Многовековая мразь – NC-17, мастурбация

Позапрошлая ночь... Сказалась. Определенно сказалась на Сол; как ни крути, хоть влево, хоть вправо, хоть разбей: сказалась. Хотя бы потому, что ругаться она стала чаще. Оо, намного чаще, чем до того; она привыкла к тишине, привыкла говорить лишь изредка, потому что от долгого молчания горло першило, хотелось кашлять и навеки замолчать. Ну, или позвать, наконец, Херо; ублюдошная белоглазая мразь не появлялась с позапрошлой ночи, НИКАК о себе не давала знать. Он не появлялся, не пугал ее шорохами, скрипами, шагами; дни тянулись обыденно и это отвратительно раздражало. Нарушало её покой – так будет правильнее. Она даже порывалась вызвать его! Ну, если тот алтарь действительно был правильным; заклинание бы прочитать еще... Какое-то противное, мерзотное отчаяние в мыслях – она не помнит, когда последний раз было... Вот такое. Неприятное, вязкое, липкое, фу в том, что... В том, что ей понравилось. Не то чтобы у нее опыта мало – он есть, никуда не делся, опыт не пропьешь, но– Ей слишком понравилось. До того, что мысли едва ли складывались в упорядоченные и, вроде, правильные. Из рук все падало. Да и она сама навернулась пару раз. Короче... Короче, тяжело было. И это раздражало до ужасного. Уйти в очередную вылазку – а почему нет, и она почти собралась. Прогуляться, найти что-то интересное, может, данж какой... Держа в руках книжку – перо было за ухом –, Сол перечитывала старый, но правильный список подготовки к путешествию. Факела, лампа, палатка... Что-то забыла... Она отклонилась на спинку кровати, скинув книжку на пол и устало, действительно устало вздохнула. Зажмурилась. По привычке. Сфокусироваться на одном, на физическом, чтобы отпустило в другой сфере – ментальной. Чтобы отпустило и воспоминания перестали наваливаться волной тогда, когда не нужно. Вниз рука потянулась сама, практически не церемонясь поглаживаниями и какой-то, ну, прелюдией. Не до того было, утром вставать до неприличного рано, а поспать хотелось. И хотелось Херо. Противное имя, противное... Все. Прикосновения противные – тихий выдох, разгрузка сознания –, руки еще эти холодные, кожа потом... В мурашках вся. И запах, блядство, запах... — Мерзкий... — выдыхает зло. Сол приподнимается невольно, будто телом угол меняя, рычит негромко от досады – попользовался и бросил. Сталкер, блять. — Я не- Облокачиваясь назад, Сол наткнулась на совершенно другое: грудная клетка, руки, которые, казалось, за меньше миллисекунды приобняли ее за плечи и подтянули ближе. Она вскрикивает от неожиданности смены "спинки", оборачивается – белые глаза. Он наблюдает, не смотрит, наблюдает. Не улыбается, не хмурится – держит зрительный контакт. На секунду, Сол подумала устроить скандал. Оттолкнуть. Закричать, дотянуться до меча под кроватью, ударить локтем, кулаком, головой, да чем угодно, и ей бы не сопротивлялись. Ее держали мягко, осторожно, едва ли касаясь – руки, по сравнению с ее, казались большими. Она отклонилась назад теперь полноценно, встречаясь с теплом тела. Голову положила на чужое плечо, прикрыла глаза. Прикусила губу, чтобы ни звука не издать – не заслужил! – и расслабилась. Ее пальцы мягко, с небольшим нажимом, водили по клитору. Грудь с животом вздымались не тяжело, но к этому шло: чужое тело грело, давало опору, а холодные пальцы водили по ее рукам. Он не участвовал, но наблюдал, принимал участие лишь косвенно. Сол слегка поворачивает голову для удобства, а натыкается на шею. Целует не думая, правда не думая – свободная рука держалась за его, холодную, вторая медленно переходила на средний темп. Сверху-вниз, по кругу, сменить давление – томный выдох. А кожа на вкус соленая, как обычно. Кадык – она слегка приподнялась – такой же, мужской, обычный. Все обычное. Он – в том числе, и это и бесило, и возбуждало одновременно. Вместо губ она кусала его шею, вместо полустонов – рваные, надсадные выдохи, шипение; вместо позиции, как в сонном параличе, она наконец могла ёрзать и устраиваться еще удобнее в руках Херо. С ним было... Приятнее, что ли. Интереснее? Интереснее целовать кого-то, а не руку прикусывать или, в конце-концов, подушку. Облизывание шеи дошло до той степени, как чужая защита – только так ее могла обозвать Сол – сломалась. Тихий, хриплый выдох, почти рык, рука Херо ощутимо сжала ее, ту, что ласкала клитор, и ее словно током пробило. Не кончила и спасибо – правда спасибо, потому что, взглянув в верх, на сведённые брови, внимательный, жадный взгляд, на слегка, совсем слегка, красные скулы, она титаническим усилием сдержалась. Остановилась на пару секунд, разглядывая и откровенно пялясь. Ему нравилось. Многовековой Хтони, Кошмару ее сонного паралича, откровенно, без преуменьшения, нравилась как ситуация, так и то, что она делала с его шеей. — Извращенец несчастный... — рычит, приподнимаясь выше, чтобы разместиться точно посреди его ног и захватить больше шеи, может, ключицы даже. Интересно, ему понравится? С медленного на средний в пару секунд, чтоб вернуть тело в прошлое состояние, и несколько минут – удивительно, что не меньше – до тихих всхлипов и невольных ругательств. Ей нравится его шея, нравится, как дрожит кадык, как Он тяжело дышит, как Он держит, действительно держит, себя под контролем. Держит ее в руках, вроде нежно, а вроде и крепко, и откровенно кайфует и от ее звуков, и от поцелуев-укусов. А вот его выдохи, тихие, раздраженные порыкивания сводили уже ее с ума. Тяжело было держаться – правда, и она не держалась. Не игралась сама с собой, игралась с ним, позволила поцеловать в ответ – в висок, кажется – чтобы забыться под тугим, ужасно тугим узлом внизу живота. До боли тугим – вот так, и не было ничего приятнее этого чувства. Скоро, еще немного-- Вскинувшись всем телом, она негромко шипит, кусая не губы, а Херо. Оргазм приходит слишком неожиданно, прямо под хриплый полустон Херо – ноги дрожат, она ёрзает, дёргается всем телом, но пальцами также массирует набухший клитор. Продолжить оргазм. Он ловит ее, жмет ближе, гладит, ласкает талию, живот, бедра – бесконечно ласкает, пока оргазм отходит медленными, плавными волнами. Херо тяжело дышит в чужое ухо, неожиданно крепко прижимая к телу. Спина к груди – Сол чувствует его бешеное сердцебиение, чувствует свое, и снова целует в шею. Херо вздрагивает, но продолжает ее гладить. Точно многовековая мразь.