обрела дар речи Настя.       Тарас не ответил, сплюнул в сторону и снова вернулся к ноге.       Настя мелко дрожала, сердце в ужасе колотилось. Ощущение чего-то живого, неожиданно прикоснувшегося к ней, пусть даже через чулок, все ещё вызывало мурашки. Она прислушалась к своим ощущениям. Какие там симптомы, если это какая-нибудь гадюка? Жар? Отёк? Некроз тканей?       Вряд ли она умрет, но ведь это чертовски больно, и…       Больно?       Пожалуй, ей не было очень больно. Даже наверняка. Нет, точно!       Губы Тараса, мягкие и теплые, теперь скорее целовали её, чем отсасывали яд из раны. Кажется, он даже сместился чуть в сторону, увлёкшись, а руками гладил её уже где-то в районе бедра.       — Это был уж, да? — со вздохом спросила Настя.       Сердце теперь выбивало совсем другой ритм.       — Определенно, — ухмыльнулся Тарас и поднял на нее взгляд. — Но ты так испугалась, что я подумал, что лучше перестраховаться.       — Не смешно! — Настя попыталась вырваться из его хватки, впрочем, лишь для виду.       — Прости, не смог удержаться. Ну, по крайней мере, мы отвлеклись от этой чертовой дерев…       Он мотнул головой в ту сторону, откуда они пришли. Туда, где среди деревьев нипочем нельзя было бы определить местонахождение деревеньки с уютным названием Близкая.       Над густыми темными кронами поднимался, клубился, расползался по ночному небу столп густого дыма.       — Черт! — выругался Тарас, вскакивая на ноги и, справившись с коленом, поднял за собой Настю. — У них там пожар, что ли?       Они переглянулись. Никто из них не верил в возмездие карающего духа. Все эти игры с огнем — дело рук человеческих.       И, кажется, на этот раз, кто-то заигрался.