Глава 8. Бред

      Сырой ноябрьский ветер завывал за окнами Фаррингемской школы для мальчиков, словно оплакивая уходящее тепло. В лазарете, пропахшем камфорой и горечью трав, царила гнетущая тишина, нарушаемая лишь хриплым дыханием Георгин.       Джон Смит ворвался в лазарет, словно буря. Его тщательно уложенные волосы растрепались, галстук был небрежно завязан, а лицо — бледным, как полотно. Услышав о болезни Георгин, он не смог усидеть на месте. Он знал, что не должен, что это неприлично, что его визит вызовет пересуды среди чопорных преподавателей и любопытных мальчишек. Но его сердце, словно непослушный ученик, игнорировало все доводы разума.       — Как она? — прошептал он, глядя на лежащую в постели Георгин. Его голос дрожал от страха, который он тщетно пытался скрыть.       Мисс Редфёрн, школьная медсестра, уставшая от бессонной ночи, посмотрела на него с удивлением. Она никогда не видела мистера Смита таким взволнованным. Обычно сдержанный и педантичный, он сейчас казался потерянным и уязвимым.       — У неё пневмония, мистер Смит, — ответила она, её голос был полон усталости. — А доктора нет в деревне. Мы делаем всё, что можем. Но самое сложное уже позади.       Джон подошёл к кровати и осторожно взял руку Георгин в свою. Её кожа была горячей и сухой, а пульс — слабым и прерывистым. Сейчас ему было не до косых взглядов медсестры за то, что он позволил себе столь вольное прикосновение. Ему было плевать на приличия, на репутацию, на все правила, которые он так тщательно соблюдал всю свою жизнь. Сейчас для него существовала только Георгин и его страх потерять её.       Даже несмотря на их недавний откровенный разговор. Даже несмотря на то, что Георгин его отвергла, даже не выслушав его признания, он всё равно сильно волновался и не хотел её терять. Ему казалось, что за те недели, что они знакомы, у них сумела образоваться хоть и тонкая, но связь.       И теперь, глядя на её бледное лицо, на её безжизненную руку, он боялся, что эта связь оборвётся навсегда.       Он сжал её руку крепче, словно пытаясь передать ей свою силу, свою волю к жизни.       Мисс Редфёрн, стоявшая в углу комнаты, опустила голову. Она знала, что это неприлично, что это недопустимо. Но она не могла заставить себя прервать этот момент. Она видела в глазах мистера Смита такую искреннюю любовь, такую глубокую печаль, что не могла не сочувствовать ему.       Внезапно Георгин слабо сжала его руку. Ее веки дрогнули, и она медленно открыла глаза.       — Джон? — прошептала она слабым голосом.       — Георгин! — воскликнул Джон, наклоняясь к ней. — Как вы? Как себя чувствуете?       — Холодно, — ответила она, моргая, пытаясь сфокусировать взгляд. Её глаза забегали по помещению. — Где я?       — В лазарете, мисс Смит, — ответила ей подошедшая Джоан. — Марта нашла вас в плохом состоянии, и нам пришлось перенести вас сюда. У вас был жар, но нам удалось его немного сбить.       — Жар? Марта? — повторяла Георгин, видимо, всё ещё сложно соображая. — Что она?.. А, неважно. Нужно будет её поблагодарить. Где она?       — Я отпустила её отдохнуть. Она всю ночь помогала мне.       — Вот как… — прошептала она. Затем её взгляд вернулся к Джону, и девушка улыбнулась. — Я, наверное, заставила вас волноваться.       — Не то слово, мисс Георгин, — вздохнул он. — По-видимому, одной чашки недопитого чая не хватило, чтобы согреть вас после вашей прогулки под дождём.       — То-то я чувствовала небольшой озноб… — поморщилась она. — Правда, потом мне стало жарко…       — Спать с открытым окном в начале ноября — не очень хорошая идея, мисс Смит, — сурово сказала Джоан. — Особенно если до этого вы промокли под дождём.       — Я запомню, — усмехнулась она. Голос был чуть хрипловатым, лицо бледным, но в целом она выглядела неплохо. Марта и мисс Редфёрн хорошо поработали ночью.       — Как вы себя чувствуете, мисс Смит? — спросил Джон, стараясь скрыть тревогу в голосе.       — Гораздо лучше, спасибо, — ответила она. — Хотя и не слишком помню, как чувствовала себя до этого.       — Это хорошо, — вздохнул он. — Вам нужно беречь себя. Вы ещё слишком молоды для постельного режима.       Георгин тихо рассмеялась, и этот звук, пусть и слабый, согрел сердце Джона.       Но как бы она ни пыталась показать, что ей уже лучше, вид у неё всё ещё был болезненный. Он не знал, насколько она больна, но легко мог представить последствия. Пневмония — это серьёзно.       Он чувствовал, что должен что-то сделать. Хоть что-то. Но он не врач, не доктор. Он обычный учитель истории. Он ничего не мог.       Георгин глубоко вздохнула и закрыла глаза.       — Я хочу спать.       — Да, конечно.       Джон отпустил её руку и отступил на шаг.       — Не буду вам мешать, — сказал он. — Я зайду вечером после занятий. Чтобы проведать.       Георгин лишь приподняла руку, легонько махнула и уронила её обратно на кровать.       Джон уходил из лазарета, чувствуя на себе тяжёлый взгляд Джоан. Он не хотел оставлять Георгин, мечтал остаться рядом, чтобы лично заботиться о ней. Но это было невозможно. Не только потому, что их ничего не связывало и у него не было права прикасаться к ней, но и потому, что она могла этого не желать.       Джон сжал кулаки и направился к себе.       Георгин поправится, и всё будет хорошо. Остальное не имеет значения.       

***

      Два дня. Два дня он приходил к Георгин, но её состояние не улучшалось. Казалось, что её здоровье колеблется, как качели: днём она выглядела здоровой, а ночью её мучил сильный жар. Директор решил отправить посыльного в ближайший город на следующий день. Он переживал за мисс Смит, хотя и верил, что она, энергичная молодая девушка, справится с болезнью с помощью Джоан.       Джон робко постучал в дверь.       — Войдите, — донеслось приглушенное изнутри.       Джоан с усталым лицом встретила его у порога.       — Мистер Смит, — поприветствовала она его. — Хорошо, что вы пришли. Ей всё хуже. Температура не спадает.       Джон кивнул, чувствуя, как в груди сжимается от тревоги.       — Я оставлю вас наедине, — прошептала Джоан, понимающе взглянув на него. — Ей, наверное, будет приятно увидеть знакомое лицо. Только не переутомляйте её.       Джон вошёл внутрь. Георгин лежала на узкой койке, бледная, с темными кругами под глазами. Её лицо горело, а дыхание было прерывистым. Светлые волосы растрепались на подушке, делая её похожей на заблудившегося ангела. Она казалась такой хрупкой, такой беззащитной.       — Георгин? — тихо позвал он, присаживаясь на стул у кровати.       Её веки дрогнули, и она медленно открыла глаза. В них плескалась лихорадочная муть.       — Джон? — прошептала она, её голос был слабым и хриплым. — Что вы здесь делаете?       — Пришёл навестить вас. Как вы себя чувствуете?       — Нет, — качнула она головой. — Что вы делаете здесь?       Он нахмурился.       — Сегодня же танцы, — пояснила она. — Вы должны быть там.       — А, — понял Джон.       Он предпочел бы провести время рядом с ней у кровати, чем танцевать. Они уже обсуждали это вчера, и Георгин настаивала, чтобы он пошел на танцы. Она говорила, что нужно пригласить кого-нибудь и развлечься. Ведь такой возможности может больше не быть.       — Я хотел пригласить вас, — признался он.       Георгин кивнула и понимающе улыбнулась.       — Я знаю. И я…я благодарна. Но я не могу.       Джон склонил голову. Он был уверен, что она ответит именно так.       — Я бы приняла ваше приглашение, Джон, — прошептала она. — Чтобы загладить вину. Но это было бы нечестно. Нечестно по отношению к вам.       Она замолчала, пытаясь отдышаться. Джон молча смотрел на неё, чувствуя, как в груди нарастает смятение.       — Вы… вы должны оставить мысли обо мне, — прошептала Георгин, прошептала, с трудом подбирая слова. — Я… Я не для вас. Вы заслуживаете большего. Кого-нибудь получше. Найдите своё счастье, Джон. Оно где-то рядом…       — Не могу, — честно признался он. — Не сейчас.       — Вы должны, — продолжала она настаивать. — Пригласите Джоан. Сходите с ней на танцы. Она хорошая женщина. И сделает вас счастливым.       Джон нахмурился. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь её тяжёлым дыханием. Он смотрел на неё с болью и тревогой. Он не знал, что ответить. Он чувствовал себя потерянным и растерянным.       Но если Георгин станет легче, если он согласится… Если она перестанет чувствовать вину, если он покажет, что готов двигаться дальше… Возможно, она сможет быстрее выздороветь. Многие врачи считают, что для восстановления тела нужен чистый и здоровый дух. Если её чувство вины мешает ей поправиться, он должен это исправить.       — Хорошо, — наконец сказал Джон, его голос был тихим и неуверенным. — Я подумаю об этом.       Он поднялся, собираясь уйти. Георгин выглядела плохо и уставшей, и он не собирался утомлять её и дальше.       — На самом деле… — начала она. Ее голос был ещё слабее.       Он обернулся. Глаза Георгин были слегка приоткрыты, и взгляд казался отсутствующим, словно она смотрела сквозь него, в какую-то другую реальность.       — На самом деле… Меня зовут не Георгин Смит…       Джон замер.       — Что?       — Роза… Меня зовут Роза… — прошептала она, и её глаза закрылись. Она снова провалилась в сон, бормоча что-то невнятное.       Джон стоял, словно громом поражённый. Роза… Это имя преследовало его во снах. Девушка с яркими глазами и смелым сердцем, появлявшаяся в его грёзах, что всегда называла себя Розой. Он считал это лишь плодом его воображения, романтической фантазией. Но теперь…       Роза… Георгин… Что всё это значит?       Он вышел из лазарета, чувствуя себя совершенно потерянным. Ветер казался ещё холоднее, пронизывая его до костей. В голове пульсировала одна мысль: Роза. Как такое возможно? Неужели его сны — это не просто сны? Неужели эта хрупкая девушка, лежащая в лазарете, и есть та самая Роза, которую он видел в своих снах?       Он вышел во двор школы, где ученики гоняли мяч, не обращая внимания на промозглую погоду. Их смех и крики казались ему сейчас чем-то далёким и нереальным. Он чувствовал себя оторванным от реальности, словно попал в какой-то странный, запутанный сон.       Нужно было разобраться. Нужно было понять, что происходит. Но с чего начать? Спросить Джоан? Вряд ли она что-то знает. Спросить саму Георгин, когда она придёт в себя? Но что, если она просто бредила?       Джон присел на скамейку, обхватив голову руками. Он чувствовал себя совершенно беспомощным. Впервые в жизни он столкнулся с чем-то, что не поддавалось логике и объяснению.        Вдруг он вспомнил о своём дневнике, в который записывал все свои сны о Докторе и его странствиях. Джон всегда смеялся над своими записями, считал их бреднями, но сейчас… Сейчас ему казалось, что это единственный шанс найти хоть какие-то ответы.       Он поднялся и решительно направился в свою комнату. Он должен прочесть дневник. Возможно, там найдётся хоть какая-то зацепка, хоть какое-то объяснение тому, что происходит.       Там, в ящике стола, лежал его дневник, куда он записывал свои бредовые сны, которые теперь казались не такими уж и бреднями, а ниточками к чему-то.       Он открыл дневник и начал читать. Страница за страницей он перечитывал свои записи, сортируя их в поисках одного имени.       И вот он нашёл её. Роза! Девушка из его снов. Девушка, с которой он путешествовал сквозь время и пространство, сражаясь с монстрами и спасая вселенную. Девушка, которую он любил. И которую потерял.       Сердце Джона сжалось. Он вспомнил их первую встречу с Георгин Смит. Как она набросилась на него, решив, что он тот, кого она так долго искала. Кого, очевидно, потеряла. Как Доктор Розу.       Джон вспомнил, как болело его сердце, когда он смотрел на неё, как билось в груди, словно одного не хватает. Как он думал, что знает эту молодую девушку, был в этом уверен. Уверен, что просто забыл её.       Джон замер. Это не могло быть совпадением. Всё складывалось в единую картину. Георгин, Роза, его сны, чувства… Всё это было связано.       Он закрыл дневник и откинулся на спинку стула. В голове царил хаос. Он должен был поговорить с ней. Он должен был узнать правду. Сейчас она вряд ли ответит ему. Но завтра, если… когда ей полегчает, он расспросит Георгин… Нет, Розу. Он расспросит Розу обо всём. И если его догадки подтвердятся…       Точно. Был ещё один человек, который мог ответить ему на несколько вопросов. Горничная, что была с ним долгое время. Марта. Она ведь тоже появлялась в его снах.       Встав со стула, Джон направился к двери. Он должен был найти Марту.       Но стоило ему протянуть руку к двери, как та распахнулась, и в кабинет, запыхавшись, влетела Марта. Ее лицо было бледным, глаза горели тревогой.       — Ты здесь, хорошо, — взволнованно произнесла она. — Они нашли нас!       — Марта, что случилось? Кто «они»? — нахмурился Джон.       — Семья Крови!       Джон ещё больше нахмурился, пытаясь понять смысл слов его горничной.       Потеряв всякую надежду добиться от него каких-либо ответов, Марта подбежала к камину.       — Часы! Где часы?! — кричала она. Её взгляд лихорадочно метался по камину. — Где они?! — вскрикнула она, поворачиваясь к Джону.       — Марта, успокойся. О каких часах ты говоришь? Я никогда не видел здесь никаких часов, — ответил Джон, чувствуя, как нарастает раздражение. Он не понимал, что происходит.       Марта покачала головой, словно пытаясь прогнать наваждение.       — Ты просто забыл. Ты забыл про них. На них фильтр восприятия. Ты не видишь их, потому что… Потому что ты Доктор!       Джон замер, уставившись на неё.       — Доктор? Что за чушь ты несёшь, Марта?       — Семья Крови, Джон! Они здесь, в школе! Они ищут тебя! Ты спрятался здесь, став человеком, чтобы они не нашли тебя. Но они нашли след, они пришли за тобой!       Джон рассмеялся, нервно и неуверенно.       — Марта, ты, должно быть, бредишь. Я Джон Смит, учитель истории. Я всегда им был.       Но в глубине души закралось сомнение. Слова Марты задели что-то внутри него, что-то смутное и тревожное. Он вспомнил, как ещё недавно перечитывал свой дневник, и его поразило, насколько описание Розы, девушки из его снов, совпадало с Розой, что сейчас лежала в лазарете с пневмонией. Как ещё минуту назад он сам хотел найти Марту, чтобы расспросить её.       Но он ожидал совсем не этого. Может быть, в его дневнике были описаны события, которые он забыл, но просто слишком в фантастической форме. Там описаны сны. Это нормально, что мозг мог немного перековеркать факты, сделав из него Повелителя Времени с двумя сердцами, а Розу и Марту его спутницами. Но он был человеком. У него было только одно сердце.       Джон ещё мог допустить мысль про амнезию, но это было сродни фантастики.       — Марта, ты знаешь Розу? — решил спросить он.       — Розу? — переспросила Марта, нахмурившись. — Что за Роза? Погоди… Твоя Роза? Ты её вспомнил?       В груди Джона загорелась надежда.       — Ты её знаешь?       — Ну… да. Ты упоминал её несколько раз. Ладно, — закатила она глаза. — Много раз. Ты практически каждый день нас сравнивал. Всё, что я знаю, так это то, что она была фантастической и вы расстались.       — Расстались?       Джону не нравилось это слово. Но он сам писал в дневнике, что потерял её. Но если его догадки правдивы, и они на самом деле встречались, но он забыл об этом, то почему Роза не вспомнила? Она сказала, что перепутала их.       Джон попытался вспомнить тот день, тот момент до мельчайших деталей. Роза набросилась на него и обняла. Она была очень рада его видеть. Но потом погрустнела и сказала, что перепутала.       Рука Джона поднялась и дотронулась до груди. Сердце. Единственное, что отличает его от Доктора, это вид. А проверить это можно по количеству сердец. Могла ли Роза почувствовать его сердцебиение в тот миг?       Джон провёл рукой по волосам, чувствуя, как голова идёт кругом. Он всегда считал себя обычным человеком, учителем истории. Но слова Марты, действия Розы, его собственные сомнения, странные сны и совпадения… Всё это складывалось в картину, которую он не мог игнорировать.       Возможно ли, что всё это правда?..       — Почему ты вообще упомянул Розу? — спросила Марта.       Джон замялся, чувствуя, как краска заливает его щеки.       — Георгин… Она призналась мне. Она сказала, что её настоящее имя — Роза.       Марта уставилась на него, словно он сказал, у неё две головы.       — Георгин? Роза? Она — Роза? О-о-о… Теперь понятно…       Сказав это, Марта достала из кармана странный серебряный предмет. С первого взгляда Джон не узнал, что это, но потом в голове резко возникла догадка. Словно он уже видел его. Словно он всегда знал, что это. Словно он уже держал его в руке.       — Я была в её комнате, убиралась. Решила снова обыскать в надежде, что что-то упустила, и нашла этот телефон. Но я не смогла его включить, так как стоял пароль.       Снова? — хотел было спросить Джон, но решил, что пока это не столь важно.       — Дай мне, — попросил он.       Джон взял телефон и начал его разглядывать. Внезапно его палец нажал на красную кнопку, и экран загорелся, требуя пароль. Джон быстро набрал комбинацию цифр, и, к его удивлению, пароль подошёл. Откуда он мог знать его?       — У тебя получилось? — удивилась Марта, уставившись на экран.       Джон не сводил глаз с фотографии, где он и Роза были на заставке. В его снах они всегда были в таких образах: он — в коричневом костюме, она — в своей обычной открытой одежде.       — Так это и правда твоя Роза, — сказала Марта, как только увидела фотографию.       Голова Джона кружилась. Доказательства были у него прямо перед глазами. Но видеть и осознавать — это совсем разное. Он не мог в это поверить. Он же обычный человек. Он помнит своё детство. Своих родителей. Школу. Галлифрей.       В сердце болезненно кольнуло, стоило вспомнить это слово, и Джон согнулся, прижимая руку к груди.       — Ты в порядке? — взволнованно спросила Марта, помогая удержать его на ногах.       — Я… Я не знаю, Марта, — пробормотал он, глядя в её встревоженные глаза. — Но, возможно… Возможно, ты права. Возможно, я действительно что-то забыл.       За окном завыл ветер, словно предвещая бурю. Семья Крови была здесь, и они искали его. И Джон Смит, учитель истории, должен был решить, кто он на самом деле: обычный человек или Доктор, бегущий от своего прошлого. И если он Доктор, то как ему защитить себя и тех, кто ему дорог, от надвигающейся опасности?