Глава 11, в которой впервые понятнее, почему рейтинг - R. Дороги разные. Макаровы.

Предупреждение: упоминание смерти второстепенных персонажей.

"Папка любит тебя, Гарри. Мамочка любит тебя..."

ГП фильм 7 ч.2

Степан Николаич звонит Максу, чтоб наконец разобраться. Сколько можно умалчивать целого человека? Майк, Михаил Макаров, как он записан в журнале у учителей, сидит в училище целыми выходными. Когда Петр Иванович на КПП, парень стоит с ним рядом и явно, хотя и не демонстративно, смотрит на часы - за демонстративно может и получить...уже получал. Выбрасывает, что ему приносят - канцелярку, конфеты, что-то типа наушников даже… Так и Максу носили в начале. То, что Петр Иванович не приносит, нельзя и выкинуть. Степан Николаич звонил несколько раз и раньше, но был автоответчик. Сейчас Максим и Полина просто не берут. Они сидят на кухне, обьевшись, достают альбомы с антресоли. Смотрят сначала виды Хабаровска, отбирают, что друзьям послать. -А вот тут совсем маленькие, 2 года, наверно. Да, точно, - показывает Полина детям их же фото на старый фотоаппарат. Дата подписана на обороте. -Фу, это что? Чего глаза такие красные…- закатывает глаза Маня, и вслед закатывают родители, у которых на всех фото тоже полно красных глаз от вспышки. -Это после горшка, -ставит мелких на место отец, переглядываясь с женой и ухахатываясь в кулачок, видя ее укоризненную мину и Петькину. -Да ну тебя, папка…- уже немного зевает блаженно девочка, тыкаясь носом в руку, улыбаясь немножко, на самом деле. Макс и Полина не в первый раз уже рассказывают про некоторые фотографии. Эти немного надоевшие уже детям рассказы будут сопровождать их всю жизнь. 13летний обстоятельный, уже ленивый, но еще гибкий 5килограммовый черно-белый кот Шарик Макаров понимает о человеках-обезьянах очень много. Они любят и так, очень, но если уложить спать маленьких обезьянок, вообще растекутся, умаслятся на оливки или рыбу, а не корм, который больше похож на трескучие игрушки. Свою выгоду он знает и бодает с дивана сначала морковно-рыжего Петьку, как более приставучего, потом более человечную Маришку. Идет конвоем, провожает до их комнаты, смотрит, что легли и укрылись, и только потом возвращается к взрослым на кухню, они гладят наперебой, дают вкусное, он даёт белую лапку. Максим берет телефон, видит звонок отца, отцепляет когти Шарика от футболки. -Батек? - слышит Полина привычное обращение к свёкру. - Вернулись с учений, да. Да все хорошо. Мы недалеко уезжали. Да серьезно недалеко,- нажимает голосом, - не вру я. И слушает речь отца некоторое время. - Пап. Спасибо. Раньше времени не подрываемся. Все же хорошо… Мы сидим тут ровно. Давай решать проблемы по мере их поступления? Пап, мы все равно хотим в России жить! Если что уж прямо случится … может, поедем к тебе в те края. Там ж у нас надёжный тыл есть, да?.. Давай, пока. Мамуле привет…держитесь там…что ж такое, блин. Некоторое время оба молчат, убираясь, расставляя посуду, вытирая и убирая все после того, как дети помыли. - Макаров, ну ты же знаешь, как я не люблю у тебя футболки…рубашку бы надел с коротким рукавом …- жалуется Полина, когда начинает заниматься им. То есть нет бы надел безрукавку, чтоб не стягивать с него, просто мягко распутать пуговички …нет, этот надел футболку. У нее ощущение, будто затекло тело, везде, где бедра, ягодицы, желудок, если желудок может затекать … так ей его не хватало. Он стоит, ждёт ее фирменного взгляда - смущенно-нетерпеливого, влекущего, легкого движения чуть дрогнувших округлившихся губ. Таким она смотрела, когда на следующий день уезжала на операцию в конце его второго курса в Московском командном, и они, наплевав, что собирались на ужастик и в бильярд, провели ночь дома…так смотрела, что он наконец поверил, что она любит и желает его… И взгляд появляется… - Понял…Выйду и зайду как положено, Полина Сергеевна… Как же у него голос изменился после 18 лет…Стал говорить автоматически хрипло, может сразу взбудоражить ее чувства этим. Максим снимает футболку. Обычно так резко не снижается, любит всю ее подряд обласкать… но сейчас, смотря ей в глаза, домашнее платье наощупь расстегивает только там, где грудь... В ее теле будто резко выключают-включают свет, щелкают выключателем, так сильно хочется… Он целует и трогает ее все шаги до детской, которые надо пройти, чтоб убедиться: дети болтовню, которую после отбоя часто разводят, закончили, уснули. Не видел ее две недели на учениях…Раньше все время в такие периоды отправлял к бате за границу, чтоб веселей, прогуливали школу, но сейчас с этим напряги… - Извини, Печк…- усмехается Максим, смахивая на телефоне уведомление о звонке, опять ставя телефон на беззвучку, бросая на кухне, чтоб перейти с женой в ванную… Следующим вечером звонят и Петр Иванович, и потом еще Печка. *** — Мама у неё работает в Англии. Она говорит, ее заберет скоро…- делится Шаня новой информацией в расположении роты, и у Синицы внутри пустеет и холодеет, как дома, когда уедешь надолго и оставишь окна открытыми. Еще они так скрипят, хлопают… -Думаешь, заберет?.. Она же сколько уже не приезжала? И до этого — До этого год … Сейчас уже месяц…- — Дак она и раньше вон по сколько не приезжала. - Конечно, заберет. Не забирают знаешь куда? — пролетая мимо разговора, тяжело, громко влезает Майк, оборачиваясь на них из-за стола напротив в соседнем ряду, там первый взвод. Они уже привыкли, что он протискивается в любую ситуацию без разрешения, но ляпает он и уверенно, и по делу. И даже вроде как почти свой стал. И ему ли не знать, куда с собой не возьмёшь ничего. Позавчера из увала пришел, одетый в гражданку, шатаясь, как пьяный, до КПП. Может, и пьяный. В тех джинсах и свитере он и ходит, и спит, вернее, не спит, и тронуть их он не даёт, и кричит, и бьётся насмерть, если кто уговаривает снять. Офицер-воспитатель еле провел в казарму. Отец подарил эти джинсы и свитер когда-то. Вчера Мишка к нему заходил в больницу. В этой одежде отец последний раз видел, когда-то беспомощно обводил взглядом, когда на некоторое время очнулся. Ни его, ни Ларису Сергеевну так и не спасли за полгода... Она умерла через несколько часов после него. Степан Николаич ищет брата Макса. Он не может сейчас другого, кроме как, как тогда, в самом начале работы с ними, накачивать экстренно мальчика вытекающим из него через какую-то незаметную трещину добром, теплом, заботой, грубоватой для родительской. Подходит, приглаживает волосы, тычет в руку деньгами какими-то. - Я не спрашиваю, есть или нет, я бери говорю… Обнимает, трясёт, как его когда-то его батя, только уже совсем не смешно. Петр Макаров за полночь сидит все еще в рабочем кабинете, вглядывается в запонки битый час. Все время вспоминает «Лариса, а где же мои запонки?» Как раз ворчал так на 3м курсе Макса, после разговора о втором ребёнке, который он провалил. Она сама себя не похоронит. Максим сам себе не позвонит. Сами себе, друг другу позвонят максимум родственники ее любовника, с которым она прожила счастливые 16 лет… Абсолютно одинаковые для нее с их совместными девятнадцатью, может быть. Мальчишка сам себя на похороны не отпросит у Ковалева и Ноздрева. Так не хотелось, чтоб был похож на Максима. Но ничего нельзя сделать, чтоб ребенок не был копией мамы. Похож сильно, особенно когда в форме с книгой, пером и шпагой на плече. Ему придется сказать «Лариса умерла» 10 раз, и это только завтра.