Мечты-хрусталь

　　　　　　　　　　　Мечты. Они, знаете ли, — хрусталь. 　　　　　　　　　　　　Красивый, изящный, тонкий. Донельзя хрупкий, с ломкими частями — они повсюду, как на небосводах звезды — их целый миллион. Мечты — ограненные алмазы из стекла, вмещают весь спектр, все семь цветов — красный, желтый... фиолетовый. 　　　　　　　　　　Черному в нем нет места, если только... Хрусталь движением неаккуратной руки — специально или намеренно — разбить как следует о реальность — о ту самую паршивую действительность нашего бытия. И в момент хрусталь — ядовитое и острое стекло. И собирать осколки — только руки пачкать в том самом красном — липком, гадком, невообразимом для детского ума. Тарталья лучше всех знал, как разбитый хрусталь марает руки, как остро впиваются маленькие стеклышки в ладони. И привкус на губах — такой же приторно-стеклянный, такой же ядовитый и вдребезги расколотый. И сквозь стекло, как в зеркале кривом — только бездны чернота и гогот этих демонов и тварей... Что воспитали воина, что храбрость подарили — какой ценой! Ценой мечты и детства. Своей собственной ценой и... 　　　　　　　　　　　　　　　　　　　　　человечности, немного, тоже. И глаза — до неузнаваемости пустые. Если хрусталь блестит, то осколки лишь криво преломляют свет. Ломают его, давая путь неверный солнцу. И свет, увы, блуждает в этом лабиринте, и безрезультатно... 　　　　　　　　　　　　　　　　　　　　　　　　Лишь умирает в муках. Смотреть за уже умершей в глазах мечтой — куда страшнее, чем узреть тот самый конец света, что так обещает парящая крепость над головой. Но Чайльда не волновали души обиженных Богов — он лишь с искренней заботой смотрел на младших — они его маленькие Божества, не иначе — Тоня, Антон и Тевкр — самый озорной. 　　　　　　　　　Самый младший. И мечту его — не тронь. Только береги и защищай, сражайся за нее — но не тронь, не разбей столь хрупкого хрусталя. 　　　　　　Красивого, разливистого, из самой души сотканного. Чайльд был когда-то таким же — со своей трепетной мечтой о далеких путешествиях, о сокровищах богатых, ловя восхищение отца, но увы... 　　　　　　　　　　　　　　　Гордился тот лишь героем с яркой обложки. 　　　　　　　　　　　　　　　Аяксом, что в той злополучной книжке жил. Но никак не ребенком перед ним — собственный сын, трепетно ждущий тени улыбки и одобрения мечты. И после этого она, мечта — всего лишь осколок неимоверно крупный, застрявший где-то в горле. Саднящий, рвущий. Выплюнуть бы её, обломок мечты, к чертям — да и забыть. Был трусом и останешься — Аякс — не с обложки того самого приключенческого романа. Но став Тартальей Чайльдом — тем, кто сражения выигрывать горазд, сильнее становиться — зачастую только ради боя и сражения, но было что-то еще в его стремлениях. В этих порывах защитить мечту... В них был Аякс — не воин, не боец, а человек, спасающий мечты. Мальчишка, что горьким опытом научен; что свою мечту спасти не смог — так почему бы не спасти мечты самых близких и родных? Почему бы не дать им разбиться прямо лицом о паршивость бытия — о реальность? В бездну не кануть, не повторить той кривой дорожки, что мраком и хаосом устлана была? Аякс мечты беречь умел — не касаться их, в рукавицах не держать, а оберегать, как самый ценный монолит — без пыли и царапин. 　　　　　　　　　　　　　　　　　　Ведь... 　　　　　　　　　　Мечты они, понимаете ли, — хрусталь. 　　　　　　　И разбить его — легко и просто, в мгновении ока. И задень хоть один из тысячи хрупких переплетов — не собрать кристальной воедино остроты. Мечты, они, увы, трещат под гнетом чёрствой реальности — по швам — на малейшие куски. 　　　　　　　　　И спаситель им — Верный Рыцарь — Аякс.