Уильям

Грохот, грохот, грохот.  Он чувствует, как проваливается на дно глубокой адской шахты, и по рельсам отстукивают ритм дьявольские вагонетки, отсчитывают его последние секунды.  Горло саднит, в рту печет, мозги плавятся. Он дергается, чтобы бежать, но бежать уже некуда.  Когда человек уходит добровольно, он убегает от того, что хуже, чем смерть – но на нём смерть явно решила отыграться даже после ухода. Как и всегда, ему не везёт.  Он видит грязный красноватый свет. Лучи, которые, как лазером, режут его омерзительно дергающуюся тушу на куски, кромсают то, что внутри, на мелкие, никому уже не нужные куски.  Но был нужным, верно?  Однажды, как минимум, был ведь?  Перестань врать.  Красные лазеры режут его. Красные..  Два красных огонька в холодных, мёртвых окулярах смотрят на него сверху вниз, наблюдают его падение в бездну, провожают в последний удушающий путь.  Взгляд обезличен. С презрением. Это как приговор.  Он никогда его не заслуживал. Он его потерял.  Его удел – сокрушаться и лететь вниз.  Черный смог смыкается над его головой, и красный свет тухнет. Небытие поглощает его, его мир, его жизнь.  Что-то бешеное бьется внутри. Безумное, поехавшее, живое.  Нет, чёрт возьми, он так не хочет уходить. Он правда так хочет остаться еще хоть на немного.  Удушье не собирается отпускать его так легко. Он хрипит, плюется, снова хрипит, его тело дергается в судорогах, он хватается руками за воздух и отчаянно закатывает глаза в попытке вырваться из этого стального кольца.  В ушах набатом бьет громкий, раскатистый треск. Смех.  Нет, хохот. Отвратительный, упивающийся своим злорадным весельем хохот.  Внутри у него всё сжимается еще сильнее, еще более железными тисками.  В принципе, он и так знал. Его смерть это что-то на таком абсурдном уровне идиотское, что смех сдержать сложно.  Его глаза готовы закатиться в последний раз, но бешеная штука внутри продолжает биться, бесноваться, рвать когтями грудную клетку.  Поэтому он широко, изо всех раскрывает глаза и видит это.  Свет. Белый, слепящий, высокий и далёкий.  Ничего черного, ничего красного. Только чистая, девственная белизна.  Да какого чёрта эти ублюдки продолжают ржать над ним?  Он собирает в кулак все свои жалкие, тающие по секундам остатки сил, сжимается, как поломанная пружина, и резким выпадом устремляется туда – вверх, в самое сердце бесконечного потока света.  Адский хохот гремит в его ушах сплошным, слитым воедино звуком, в нем смешиваются громогласные раскаты и противное, визгливое хихиканье, они рвут его уши в клочья, и чем ближе самый верх, тем острее звук..  Мёрдерфейс резко вздыхает и открывает глаза. Дневной свет льется ему в глаза из окна смотровой башни Мордхауса. В воздухе пахнет сыростью каменных стен и отвратным мужским парфюмом.. кажется, тем самым, которым Сквизгаар обычно душится на светские рауты.  Мёрдерфейс моргает.  Он живой.  Кое-как, кряхтя и опираясь на дрожащие руки, он приводит свое тело в подобие сидячего положения. Глаз выхватывает валяющуюся на полу табуретку, порванную веревку и заплеванные каменные плиты.  Голова беспощадно кружится. Отголоски дьявольского хохота всё ещё отдают по ушам, он слышит их затихающие скрипучие смешки.. пока не понимает, что слышит буквально.  Голова сама поворачивается в сторону, и Мёрдерфейс видит Токи – скрюченного, лохматого, вздрагивающего от остаточных рыданий, громко, совсем по-детски всхлипывающего крошку Токи.  Всё это время он слышал не смешки. Это был плач.  Токи тоже его замечает, и судожожный вздох искажает его мокрое лицо.  — Уильямстыбытьживой?! — срываясь, тараторит он, бросается к Мёрдерфейсу, давясь всхлипами, и заключает в неуклюжие удушающие объятия. В нос бьет сильный запах пота, слёз и спирающего дыхание гадкого одеколона.  — Токи.. твою мать! — Секунда, чтобы опомниться, и Мёрдерфейс отпихивает ритм-гитариста от себя. Глоток воздуха будто раскаляет его измученные лёгкие. — Какого.. какого хрена?! Ты же должен.. быть на сраных похоронах вместе с остальными!.. Токи мертвой хваткой вцепляется руками в его запястье, будто если отпустит, Мёрдерфейс возьмет и рассыпется в воздухе.  — Я возвращается раньше остальных, — дрожащими губами отвечает он, на щеках блестят дорожки слёз, — мне становится плохо на похоронах. Я хотеть найти тебя, но тебя нигде не было, а потом я приходит сюда, и ты.. Никто из прислуга не быть дома, все остаются там, я паникует и не знает, что делать!.. — Он переводит дыхание, в глазах – блики жуткой сцены минутной давности, он резко трясет головой. — Уильямс, что ты, черт тебя дерёт, пытается делать? Ты хочет умирать?.. Последняя фраза бьет Мёрдерфейса по голове, как молотом, беспощадно возвращая в реальность. Он сидит в собственном суицидальном дерьме посреди комнаты, полной несостоявшихся орудий самубийства. Он только что позволил Токи увидеть себя в самом жалком, самом омерзительном состоянии.  Всю свою жизнь он только и делал, что падал и падал, но сейчас кажется, что ниже просто невозможно – вот оно, последнее пробитое дно.   Мысли путаются в его голове, Мёрдерфейс до скрипа сжимает зубы, его глаза печет так, словно каждый из них прижали раскаленной плитой. Он хочет взорваться или рассыпаться в пепел.  — Проваливай, ясно?! — Он злостно отпихивает гитариста ногой с каким-то диким желанием убедиться, что своим пинком он сделал Токи больно. — Ты нихрена не знаешь и только под ногами путаешься, придурок.  Мёрдерфейса трясёт, и он молится, чтобы Токи казалось, будто это от злости. Только не рыдай, сука, только не рыдай.. От него не укрывается, как резко Токи дергается от его слов, словно от пощечины. Водянисто-голубые глаза гитариста застилает пелена страха, непонимания и возвращающейся паники. Он делает движение в сторону, и Мёрдерфейсу кажется, что придурок сейчас послушается и свалит, но нет – трясущимися пальцами Токи достает из кармана брюк дэтфон и открывает контакты.  — Надо рассказывать ребятам, — Его взгляд проходится по экрану, видимо, выбирая, кого из товарищей по группе первым осчастливить этой новостью, — они надо знать, что происходит. Что всё уже в норма, но нам нужна помощь.. О, чёрт, чёрт, Уильямс, ты вообще понимает, что было бы, если бы я не успевает? Если бы я не приезжает пораньше?.. — Кнопка под пальцем Токи пищит, глухо начинают идти гудки. — Нейтанс может отвечает..  Раздражение от суетливых действий гитариста мигом сменяется паникой.  —  Черт, Токи, нет! Нет! — Мёрдерфейс вырывает у него телефон и, от волнения не попадая с первого раза по экрану, жмет отбой, — нахрена ты ему звонишь? Брось! Не надо!..  — В смысле не надо?! — Токи вскидывается и тянется за своим дэтфоном, его ещё влажные глаза яростно бегают по лицу бэндмэйта, будто в поисках ответов, — как не надо?! Ты, твоя мать, только что пытается кокнуть ты сам! У тебя быть чертовы проблемы, Уильямс! Нейтанс и остальные НАДО знать это! И самое главное – надо их успокаивать, сообщать, что ты не умирает..  — Ты думаешь им не насрать?! — взрывается Мёрдерфейс и со всей силы швыряет дэтфон об пол. Токи взвизгивает, видя, как отлетают шипастые кнопки, и хочет броситься за своим раздолбанным телефоном, но резко замирает. Мёрдерфейс знает, почему, и ненавидит себя за это.  Ненавидит то, что трясется, схватившись за волосы с такой силой, будто хочет выдрать с корнями, и давится слезами.  — Ты, нахрен, реально думаешь, что они обрадуются, узнав, что я не сдох?! — Его голос срывается на мерзкий поросячий визг. — О, да, Сквизгаар, мать его, станцует шведский танец счастья, когда узнает, а Нейтан с этим ублюдком Пиклзом устроят вечеринку в мою честь! Черта с два, Токи! Им посрать! Им всегда было посрать с высокой вышки – и более того, ты, придурок, может, только расстроишь их своей новостью. Думаешь, они не расстроятся, когда узнают, что ты помешал одной проблеме в их жизни решиться?.. — Да какая нахрен проблема?! — кричит Токи, его голос перебивается со злости до полного отчаяния, он совсем запутался.  — Такая, такая проблема! Я сраная проблема! — Мёрдерфейс бьет себя в грудь кулаком изо всей силы, будто пытаясь выбить этот ком изнутри. — Если бы я сдох, они бы только выдохнули с облегчением, ведь им больше не придется справляться со всем моим дерьмом! Семья теперь без урода, ха!Паршивую овцу пустили на стейк! Мусор по имени Уильям Мёрдерфейс сам себя вынес!.. — Он, чувствует, что задыхается, и громко кашляет, разбрызгивая слюну. Его глаза слезятся, он ничего не видит – и всё равно отчаянно отводит взгляд куда-то прочь от Токи. — И я не хочу знать.. я не хочу, нахрен, видеть, как они расстраиваются из-за того, что я жив. Сраное разочарование в их глазах.. Даже на секунду, на одну сраную секунду, если я увижу что-то такое во взгляде Нейтана или Пиклза или.. Нет, я не хочу этого! — Он всхлипывает так громко, что сам вздрагивает, и опускает голову. Молчит пару секунд. — Черт, Токи, ты не знаешь, каково это.  Токи тоже молчит несколько секунд. Из-за идиотских слёз Мёрдерфейс ничего не видит, зато слышит, что дыхание гитариста постепенно успокаивается, становится тише, будто кровь перестает бурлить в его напряженных венах. Шорох ткани – Токи придвигается чуть ближе к нему. Наклоняет голову, тонкие сальные патлы свешиваются с плеч вниз.  — Это же из-за он, да? — В его голосе сквозит понимание, ну, или хотя бы усиленная попытка в понимание.  Всё внутри Мёрдерфейса как будто падает. Вещи, о которых ему страшно говорить, всегда вызывают в нем именно такую реакцию.   И об этой вещи говорить страшнее всех.  — Кто – он? — сипло переспрашивает он, будто совсем не понимает.  — Ну.. он.. Набблерс. — Токи мнётся, еще сильнее наклоняет голову, пытается вглядеться ему в лицо. — Ты же из-за он впадает в такая депрессия? Я может тебя понимать, мне кажется.. Вы двое быть такие близкие.. если по-честный, я не знал, что ты и Набблерс быть НАСТОЛЬКО близкие, но если допускает.. тебе сейчас, наверное, быть так тяжело, когда он уходит.. Тебе кажется, что без него ты не быть никому нужный, что ты остается совсем один на этот свет, но Уильямс, поверит, это не есть так.. Мёрдерфейс утробно рычит, хотя ему хочется мучительно простонать, и снова впивается яростной хваткой в свои волосы. Он хочет, чтобы придурок Токи заткнулся. Перестал коверкать слова своим идиотским акцентом. Перестал говорить то, о чем ничего нахрен не знает.   Но Токи не затыкается, а Мёрдерфейс не может игнорировать тот факт, что придурок совершенно случайно прав.  Он отпускает свои волосы – в руках остается пара спутанных кудрявых клочков – и тяжело смотрит куда-то поверх гитариста.  — Но, Уильямс, ты правда думает, что Набблерс быть рад, если ты тоже.. — Да закрой свою пасть уже! — рявкает Мёрдерфейс и грохает кулаком по полу, чтобы боль от удара хоть немного заглушила весь этот ад у него на душе. — Он умер, Токи! Мой лучший друг умер! Единственный ублюдок, которого я.. — Он давится этими до тошноты искренними словами, он так не хочет, но снова плачет. — Единственный ублюдок, которому как раз таки посрать не было! Да я мог хоть весь мир перевернуть, пока он был жив! А теперь!.. Теперь!.. — Его голос срывается, и он крепко зажимает рот обеими руками.  Токи громко ахает и мотает головой. Смотрит на него с испугом, с жалостью и в полнейшем непонимании – хочет что-то сделать, чем-то помочь, как-то всё исправить, но понятия не имеет как.  — Набблерс.. — только и сипит он, — Набблерс быть твой лучший друг? Это правда?.. Мёрдерфейс горько, горше, чем когда-либо в своей жизни, усмехается и шмыгает носом.  Лучший друг? Наставник? Доверенное лицо? Моральный ориентир? Парень, за спиной которого можно спрятаться в любой момент и излить ему, как в сливную яму, все свои идиотские страдания?  Ни один из этих ярлыков не подходит, чтобы описать всё, что Дик для него значил. В языке просто не хватит слов.. ..чтобы описать, что он чувствовал когда эта щербатая, широкая, ну стопроцентно гейская улыбка была предназначена ему одному, как и скрипучее, бесконечно привычное «Так держать, детка!».  Он яростно трясет головой. К черту это всё. Туда, поглубже, в землю. Вслед на ним.  — Я не знаю, ясно? Я уже нахрен ничего не знаю, Токи. — В носу хлюпает, и он, не задумываясь, вытирает ноздри краем футболки. Посрать. — Он был мне нужен, всегда.. и очень сильно. И теперь, когда его не стало… — От Мёрдерфейса не укрывается то, как странно Токи вздрагивает на словах не стало, но решает не думать об этом, — ..я думаю, а что, если я сам.. сам себе это всё придумал?..  — Что придумывает?.. — Токи приподнимает дергающуюся бровь.  — Нас. — Это звучит до одури двусмысленно, но Мёрдерфейсу уже просто до бесконечности посрать. — То, что я был важен.. для него, ну ты понимаешь. То, что я был для него не просто.. — Он судорожно выдыхает, — проектом. Потому что если задуматься, с чего я это взял, да? С чего решил, что он возится со мной из-за каких-то личных чувств, а не из-за того, что парню в карман капает прибыль? Кто вообще добровольно будет возиться со мной? Набблер был крутым ублюдком, но даже для него это слишком сложная задача.. — Стоять на секунду, Уильямс! — Токи внезапно перебивает его, заплаканное лицо вмиг преображается, отражая подобие недовольства или даже гнева. — Ты говорит только про ты сам, ты быть серьезный? Набблерс УМИРАЕТ, Уильямс! Он больше НЕ СУЩЕСТВУЕТ! Бедный парень взрывается от бомба и рассыпается навсегда, а ты говорит только о то, что он больше не мочь возится с тобой! Ты думает, любит он тебя при жизни или не любит, когда бедный Набблерс больше никого в этой сраной жизнь никогда не смочь полюбить, НИКОГДА! — Токи едва не переходит на крик.  Мёрдерфейс отшатывается от него, как от демона. Он вглядывается в Токи пристальнее, будто не верит своим припухшим, красным от слёз глазам. Крылья аккуратного носа гитариста развеваются от злости, в уголках голубых глаз снова скапливаются слезинки, но Токи мужественно сдерживает их и смотрит воинственно, прямо ему в глаза. Мёрдерфейсу не нравится то, как Токи его осуждает, хотя он, разумеется, до отвратительного прав. Но этом осуждении есть что-то большее, чем простое желание задеть. Токи как будто.. задет за живое?  — Тебе должен быть стыдный, Уильямс, — с нажимом произносит гитарист и не сводит с его глаз, — ты ЖИВОЙ! Ты уже имеет огромное преимущество перед Набблерс и еще что-то говорит о свои несчастья?.. Мёрдерфейс взрывается. Да хрен с ним!  — Да хрен с тобой, Токи! Я тут тебе душу изливаю, рассказываю, как мне погано, а ты меня осуждать вздумал?! Это тебе нахрен должно быть стыдно, урод! — Почему ты быть чёртов эгоист?! — не сдается Токи, переходя на визг.  — ДА ПОТОМУ ЧТО! — Мёрдерфейс вдруг хватает с пола разбитый дэтфон Токи и с размаху швыряет об стену, добивая несчастный гаджет. Токи подскакивает на месте, как ужаленный.  — Совсем сдуреть?! — задыхаясь от испуга, шипит он.  — Мне приходится быть эгоистом, ты, придурок! Потому что если я не буду париться о себе двадцать четыре на семь, то кто нахрен будет?! Я никому в этой сраной группе не нужен!  — Ты быть нужный, сам знает! — Токи делает такое оскорбленное лицо, что Мёрдерфейсу хочется истерично смеяться. — Не помнит, что говорит Нейтанс тогда? «Ты быть нужный нам, без тебя «Дэтклок» быть.. — «Без тебя «Дэтклок» слишком идеальные, Мёрдерфейс!» — со злостью передразнивает Уильям, снова на грани дикой истерики, — «Ты настолько плох, что даже хорош в этом!» Возвращайся, чтобы своей дерьмовостью балансировать нашу космическую крутость! Верно я помню? Нахрен это! — Он плюется от отвращения прямо на пол. — На кой хрен эта долбанная подачка должна мне помочь, Токи?! Они уже говорили мне это, когда «Мёрдертуз» провалился, не помнишь? И что-то нихрена не помогло! Почему я должен чувствовать себя лучше, зная, что единственная хрень, в которой я хорош – это оттенять своей ничтожностью чужую мегакрутизну? Почему это должно мне помочь?! Чёрт возьми, отвечай! Теперь очередь Токи отшатываться – нет, даже в страхе отползать – от него. На секунду Мёрдерфейс даже думает, что переборщил, напугав мелкого засранца, но тут же отмахивается от этой мысли – чёрт с ним, сам виноват. Тем более, он вдруг понимает, что Токи не напуган – он застигнут врасплох. Обескуражен его прямотой. Ему нечего ответить.  Мёрдерфейс самодовольно, но всё же с горечью усмехается. Так он и думал.  — Всё это дерьмо собачье, Токи. — Мёрдерфейс описывает уставшей рукой круг в воздухе. — Вся моя жизнь. Моё место в группе. Среди вас. Ты когда-нибудь замечал вообще? Ты и Сквизгаар.. да, срётесь по мелочам, да пусть даже по-крупному, похрен, но при этом всегда вместе, как лучшие подружки. — Он кривится от досады. — Когда что-то важное происходит, ты бежишь к нему, а он к тебе, всегда. Нейтан и Пиклз, два придурка, и эти тоже – не разлей вода. Да, черт возьми, у них даже есть эта сраная пост-альбомная бухая традиция, представляешь? А у меня что есть, Токи? А со мной кто хочет бухать после выхода альбома? А ко мне кто бежит, когда у него важные новости?.. — Мёрдерфейс качает головой, его уже тошнит от этой сентиментальности, но останавливаться поздно. — Я ненавижу себя. Ненавижу каждую свою клеточку.. каждой своей клеточкой, понимаешь, да? Но кому до этого есть дело? Набблер был рядом, потому что я платил ему. А теперь.. — Судорожный вздох. — ..мне некому платить, и я не знаю, что делать. Я не настолько сраный уродский эгоист, Токи, не думай.. я скучаю по нему. — Всхлип, уже без попыток подавить его, ещё один, и ещё. — Скучаю каждую сраную секунду. Но я просто больше не вывожу всё это один. Я не знаю.. не знаю, как мне быть.  Он переводит взгляд на Токи и встречается с его глазами. Токи смотрит с болью, такой насыщенной и такой явной, что хочется отвести взгляд и не смотреть больше не секунды. Токи отчаянно шевелит губами, хочет что-то сказать, порывается и сдается, порывается и сдается.. Наконец, он оставляет неудачные попытки и смотрит куда-то в пол, на свою руку, сжимающую полу траурного пиджака. Открывает рот и тихо произносит: — Уильямс, я.. извиняет. Я не знал.. я понятия не знал, что ты так чувствует. Мне очень жаль, Уильямс. Правда. Очень-очень жаль.  Мёрдерфейс кивает, будто отмахиваясь. Больше Токи ничего не говорит. Молчание накрывает их обоих и сырую, холодную комнату смотровой башни.  Они сидят в полной тишине несколько минут. Токи перебирает свои и без того грязные волосы, глядя куда-то в одну точку, потом снимает с себя пиджак и остается в одной темной рубашке с галстуком, несмотря на то, что в башне далеко не жарко. Мёрдерфейс с тоской наблюдает за ним, потом переводит взгляд на маленькое окошко в стене башни, откуда тусклыми лучиками льется дневной свет.  И вот нахрена он затеял всё это слёзное душеизлияание? Всё равно Токи ничем помочь не может, да и не понимает его, пусть даже и пытается. Надо было успокоить бдительность мелкого засранца, притвориться, что слова недоподдержки помогли, спровадить по-быстрому, а потом незаметно вернуться и закончить начатое. В принципе, еще ведь не поздно так сделать и переиграть всё, да?..  Мёрдерфейс вздыхает и открывает рот, чтобы сказать какую-нибудь лживую фразу о том, что Токи прав и что его жизнь важна.  Но не успевает – его опережают.  — Знает, Уильямс, — Голос Токи звучит хрипло после долгого молчания, а еще немного устало — там, на похороны, я ловит паническая атака.. или что-то типа она. Я посмотрит на фото Набблерса, и мне вдруг становится так страшно.. быть Набблерс и вдруг раз – больше нет. Столько всего быть с ним связано, он столько всего сделает в жизни.. и всё это просто растворяется за одна секунда. Бум! — Токи смотрит куда-то наверх, волосы струятся по его лицу, не давая разглядеть выражения его глаз.  Мёрдерфейс жмурится, крепко и долго. Ему тут нечего больше сказать.   — Я стоит там, — продолжает Токи после короткой паузы, не дождавшись его реакции, — и думает о том, что боится смерть. Даже не то, что боится умирать сам.. я боится сам факт смерть. Она просто врывается в жизнь и меняет её радикально, а нам с тобой нужно принимает это, как должное, и нас даже никто не спрашивает, хочет мы это или нет. Я стоит там и чувствовать, что я.. — Он замолкает на пару секунд, хмурясь – видимо, формулирует сложное предложение на неродном языке, — ..я не быть властный.. я не быть властен над эта часть своя жизнь. Эта слишком серьезная часть, а я даже не может ничего исправлять, понимает, Уильямс?   Мёрдерфейс медленно кивает, прокручивая в голове экзистенциальные размышления младшего товарища. Он совершенно нахрен не понимает, к чему клонит Токи, но каждое слово странным образом отдается глухим стуком в его многострадальной груди.  Когда он сделает то, что задумал, ничего ведь уже нельзя будет исправить? Да к чему это вообще?! — Мне становится страшно, Уильямс, — Еще одна короткая пауза, и Токи продолжает, — и я искать тебя. Я приезжает домой и понимает, что мне нужно находить тебя. С тобой мне бы становиться лучше.. потому что ты такой.. — Он заминается, и Мёрдерфейс, не сдержавшись, вклинивается: — Какой?  — Непокоряемый. — Токи поднимает голову и прямо смотрит ему в глаза – будто хочет убедиться, что Мёрдерфейс понимает его правильно. — Непокорный. Ты как будто псих, понимает? — Мёрдерфейс хмурится на «психе», и Токи спешит продолжить: — Ты не желает ни с чем смиряться – даже с реальность. Всегда ведет себя так, как хочет, никого не спрашивает и продолжает делать своё, даже когда здравый смысл посылает тебя нахрен. Рядом с тобой.. как будто всё бывает возможно.  Мёрдерфейс смотрит на него, не отрываясь, будто видит впервые. Лицо Токи снова преображается, как несколько минут назад – голубые глаза смотрят строго, умудренно и решительно, обычно тонкий визгливый голосок сейчас звучит спокойно и твердо. Только прямо сейчас Токи не осуждает его. И успокоить, как ни странно, тоже не пытается.  Токи просто говорит то, что чувствует.  — Когда смерть, неизбежность.. и вся прочая хренотень напугает меня, я не хочет смириться. И ищет тебя, потому что ты тоже никогда, никогда не смиряется, как бы плохо ни было. — Он делает глубокий вдох и прикрывает глаза, собираясь сделать непростой переход. — А потом, представляет, что я думает, когда приходит домой, ищет тебя и находит.. — Он медленно выдыхает и резко указывает на лежащую на полу веревку. — В это.  От этого жеста Мёрдерфейса пробирает острый табун мурашек и он с силой встряхивает головой, будто не хочет снова в это погружаться.. хотя секунду назад, кажется, был готов повторить.  Да что с ним не так?! Заметив его замешательство, Токи наклоняется к нему ближе и крепко берёт его за руку. Мёрдерфейс бросает ошалелый взгляд на него, но вырвать руку почему-то не пытается – это ощущается внезапно.. правильно.  — Ты знает, когда я видит тебя в такое.. положение, я так сильно испугается за тебя. Мне не было так страшно даже когда умирает мой папа.  На последнем Мёрдерфейс дёргается, чувствует, как щемит сердце.  — Серьезно? — Растерянно округляет глаза.  Токи кивает, в его глазах – густо-синий океан решимости.  — Серьезный. Мой папа не бывает хороший человек, но он всё равно быть мой папа, так что я переживает. Но это бывает как будто.. просто потому, что так надо. А с тобой.. Уильямс, я не может тебя терять. Я не хочет. В тебе бывает слишком много жизнь, чтобы тебя так легко уносит смерть. — Токи смотрит вниз, себе на колени, на запачканную грязным полом ткань брюк. Кажется, он закончил свою отповедь.  Мёрдерфейс не знает, что ему на это всё ответить. Он не уверен, что вообще должен что-то отвечать на эти.. сопли, да именно сопли, но чувства петлей сдавливают всё изнутри, требуя выхода.   Мёрдерфейс глубоко вздыхает и подается вперед, но не успевает – оказывается, отповедь продолжается.  — Мне вдруг думается, что это моя вина в том, что ты хочет умирать. — Токи кивком откидывает волосы с лица, и теперь Мёрдерфейсу видно, что глаза у него виноватые. Как у ребёнка, которого поймали на краже сладкого, ей-богу.  — Ты? — Мёрдерфейс снова округляет глаза и хмыкает. — Черт, Токи, а ты-то в чём виноват? Токи неопределенно поводит стройными плечами, прядь волос падает на его глаза. Улыбается грустно.  — Ну.. ты знает, Мёрдерфейс. Все, кого Токи реально любить, будут умирать.  Пять секунд – Мёрдерфейс хлопает глазами. Шестая секунда – и до него доходит.  — А.. — Да.  — Охренеть.  Мёрдерфейс снова хлопает глазами, мотает головой туда-сюда и ловит уже теперь до чёртиков знакомую, милую, добродушную, чисто детскую улыбку – Токи смотрит на него исподлобья, немного застенчиво, и улыбается.  И Мёрдерфейс не может не выдать глупую улыбку в ответ. Они сидят в тишине еще какое-то время. Мышцы у Мёрдерфейса уже охренеть как затекли, да и на сраном полу башни холодно, но чего он хочет сейчас меньше всего на свете – так это вставать и уходить отсюда.  Давно он не чувствовал себя так.. это сложно описать словами.   Но это определенно очень светлое чувство.  Голосок Токи снова разрезает тишину, на этот раз – скорее неуверенно: — Нам с тобой надо возвращается на похороны.  — Зачем? — Мёрдерфейс качает головой и зарывается ладонью в свои лохматые кудри. — Нахрена я там нужен? Да и похороны, наверное, уже закончились.  Токи смотрит на него серьезно.  — Ты нужен там, Уильямс, правда.  — На сегодня лимит сахарных соплей исчерпан, чувак. — Мёрдерфейс невесело ухмыляется, но Токи больно пихает его кулаком в бок.  — Я бывает серьезный. И не только мне нужен. Всем им нужен. И Нейтанс, и Пикл, и даже.. — Он драматично закатывает глаза. — ..и даже Сквизгаар. Всем нужен, Уильямс. В этом месте нависает смрад смерти. Ты бывает нужен там, чтобы развеивать он.  — Вот как? — Ухмылка Мёрдерфейса смягчается, становится больше похожей на грустную полуулыбку.  — Вот так. И не только на похороны. Ты всегда нам для этого нужен. Чтобы напоминает, как ощущается жизнь. — Токи в своей наивной манере крепче сжимает его руку. — Чтобы изгоняет из нашей жизни всё, что бывает похоже на смерть.  Мёрдерфейс вздыхает. Глубоко, не спеша выдыхать.  — Ты реально думаешь, что они все считают так же, как ты?  — Знает. — Еще одно крепкое сжатие руки. — Они все считает так. И знает что? Я знает точно, что.. Набблерс тоже был так считает.  У Мёрдерфейса снова на секунду снова больно щемит в груди.  — Да? — Да. Без вопросы. Ему быть не настолько много платит, чтобы он возится с тобой из-за деньги. — Токи улыбается и подмигивает ему.  Мёрдерфейс хихикает – именно хихикает, как маленький ребёнок – и вдруг чувствует, что хочет плакать.  Не навзрыд, не в истерике, не от боли или экзистенциального кошмара.   Это хорошие слёзы. И им надо дать волю.  Он разворачивается к Токи, выглядя встревоженным, порываясь что-то сделать, сам не до конца понимая, что именно.  — Токи.. это.. я.. — Слова тоже совсем не хотят находиться.  — Да? Уильямс? — Токи весь подбирается, тоже выглядит растерянно.  — Я, Токи.. это.. И тут он понимает, что слова совсем не нужны.  Он просто тянется к Токи, обхватывает его уставшими руками и так крепко, как только может, обнимает.  В этих объятиях всё. Абсолютно всё, что у него есть.  Ему больше нечего сказать, кроме одного: — Спасибо, Токи. Правда, спасибо.  Токи колеблется долю секунды – тоже обнимает его, так же крепко, так же отдавая ему всё, что есть.  Мёрдерфейс плачет, на этот раз не сдерживаясь, не издавая громких звуков и и не дергаясь – просто выпускает свои слёзы, позволяя им тихим ручейком стекать вниз и мочить рубашку Токи.    И он чувствует, что на этот раз снова не один – Токи тихонько всхлипывает и по-кошачьи фыркает куда-то ему в плечо. Где-то на переферии сознания Мёрдерфейса пробегает мысль о том, что это в принципе первый раз, когда они двое вот так обнимаются.  — И тебе тоже спасибо, Уильямс, — выдыхает Токи на очередном всхлипе.  — А мне за что?  Токи еще раз крепко сжимает его в объятиях – так, будто хочет запихнуть его куда-то внутрь себя, внутрь своего сердца – и мягко отстраняет от себя за плечи, глядя пытливо и проникновенно. Мокрые голубые глаза подсвечены усталой, но доброй, какой-то просветленной улыбкой.  — Это утро мне бывает так страшно, что я хочет бежать, прятаться, ничего не предпринимать, понимает? — Токи не сводит с него своего нежного взгляда. — Я хочет делать вид, что ничего не происходит.. Но сейчас, Уильямс – я понимает, что я хочет действовать.  — Действовать, — Мёрдерфейс кивает озадаченно, пытаясь сделать вид, что понимает его, хотя на деле не понимает нихрена.  — Именно. — Токи тоже кивает, в его голосе нарастает решимость. — Если тьма рядом, не надо игнорирует она.. — Снова прямой взгляд в глаза, очень личный. — Надо принимает она и борется. Борется, пока есть за что. — Токи решительно сжимает его руки в своих.  Мёрдерфейс даже не думает о том, что это по гейски. Совсем.  — Так давай поедем туда, — отвечает он, пытаясь поймать ту же волну решимости, хотя и чувствует, что страх уже понемногу сковывает его внутренности, — и поборемся ещё, нахрен.  Ему страшно, черт возьми, конечно.  Он знает, что с ним будет, когда придется посмотреть в его глаза на холодном глянце под безжизненным стеклом.  Но сейчас.. — Звони Чарльзу, скажи, чтобы прислал за нами машину.  — Как я звонит? Ты же мой дэтфон раздолбает.  — А, чёрт, точно. Ну ладно, тогда я позвоню.  ..сейчас он знает, что готов принять этот вызов.  И сейчас они оба на голову выше смерти.