Победитель один

У него — волны в волосах гнезда рыжие вьют; бегают, бегают, мечутся и покоя не дают; в хаос беспорядочный локоны превращая. А в глазах — звезды потухшие, мертвые почти, сияния в них нет — там тоже хаос, там не найти спасенья. Жажда битвы и крови чужой, только вожделение победы и неповерженного величия отголоски — глаза многое о нем говорили. В них, казалось бы, даже солнца не видно, ни один отблеск с матового сапфира сиять стократ не будет — никогда. И только звезды в переплетениях большого и анархичного кита освещать будут желанный для него путь — победителя и свергнувшего богов. Чайльд иного в этих лазуритах не видел. В точно таких же, что напротив осматривают и его — один в один. 　　　　Как зеркало — без кривизны, изъяна и малейшего обмана. И в улыбке этой наглой — что точь-в-точь как и его — пышет самоуверенностью и вот-вот гидро взмечется, впиваясь острыми кинжалами прямо в глотку — до крови, до хрипа предсмертного — такого сладостного и желанного, победоносного. 　　　　　　И какой же Чайльд первый ринется в тот самый бой? 　　　　　　　　　　　　　Бой с самим собой? Оба лишь ядовито усмехаются друг на друга глядя, хаоса звезды в глазницах ловя и острую улыбку на кончиках губ. И раззадоривают словно друг дружку, молвя — я победитель, а победитель — он один. Истина ведь проста. И сомнений не оставляет после себя — победителей не может быть двое — никогда. Но похожи оба, что не отличить никак. Похожи, как две капли гидро; и одна обязательно поглотит другую — такой ли исход этого сражения или все-таки что-то иное? Кажется вот-вот, мгновение слабости поймав, кинжал водяной выпрыгнет из ножен и пронзит неверного — и один останется только, уповая на малодушие другого. 　— Ты ведь силен так же, как и я? — с неким любопытством смотрит ему в глаза, иначе — себе самому, такому же рыжему и самоуверенному хвастуну. 　— Проверь, — нагло бросил тот, абсолютно такой же, будто из одного звездного нарвала соткан. Хватает в руку кинжалы, улыбаясь нагло, не зная сосредоточенности в бою — сплошь азарт, уголки губ острые-острые, что вот-вот вопьются в горло вместо лазурных ножей. И он улыбается так же — не смутившись ни разу и глазом не моргнув — силен? 　　　　　　　　　　　　　　　Сомнений нет. Кинжал песней изнывающей пролетает мимо —отвлекающий маневр; не более того — хитёр же и ловок ведь Тарталья. 　　　　　　　　　　　　　　　　А Чайльд? И хватает один другого за руку, сжимая плотнее, крепче, проверяя силу хватки, проверяя проворность и наглость самого себя — силен? 　　　　　　　　　　　　　　　Сомнений нет. Улыбку не прячет — деть ее некуда, да и лишней она никогда не была в пылу сражений — даже если смертельно ранен, даже если вот-вот, кажется, конец, и сама судьба в глазах созвездия потушит... Тарталья, а тем более Чайльд — звездам никогда не верил. Они — ложные слагают карты небосводов. Она, судьба, собственными усилиями менялась всегда — стоит только в бой с ней вступить. 　　　　　　　У Одиннадцатого — иначе быть даже и не может. Даже если Одиннадцатых — два одинаковых, как отражение в заводи чистой воды. И один, увы, встретит всегда другого только так. Как звезды и вода встречают друг друга лишь в отражении озер. 　— Победитель ведь всегда один ты в курсе, а? — самоуверенностью и наглостью пышет — как и всегда. И каждый уверен, что он сильнее другого — и проверить бы скорее, проверить данное в сладостном сражении. 　— И это буду я. 　— Пора бы уже испытать тебя, ха! Улыбаются они друг дружке — сами себе, никак иначе; кинжалы вот-вот у глоток ненасытных скрещивают из воды. И всплесками радуется она, ликует гидро в опытных их руках. 　　　　　　Но все же — кто победитель, а кто побежденный? 　　　　Кто настоящий, а кто ложный? Кто оригинал, а кто отражение? 　　　　　　Кто подлинное тело, а кто всего лишь тени отбросок? Но в отражении гидро-копья — чистой глади водяной, что кровью не окрашена пока — всегда один Тарталья, и Чайльд такой же в единственном экземпляре. 　　　　　И победителем побежденный, увы, не станет никогда. Как и Тарталья, и Чайльд тоже — и единение этих ложных масок и имен — гармонии без хаоса найти не смогут. И сами в себе — тем более. И в отражении своем — таком же наглом и шальном — ни Тарталья, ни Чайльд друг в друге найдены не будут.