Точка отсчёта

1.

«Мы не виноваты в том, где началась наша история. Но мы отвечаем за то, чем она закончится.»

***

      — Как твой настрой? — приветливо улыбнулся Римус, восседая в карете для старшекурсников.       — Боевой, как в старые добрые, — лениво ответил Джеймс.       — А где Бродяга? — спросил Хвост, дожевывая свою вафлю.       Он вечно что-то жевал. Иногда это раздражало. Совсем немного, но было. Слушать его чавканье было поистине невозможно.       Бродяга, словно выжидающий момента, запрыгнул в карету сразу, как только Хвосту посчастливилось произнести свой вопрос, а затем Блэк вполне привычно для себя скривился, дав Петтигрю легкий подзатыльник.       — Я нашёл вас по твоему чавканью, — произнес он. — Ты умеешь жевать потише?       Джеймс хихикнул. Это забавляло — реакция Сириуса на всё происходящее. Порой Поттер не упускал возможности напомнить своему другу, что он настоящая аристократичная задница. То ему чих не понравится, то вздох. Громкое звяканье вилок или чай, который Поттер имел неосторожность выпить рядом с ним, слишком шумно делая глоток. Глаза Сириуса в этот момент на полном серьезе грозились закатиться и не выкатиться обратно — настолько сильно он терпеть не мог посторонние звуки, которые были далеки от манерного поведения.       Хотя, эту черту Бродяга в себе упорно отрицал. Говорил, что он как все нормальные люди — просто раздражается.       Так или иначе, чавкать после подзатыльника Питер перестал, запихав свою вафлю подальше в сумку. От греха, по всей видимости. Бродяга выглядел очень довольным собой.       — Что, уже склеил кого-то по пути? — спросил Джеймс.       Он хорошо запомнил тот момент, когда по пути из вагона к карете Блэк отстал от компании друзей.       — Да, — самодовольно произнес Сириус. — Маргарет Бортимер, шикарная девушка…       — Еще бы, — фыркнул Джеймс. — С её-то бюстом. Она не может быть для тебя дурнушкой с вокзала.       — Не всем же подыхать такими как ты, Сохатый, — парировал Блэк, улыбнувшись. — Влюбленными идиотами. Что, с этого года у нас новый план? «Тысяча и один способ покорить заучку, став старостой мальчиков»? Ага. Вот и всё. И сдохли кони, а мы на санях.       Джеймс рассмеялся, поправив на себе очки. Конечно же, он думал об этом. Не раз.       Вообще, в июле, когда ему пришло письмо о зачислении на пост старосты школы для мужской половины, он засчитал это за очередную победу в копилку своих достижений. Только потом подумал о том, что Лили Эванс тоже была одной из лучших на курсе, поэтому, немудрено, что Макгонагалл будет всеми способами стараться пропихнуть студентов своего факультета на этот пост.       Шансы были высокими.       — А что? — спросил Питер. — Лили стала старостой?       — Сияет, — констатировал факт Сириус, кивнув на дальнюю карету. — Думаю, что стала. Наконец-то наш олень переспит с ней и успокоит свои гормоны. К тому же, отдельная комната старосты, с ума сойти. И…       — Сдохли кони, мы на санях. Да-да, Бродяга, мы поняли, — закатил глаза Джеймс. — Самому не надоело везде это пихать? Кто так говорит вообще? Сириус слегка шлепнул друга по лохматой башке, сделав вид, что сильно оскорбился.       — Ты пропустил «а», Джеймс, — поправил Блэк. — И сдохли кони, а мы на санях.       Поттер снова закатил глаза.       — В общем-то, — Римус шумно сложил газету пополам, включаясь в разговор. — Лили мне ничего об этом не говорила.       Сколько раз подряд ты еще закатишь глаза, Джеймс?       — Больше некому, — отрезал он.       Римус пожал плечами, и весь разговор о старостате сошел в другую сторону — началось обсуждение грядущих матчей по Квиддичу. Люпин мало что в этом понимал, Петтигрю так совсем ничего. Они поддерживали разговоры Джеймса исключительно из вежливости, кивая в нужных местах и уточняя: «Ты точно уверен, что сбить Монтегю с метлы бладжером будет разумно?».       Еще бы. Этот засранец давно должен был получить по заслугам, а с тех пор, как Джеймс стал не только старостой, но еще и капитаном команды, это дело раз плюнуть. Они должны порвать в этом году всех и оторваться на полную катушку — как никак, выпускной год.       Стены будут дрожать.       Бродяга отвлекся, выискивая кого-то в соседних каретах. Джеймс мог бы подумать, что он высматривает ту же самую Маргарет Бортимер, но взгляд был слишком напряженным. Вряд-ли с таким рассматривают жертву для случайного секса после занятий в каморке для метел.       Пересев ближе к Блэку, Джеймс слегка толкнул его плечом.       — Высматриваешь кому подпортить мантию «Инсендио»? — спросил он. — Могу предложить подорвать карету змеенышей.       Сириус, заметивший пристальный взгляд Джеймса и поняв, что был пойман на своем деянии, лениво откинулся на спинку кареты. Поттер пилил его строгим взглядом из-под очков, которые слегка съехали на нос. Теперь со стороны он чем-то напоминал Минерву.       Врать было бессмысленно.       Друг покосился на Питера и Римуса, которые очень ловко перевели тему с Квиддича на грядущие экзамены, когда Поттер, наконец, отстал от них с идеей размножить череп Монтегю о землю.       — Что-то этих не видно, — тихо произнес Сириус. — Поговаривают, Воландеморт набирает армию из малолеток.       Джеймс хмыкнул, подобно Сириусу откинувшись назад.       — И что? Только не говори, что переживаешь за них, — ответил он. — Плевать, даже если это так. К этому всё шло.       — Да нет, — сделал непринужденный вид Сириус. Будто и впрямь не думал об этом. Вышло почти правдоподобно. — Я переживаю за тебя.       Сохатый вновь рассмеялся, повернув голову на друга.       — Думаешь, что я часом забреду в это сборище расистских психопатов? Увольте.       Шутка, разумеется. Джеймс знал, что Бродяга никогда в здравом уме не подумает, что Поттер способен на нечто подобное.       — Маргарет сказала мне, что ходил слушок тут один, — понизил голос Сириус.       — И чего говорят?       Джеймс забавлялся паранойей друга.       — Она стала старостой. Ну, так говорят сплетницы, — хохотнул Бродяга. — Так что, будь аккуратнее, вдруг правда. Задушит тебя подушкой во сне.       — Бродяга, тебе бы поменьше сидеть в обществе этих недалеких дур, которые только и умеют сплетни бредовые распускать, — улыбнулся Джеймс. — Еще немного и я начну думать, что ты влился в их тесный круг, раз веришь во что попало.

***

      Как это называлось?       Помяни чёрта. Да, вроде бы так.       Или помяни чертову Маргарет Бортимер, которая, вероятнее всего, уже заперлась вместе с Сириусом где-нибудь в пыльном помещении и стонет, как ошпаренная чайка.       С этого момента Джеймс возненавидел её.       Потому что Маргарет Бортимер, дери её соплохвост, оказалась права.       Он не верящим взглядом смотрел на Минерву Макгонагалл, которая шагала чуть впереди, держа спину ровной, словно натянутая струна. Каждый шаг к кабинету Дамблдора приравнивался к маршу на верную смерть. Джеймса даже немного потряхивало, если уж совсем говорить откровенно. Нет, не от страха. От накопившейся ярости и ненависти.       Поттер, черт побери, мог поклясться, что еще немного и эта чертова стена побоку рухнет от такого напряжения между ним и деканом факультета. Или портреты, висевшие на стене, попадают с грохотом, заставляя нарисованных на них людей умереть. Не важен был даже тот факт, что эти люди и без того были мертвы уже не одну сотню лет. От этой новости мог умереть каждый.       Господи, боже. Пусть это будет не смешная, — абсолютно идиотская, бесполезная и ничтожная, — шутка Макгонагалл.       Он бы посмеялся. Хотя бы истерически.       Сейчас это было его самым великим желанием за последние пять минут ходьбы, которые казались Джеймсу вечностью.       В конечном итоге, Поттер не выдерживает:       — Профессор, как это понимать?       — Что вас смущает, мистер Поттер?       Даже не повернулась.       Словно ничего, блин, не происходит! Словно всё. Хорошо.       Мерлин, дай ему сил.       — Профессор, я не буду делить пост с этим расистским чудовищем. Она больная на всю голову. В самом деле, почему не кто-то другой?!       Минерва резко остановилась, медленно обернувшись к Джеймсу. Ох, он знал этот взгляд из-под спущенных очков. Знал этот жест — Минерва сложила руки перед собой, обхватив ладонью кисть второй руки. Было видно, как её сухие длинные пальцы крепко сжимают кожу на запястье. Очевидно. Она тоже не в восторге.       Но он знал почти дословно, что сейчас скажет декан.       — Мистер Поттер, давайте будем следить за выражениями, обойдемся без склок, — строго проговорила Макгонагалл. — Сейчас непростое время, вы об этом осведомлены. И я не хочу слушать подобные высказывания.       Да, он в курсе. Под термином «непростое время» Минерва подозревала наступающую на пятки войну. И та, с кем Поттера сейчас ставили в сотрудничество, одна из причин этого… Ради всего святого, непростого времени.       — Вы знаете, что я прав, — заявил Джеймс, немного громче, чем планировал.       Макгонагалл прикрыла глаза, будто ужасно устала.       — Вы подписали подтверждение? Кажется, это оно? — женщина чуть приподняла сверток пергамента в своей руке. — Стоит зачитать вслух или мы возобновим путь, сделав вид, что этого разговора не было?       Он подписал.       Еще бы не подписать, не каждый день дают право стать старостой школы и быть, считай, почти наравне с профессурой. Теперь Джеймс начинал жалеть. Отмотай он время на два месяца назад, зная вот такие новости, разорвал бы к дементорам этот пергамент, плюнув на него пару раз.       Джеймс бы ни за что не подписал, если бы сразу знал, кто достанется ему в напарники.       Засчитав его молчание за ответ, женщина резко развернулась, возобновляя свой путь к кабинету Дамблдора. Джеймс снова шел за ней молча, а цокот её каблуков вновь стал напоминать траурный марш, что вел на смертную казнь.       Так длилось еще долгих три минуты, пока они, наконец, не подошли к статуи горгульи и Минерва не шепнула пароль. Каждый шаг — шум, гул, треск в ушах.       Джеймса раздражала собственная беспомощность в этом вопросе. Он не мог ничего сделать, чтобы изменить ситуацию — документ уже подписан. Значок вот-вот прилепят к его груди, а затем — отдадут чертов пароль от отдельной комнаты. И это будет самым главным, пожалуй, провалом, за всю его жизнь.       От этих мыслей он возненавидел подружку Сириуса, Маргарет, еще сильнее. И всех сплетниц. И себя — за то, что не поверил им. Не проверил.       Теперь наслаждайся. Утопай в этом говне, сам выбрал такой путь.       Ты же всегда лучший, да? Король Гриффиндора. Только где теперь эта бравада?       Как ты вообще мог допустить мысль, что не справишься с какой-то идиоткой, повязанной во всем, что происходит в мире?       — Мистер Поттер, профессор Макгонагалл, я рад видеть вас, — улыбнулся директор. — Не желаете лимонную дольку?       Желаю убить одну тупую корову, спасибо, профессор.       — Благодарю, директор Дамблдор, в другой раз, — вежливо ответила Минерва. — Я вижу, мы рано.       Что было довольно странно. Обычно эта змея никуда не опаздывала. Всегда рвалась быть первой и выслужиться перед всеми.       — Нет-нет, вы как раз вовремя, — снова произнес Дамблдор. — Мистер Поттер, не стойте, присаживайтесь.       Поттер ощущал себя поганой марионеткой, когда на ватных ногах шел в сторону указанного кресла. Его бесила сама мысль, что еще немного и сюда войдет это подобие человека, зыркая своим надменным и самым отвратительным взглядом на свете. Не было сомнений, что она войдет в этот кабинет, словно хозяйка. Возможно, прокомментирует вычурную обстановку кабинета, отвесив Дамблдору обольстительный, напрочь лживый комплимент.       Она вся была соткана из этого. Ложь, гниль, злорадство.       Ничего светлого. Совсем.       Как по подсказке, дверь в кабинет со стуком отворилась, а на пороге появился Слизнорт с видом человека, который бежал через всю Англию.       — Минута в минуту, профессор Слизнорт, — поприветствовал Дамблдор. — Как ваше зелье невидимости?       — О, благодарю, директор, всё замечательно, — улыбнулся Гораций. — Вот соглашение моей студентки.       Пока зельевар протягивал сверток пергамента Дамблдору, Поттер вдруг задался вопросом. Вернее, сразу двумя.       Знает ли она?       И где она вообще?       — Слушайте, — Джеймс решил не медлить, — А… Она знает?       Должно быть, пора прекратить называть эту стерву «она», но Джеймс не мог. Язык не поворачивался назвать ни эту гребаную фамилию, ни это треклятое имя.       Просто не мог. Ему казалось, что произнеси он эту связку слов вслух, его язык просто отсохнет. Это имя было насквозь пропитано ядом.       Что ж, под стать.       — О, вы о мисс Блэк? — уточнил Дамблдор. — Она в курсе. Прибудет с минуты на минуту.       Замечательно. Просто чудесно.       То есть, Поттер узнал накануне, а эта поганая змея знала всё заранее. Странно, что не прокляла на досуге.       Чтобы напрочь не лишиться рассудка, каждый раз прокручивая в голове кто сейчас войдет в эту дверь, Джеймс стал считать портреты и картины на стене.       Стоило ему дойти до Армандо Диппета, как вдруг на его плечо легла рука Минервы Макгонагалл. Дамблдор и Слизнорт болтали о своем, поедая лимонные дольки, а женщина поджала тонкие губы, став менее строгой, чем несколько минут назад в коридоре.       — Джеймс, — тихо обратилась она. — Я знаю, что вам будет непросто ужиться вместе. Сработаться.       — Чудесно, что вы заметили, спасибо, — скептически поднял брови Поттер.       Нутром он чувствовал — сейчас будет очередной выпад, который на сей раз точно лишит его рассудка.       — Я уверена, что мисс Блэк и вы найдете общий язык, пусть и не сразу, — продолжила декан. — В конечном счете, она сестра вашего друга. Так или иначе, они похожи…       — Нет, профессор, — резко отрезал Джеймс. — Они совсем разные.       Похожи, да. Разве что, внешне. Никак по другому.       Сириус не был чертовым фанатиком, который рвал бы на куски всех и вся, стоит магглорожденному пройти мимо или не так вздохнуть рядом.       Сириус не был.       А она была.       Как надоедливая кошка Филча — шипела и вставала на дыбы, стоило зачислить к ним на змеиный факультет полукровку. Джеймс знал точно, что они никогда не смогут поладить. Это даже звучало, словно сюрреализм.       — Подумайте, Джеймс, — настаивала женщина. — Быть может, ваше влияние сделает только лучше. Под каждой маской скрывается человек. Его не всегда видно, но пробудить можно. И вы справитесь.       — Не думаю, что она вообще человек. Блэки далеки от этого термина.       Минерва усмехнулась. По-доброму.       — Ваш друг из этой семьи. Кажется, вы позабыли об этом факте, общаясь с Сириусом. Быть может, здесь точно так же?       — Это совсем другое, профессор…       Хотел бы он добавить. Объяснить, что Сириус совсем другой — не похожий на это стадо психопатов, безгранично чтящих инцест, как вдруг в дверь постучали.       Всего на секунду, — на одну маленькую, блять, секунду, — сердце сделало кульбит.       Будет хорошо, если она не швырнет в него непростительным прямо с порога.       — Добрый день, — вошла. Не видит его, что-ли… — Я задержалась, прошу прощения.       — Да, мисс Блэк, проходите, — повел рукой Дамблдор. — Мы в курсе вашей семейной ситуации.       Джеймс мог поклясться — она видела его. Вскользь, но видела, а теперь делает вид, что его вообще не существует.       Может, к лучшему?       Так будет гораздо проще… сосуществовать вместе.       Она… Господи, да хватит уже называть её «она»!       Эстелла Блэк её имя.       Чертово имя, которое отравляло все живое на белом свете, стоило ей подышать. Серьезно, будто девица излучала порывы яда, как только входила в помещение. Дышать сразу становилось тяжело — атмосфера грядущая, предвещающая бурю. И даже её «миленькая», вылизанная до тошноты, улыбочка, не делала положение лучше.       Напускная манерность. Любой, кто знал Эстеллу (а знали её все в Хогвартсе, в этом сомнений не было), видел, что она на самом деле. Хитрая, расчетливая, лживая.       Истинный ходячий стереотип о слизеринцах. Джеймс был уверен, что она попала туда не только потому, что вся их родословная училась на Слизерине. Она была пропитана этими качествами. С ног до головы.       И все внутренности сгнившие. В этом он не сомневался.       Мертвенно-бледная, без розовых щек, кои можно было заметить на любой здоровой девушке. Волосы — черные пружинки, заколотые в тугую прическу, глаза цвета пасмурного неба, излучающие исключительно презрение ко всему живому — к Дамблдору, к Макгонагалл, даже к Слизнорту, ей-Богу. И к нему, хотя она упорно делала вид, что не замечает своего новоиспеченного коллегу.       Эстелла Блэк была воплощением зла и заносчивости. Той самой тьмой, из которой когда-то вырвался Сириус.        Они были двойняшками.       Как же Бродяга ненавидел сестру. Даже больше, чем младшего брата — Регулуса. Тот просто был слепым котенком, мирно шествующим за родителями и помешанной сестрой. Джеймс вдоволь наслушался этих историй. Помнилось ему, что однажды эта недалекая мегера умудрилась отравить Сириуса. Эксперимента ради. Тот, в восемь лет, провалялся недели полторы, если память не подводила Джеймса, с огромными фурункулами на всем теле.       Жестокая, холодная. Мрачная.       И до жути омерзительная.       Как говорил Сириус: Эстелла — копия Вальбурги, их матери. Один в один, не выскажешь.       — Мистер Поттер, — елейно обратилась к нему Эстелла. — Что-то вы бледны. Рада видеть.       Лживая лицемерная сука. Джеймс ненавидел её. До тошноты.       — Не могу ответить вам тем же, мисс Блэк, — той же улыбкой ответил Поттер. — Как поживает ваша заносчивость и слабоумие? Все так же беспокоит?       — Как мило, что вы заботитесь о моем здоровье, мистер Поттер, — продолжила она.       Обмен «любезностями» прервал голос Дамблдора и негромкий хлопок в ладони:       — Что же, смотрю, контакт налажен, приступим к деталям…

***

      Намёк Дамблдора был понятен, как дважды два.       Правила были простыми — не хочешь вылететь с должности старосты, не конфликтуй с Поттером. Больно хотелось… Вообще-то, хотелось, конечно.       Разбить ему о тупую башку вазу, например. Или скинуть с Башни во время патруля — было бы мило.       Джеймс Поттер — староста мальчиков. Момент назывался: ущипните меня, я сплю.       Эстелла была готова сойти с ума. Конечно же, она сразу пронюхала, кто стал вторым старостой. Для всеобщего спокойствия. И всё равно было противно, неожиданно и… нереально. Громкий, шумный, безответственный Поттер — староста.       Дамблдор точно лишился ума или приобрел маразм, ко всем прочим своим недостаткам.       Противным было всё. Стоять рядом с ним, говорить с ним, обсуждать детали по поводу префектуры.       Контактировать.       Это всё считалось чем-то низменным. Порочащим честь и достоинство. Этот жалкий предатель крови, улыбочку которого хотелось стереть с лица земли, надменно шел впереди, следуя за двумя деканами. Они были обязаны проводить старост в собственные комнаты.       Хоть какие-то в этом плюсы. В отдельной комнате Эстелла нуждалась — хоть один год без бесполезного трепа Селестины Паркинсон и Эсмеральды Селвин.       Слизнорт был очень любезен, когда пропихнул свою любимицу-студентку в старосты. После небольшого спектакля, устроенного в конце прошлого года. Слезы и истерики, когда это на руку, Эстелле удавались особенно хорошо. Кто бы мог подумать, что на толстенького декана работают подобного рода манипуляции.       Но без этого было нельзя.       Эстелла едва не уступила своё место грязнокровке с Гриффиндора. О, кажется, это на неё пускал слюни Поттер. Да так сильно, что Хогвартс практически можно было выжимать, словно половую тряпку.       Было ли ей стыдно? Разумеется, нет. Грязнокровки априори не могут вести за собой людей, будучи старостами, особенно такие бесхребетные, как Эванс. Поэтому — это место изначально принадлежало кому-то из Слизерина. Из факультета достойных.       Каким образом в это записали Поттера, — идиота, с полным отсутствием мозга, — было неясно. Очевидно, что постаралась Минерва. Хотела пропихнуть сразу двух своих безнадежных львят. Старая кляча.       — Мы пришли, — строго заявила она, развернувшись к студентам. Слизнорт поравнялся с ней. — Пароль от коридора у вас будет один на двоих: огнекрабии щетинки.       Поттер прыснул в кулак.       — Что вас так рассмешило, мистер Поттер? — уточнила Макгонагалл.       — Пароль… — сквозь смех пытался сказать парень. — …оригинальный…       Хоть он и был невоспитанным болваном, впервые в жизни, Эстелла была с ним более, чем согласна. Какой идиот смог придумать пароль: огнекрабии щетинки…       — Не вижу ничего смешного, —прокомментировал Слизнорт. — Огнекрабии щетинки очень полезны в приготовлении многих зелий… А. Ясно кто.       — Пройдемте дальше, — прервала пламенную речь Слизнорта декан Гриффиндора.       По взмаху палочки, Минерва распахнула не длинный коридор, обставленный так же вычурно, как и кабинет Дамблдора: на стенах дремлющие портреты, расписные картины с животными, какие-то вазочки с ужасными цветами и, отчего-то, отвратительно пахло ванилью. В самом конце коридора было два портрета побольше: по правой стороне — рыцарь в доспехах и со шпагой, а по левой — молодая девушка, машущая на свое кукольное лицо голубым веером, а рядом с ними — двери, что находились напротив друг друга.       Чудесно.       — Эстелла — ваша комната слева, Джеймс — справа, — продолжила свой инструктаж женщина. — Обмениваться паролем от коридора с другими студентами и… пренебрегать устоями школы, шастая друг у друга по ночам, строго запрещено. Что касается ваших личных спален — правила остаются теми же. Нельзя заходить друг к другу ночью и без особых на то причин.       Эстелла поморщилась, когда до неё дошел смысл слов Минервы.       Мать честная, они всерьез боятся, что они… переспят?       Лучше бы думали о том, не выкинут ли они друг друга из окна. Или не забьют той желтой безвкусной вазой в горошек до смерти. Толку будет больше.       — В комнате есть всё необходимое для жизни и личной гигиены, ванная старост так же в вашем распоряжении. Думаю, вы в состоянии договорится о графике посещения этого места? — Минерва приспустила очки.       Эстелла натянуто ей улыбнулась.       — Поттер и я попробуем.       — Очень на это надеюсь, — кивнула женщина, протягивая каждому по пергаменту. — Это списки дежурств. Сегодня дежурит мистер Филч, завтра — вы. Не забывайте о собраниях старост, его нужно собрать в ближайшее время и обсудить дежурства по факультетам.       Поттеру, по всей видимости, осточертел этот инструктаж и он лениво оперся на стену, слушая Минерву вполуха. Эстелла же напротив — впитывала всё, точно губка.       — Так же вы в праве снимать баллы с факультетов за проступки или нахождение в коридорах после отбоя, но с друг друга — запрещено. Это ясно? — Эстелла кивнула. Поттер лениво моргнул глазами. — И! Не вздумать разводить склоки между собой. Помните, что сказал директор Дамблдор. Теперь вы — коллеги. Отнеситесь к этому с уважением.       Коллеги. Эстелла незаметно фыркнула.

***

      — Огнекрабии щетинки, — произнесла Эстелла, закатывая глаза. — Не вздумай смеяться, Лея. Воздержись, умоляю.       Дарлея Забини, единственная девушка, которую Эстелла могла назвать своей близкой подругой, едва сдерживала порыв смеха от абсолютно дурацкого пароля.       — Я… Очень сложно, Эсс, но я пытаюсь, честное слово. Кому в голову взбрело…       — Слизнорту.       Картина, после полученного пароля, отъехала в сторону, пропуская девушек в узкий коридор. Дарлея плелась позади, цокая каблуками по поверхности каменного пола. Даже не глядя на подругу, Эстелла точно знала, что та оценивает обстановку. Как всегда — скептически, периодически цокая и фукая на предметы… так сказать, интерьера. Хотя едва ли это помещение вообще можно было назвать интерьерным.       — Мать моя, — протянула Дарлея, поднимая с небольшой полочки вазу в горошек. — Кто поставил этот кошмар на самое видное место?       — Тот, кто обустраивал эту каморку в целом, — усмехнулась Эстелла, подходя к портрету юной волшебницы.       Вообще, приводить друзей, со слов Макгонагалл, было можно, но близился вечер, а это значило только одно — совсем скоро будет отбой и Дарлее необходимо вернуться в гостиную Слизерина до этого момента. Но Эстелла просто не выдерживала находиться здесь в гордом одиночестве.       Комната, которую ей любезно выделили, как старосте, действительно была приемлемой, в отличии от того же дурацкого коридорчика. В ней было всё, что нужно: письменный стол, кровать, платяной шкаф и даже диван в углу. Всё помещение было увешано в цветовой гамме Слизерина — это не могло не радовать. Сразу у входа, что наверняка должно называться прихожей, была еще одна дверь — сортир.       Не хоромы, но жить можно. Эта комната особо ничем не отличалась от факультетской спальни, за исключением размера и отсутствия соседок. Ну и, конечно же, вместо глубин Черного Озера, Эстелла теперь наблюдала за окном внутренний двор Хогвартса. Это был… не самый приятный подарок, ибо пронырливые детишки, жаждущие игр и развлечений в свободное время, наверняка будут шататься именно во внутреннем дворе, капая на нервы.       Ничего. Это ничего. Как нибудь справиться можно.       — Располагайся, — махнула рукой Эстелла, присаживаясь на кровать.       Дарлее не нужно было одобрение подруги. Она уже по-хозяйски залезла на диван, подобрав к себе ноги, а с тумбочки взяла свежее яблоко из корзинки, которую притащили эльфы.       — Слышимость тут как? — спросила она, надкусывая фрукт.       — Лея, я тут первый день, — усмехнулась Эстелла. — А что?       Дарлея развела руками, осматривая стены.       — Вдруг, ты перестанешь быть ханжой и приведешь сюда…       — Так, — предупредила волшебница, вытянув палец вперед. — Даже не вздумай.       Та закатила глаза, мученически вздохнув.       — Ну что «так»? Что сразу «так»? — возмутилась подруга. — У тебя под боком теперь живет…       — Джеймс Поттер, напоминаю тебе. Ты не забыла кто он?       — …невозможный красавчик, — Забини стала загибать пальцы. — Богатый красавчик, изобретательный красавчик, а его руки…       — Забини, ради Салазара! — взмолилась Блэк, хлопнув себя по коленям рукой. — Бладжеры тебе совсем голову отбили, когда ты ходишь на тренировки?       Забини не играла в Квиддич. Более того, она мало, что в нем понимала, но на тренировки ходила периодически, любуясь игроками из самых разных команд. Итан Шафик, будучи капитаном Слизеринской команды в прошлом году, даже один раз предложил, чтобы Дарлея стала шпионом и докладывала ему новых тактиках противников, которые те используют на тренировках.       Подруга почти согласилась. Вернее, согласилась, но рассказать ничего внятного в тот раз не смогла — мячик полетел туда-то, отпрыгнул оттуда, а потом врезался в трибуну… И всё в таком духе. Итан лишь поджал губы, похлопав Дарлею по плечу.       Она любила парней. Красивых и богатых. Не Квиддич.       — Ничего я себе не отбила, я рассуждаю объективно, — вздохнула девушка. — Если бы ты хоть раз пошла со мной, ты бы видела его в квиддичной форме. Клянусь, ты бы сейчас прыгала от радости до потолка!       Эстелла бросила в Дарлею первую попавшуюся под руку подушку, но та резко вытянула руки вперед, схватывая предмет и задорно смеясь.       — Ладно всё, молчу! Но ты поду…       — Забини!

***

      Странно было видеть Сириуса в плохом настроении. Джеймс даже озадачился тем, не случилась ли у друга беда по-настоящему, поскольку Сириус никогда не отличал реальные проблемы от очередной глупости. В этом был его самый большой плюс — он всегда был оптимистом.       Но пахло не ладным. И Джеймс это ощущал. Напряжение, сгустившееся на мужскую раздевалку, давило, загоняя под кожу мелкие иголки.       — Бродяга, — не выдержал Джеймс. — У тебя все нормально?       — Да, — легко ответил друг, усмехнувшись. — Как… Проживание с этой психопаткой? Не сожрали еще друг друга?       О, ну да. Эстелла. Как он мог забыть её.       Вообще-то очень хотелось забыть и не думать о том, что эта бестолочь сидит буквально в трех шагах от него. Возможно, промышляет чем-то гадким.       Прошло четыре дня с момента их становления старостами. Они не разговаривали, почти не пересекались — изредка, когда ходили на общие патрули. Молча разделялись кто куда и патрулировали по одиночке.       Естественно, Минерва не знала об этом маленьком… Назовем это секретом. Им нельзя было расходиться на патруле, держась строго бок о бок, поскольку, со слов старины Дамблдора и самой Минервы, в Хогвартсе оставались ловушки, запечатанные еще со времен создателей. Вряд-ли они могут покалечить. Напугать — запросто.       Но у Эстеллы и Джеймса было негласное решение, которое ему казалось вполне логичным: просто не замечать друг друга, чтобы не сойти с ума к чертовой матери. А ловушки… Это последнее, что волновало Поттера.       Плевать. Забредет куда-нибудь — будет виновата сама, а он выучил всю структуру замка еще давно.       — Мы не разговариваем, — ответил Джеймс. — Так что сносно.       Сириус фыркнул, качнув головой. Когда он узнал о том, кто станет старостой девочек — Блэк не поверил Поттеру. Вот, серьезно. Никак.       Он отрицал, говорил, что Джеймс шутит. И не верил. В отличии от Питера и Римуса, которые особенно этой новости не удивились, сказав что-то вроде: «ну, она одна из лучших».       Из лучших. Где? В конкурсе по плеванию ядом? Может быть.       Вскоре, Сириус убедился, что Джеймс не шутит. Та самая староста сняла с него баллы, поймав за курением во внутреннем дворе. Как потом выяснилось — увидела из окна.       И разозлился еще сильнее. Ни единого дня не обходилось без фраз: «Что там эта безмозглая дура?»; «Как поживает твоя новая сожительница-гадюка?», и все в таком духе.       Джеймс бесился.       Её стало слишком много. Как будто кто-то свыше специально насмехался над ним, говоря: да, Поттер, наслаждайся тем, что ты всегда презирал. Словно сами черти играли с ним в игру, где правил никаких нет.       Даже Макгонагалл, — Годрик милостивый, вот от неё он подставы не ждал, — говорила, что им обязательно стоит поладить. Хотя бы для того, чтобы зарыть топор войны между факультетами.       Именно после этой фразы Поттер буквально прозрел. Серьезно, даже снял очки на две минуты, чтобы переварить услышанное. Даже показалось, что зрение стало нормально фокусироваться и астигматизм отступил.       Они решили «спеть» два враждующих факультета. Таким образом.       Абсолютно бессмысленным, на его взгляд.       Вражда факультетов, заложенная годами, не была самым важным элементом, пожалуй. Дело было глубже. Серьезнее. И что бы это увидеть, нужно смотреть чуть дальше, чем поверхностно.       Эстелла не была простой слизеринкой, враждующей с каждым гриффиндорцем. Она была страшнее — почти чудовищем. Она была вскормлена молоком такого же чудовища.       У неё промыты мозги. И если дражайшие преподаватели бы это понимали, желая прекратить эту межфакультетскую борьбу, то могли дать другую. В конце концов, ту же Дарлею Забини, её подружку. Тоже та еще, но цели она преследовала другие.       Эстелла никогда не пойдет на контакт. И Джеймс не пойдет. Глупо это отрицать, надеясь на какое-то великое чудо.       Они из разных миров. Из разных семей. Воспитаны по разному и приоритеты у них разные.       Дернув на себя метлу, Джеймс последний раз поправил форменные перчатки, прежде чем собирался выйти на поле. Но вдруг, совершенно внезапно, его остановил голос лучшего друга.       — Я говорил с Регулусом.       Совсем тихо. Будто и не Бродяга вовсе.       Джеймс обернулся, сдвинув брови. Сириус усердно делал вид, что не может завязать шнурок. Игнорировал его взгляд.       Словно стыдился.       — О чём?       Блэк протяжно выдохнул, поднимаясь на ноги.       — Орион болен, — мрачно поделился он. — Причем… Помрет скоро, вероятнее всего.       Поттер окончательно запутался. Бродяга переживает… за отца?..       Это что, шутка?       Джеймс заглянул Сириусу прямо в глаза, в которых так и читалось непонимание, а тот, в свою очередь, облизал сухие губы, поджав их.       — Туда и дорога, — махнул рукой Блэк.       — Тогда я не пойму…       — Я переживаю не за него, Сохатый, — перебил Сириус, резко вскинув голову кверху. — Если он сдохнет, то Рег… Он…       Станет главным наследником и, как заведено сейчас, пожирателем смерти. Всё ясно.       Джеймс втянул воздух в легкие, поелозив по щеке языком. Нехило.       Только вопрос в другом…       — Вы общаетесь? — тихо спросил он.       Сириус резко кашлянул в кулак. Почти правдоподобно.       — Сохатый, ты можешь считать меня говном, но…       — Я не буду тебя им считать, придурок. Просто: да или нет?       Ответ был не нужен. Все стало понятно сразу, как только Сириус поднял свои глаза на Джеймса и тихо ответил:       — Периодически. Да.       Едва слышно. Впервые Бродяга говорил так тихо.       — Ну, чё вы там замерли? — в дверях появилась голова Джастина Вуда — охотника. — Долго нам стоять под ливнем без капитана?       — Идём, — рявкнул Сириус.       Он уже собирался выходить, как Джеймс дернул его за локоть.       — Поговорим еще, да?       Сириус скупо кивнул. Да. Они поговорят.       Эта тема только начинается.

***

      Самое ужасное занятие в мире — ожидание. Так считала Эстелла. Она уже сотню раз обошла совятню по кругу, считая миски на полу. Черного ворона по имени Пег не было видно, если вглядываться в пасмурное небо.       Она ждала. Терпеливо, молча, не жалуясь на прохладную погоду.       Быть может, под дождем птицы дольше летят. Мать должна была отправить Пега еще час назад, а прилететь он и вовсе уже минут десять как должен был.       От бессмысленного пересчета мисок, Эстеллу отвлек звук шагов и голос, что напевал какую-то незатейливую мелодию. Она обернулась, прижав к груди мешочек с тремя сосудами зелья.       Выдохнула. На пороге совятни появился Регулус, лениво закинувший мантию на плечо и удерживая ту указательным пальцем.       — Пега не видно, — поделилась Эстелла.       — Он не прилетит, — тихо произнес Регулус, подходя ближе к сестре.       Она нахмурилась, скрестив руки на груди.       — В чем дело? — спросила Блэк, смотря в глаза младшего брата. — Что ты знаешь?       Вместо ответа, младший Блэк протянул сестре аккуратный конверт с надломленной печатью. Вручив Регулусу бархатный мешочек с зельями, Эстелла вытянула письмо, сразу узнавая в строках почерк Вальбурги.       Пропуская ненужное, что та писала сыну, Эстелла добралась до сути: «Найди сестру, вероятнее всего она уже ждет ворона. Сегодня зелья не пригодятся. Я прибуду в Хогвартс как только смогу, лично заберу всё, что необходимо.

      Вальбурга Блэк, ваша мать.»

      — Сколько ты здесь простояла? — спросил Регулус.       И только после этого вопроса, Эстелла поняла, что её потряхивает. Сама не поняла, от чего: холод или растущая внутри досада.       Наверное, все же второе.       — Час, — четко ответила она, слегка улыбнувшись. — Боялась пропустить. Спасибо, что пришел.       — Эсс, давай поговорим, — сжал губы Регулус. — Мне не нравится твое состояние.       Эстелла усмехнулась, забирая из руки брата мешочек с отцовскими зельями.       — Что тебе еще во мне не нравится, братец?       — Пока только то, что ты ведешь себя как ледышка. Со мной.       — Тебе кажется.       Нет, ему не казалось. Это знала и сама Эстелла, и Регулус.       Их отношения никогда нельзя было назвать отличными, родственными и близкими. Они неплохие. Сносные.       Но не близкие.       Так было заведено, они так привыкли с самого детства — никакого выражения чувств, любви, братства и сестринства. Везде сплошная выгода — это было правильно.       Эстелла считала, что это правильно. Потому что так считала Вальбурга.       Шаг девушки возобновился, но был резко прерван цепкой хваткой Регулуса. Тот, повернув сестру на себя, почти крикнул:       — Ты видела, как общается Розье с Пандорой? Почему ты так не можешь?       — Да перестань ты! — дернулась Эстелла. — Ведешь себя, как дикарь!       — Знаешь почему?! — снова повысил голос брат. — Потому что ты пустая. В тебе ничего живого нет. Вот и всё.       Эстелла вскинула брови вверх.       — Правда? — скептически фыркнула она. — А в ком есть? Давай, просвети. Подай пример!       — А ты по сторонам посмотри, — насмешливо предложил Регулус. — Все вокруг живые. Одна ты, как полутруп. Ни живая, ни мертвая.       И он ушел, чуть подвинув сестру рукой. Оставил за собой только привкус горечи и запах одеколона. А еще — мысль, которая так некстати впилась в сознание: Он не был похож на дикаря в этот момент. Он был похож на Сириуса. Едва ли это не одно и то же.

***

      Какой идиот додумался поставить в этот узкий коридор диван?       Джеймс смотрел на него уже минут пять-восемь, пытаясь понять, для чего он здесь стоит. Чтобы что? Создать атмосферу уюта?       На самом деле он пытался делать вид, что очень заинтересован данным предметом интерьера, который, по всей видимости, поставили сюда в тот момент, когда он был на тренировке.       Джеймс наглым образом подслушивал, стоя у портрета Юной Волшебницы. Любопытство — не порок, а сколько себя помнил Поттер, он был до ужаса любопытным.       К Эстелле снова заявилась Дарлея — её голос отдаленно звучал за стеной, но разобрать было можно, если вслушиваться, параллельно разглядывая коричневый диван. Или ту вазу с цветами на полке. Или фонарь, освещающий тесный коридор.       Да все что угодно. Он пытался повторять себе, что это не его дело.       Честно, пытался.       Любопытство было сильнее здравого смысла. И оно в сухую победило. Особенно хорошо Джеймсу в этом нелегком деле шпионажа помогала анимагия. Без неё он вряд-ли бы разобрал хотя бы слово.       — Да брось, Эсси, — звучал елейный голос Дарлеи. — У него возраст, гормоны…       — Это не повод называть свою старшую сестру «полутрупом». Как это понимать?       Лицо Джеймса вытянулось и он едва подавил растущую улыбку, закусив губу. Вот это попадание.       Стоял бы сейчас здесь Регулус Блэк, возможно, Джеймс бы пожал ему… палец. Указательный. Четче не сформулируешь описание Эстеллы.       И всё-таки, Бродяга недурно влиял на младшего. Это интересно.       — Не повод, но сама подумай, может, он обижен на тебя? — предположила Забини.       — Что не так? — прозвучал какой-то негромкий хлопок. — Я всё для него делаю! Даже эти чертовы… Зелья! Все для того, чтобы…       Голос зазвучал тише, будто Эстелла не хотела быть услышанной.       Надо же! Цаца нашлась. Как будто кто-то подслушивает.       Теперь не помогала даже анимагия. Джеймс не слышал, о чем они говорили, но примерная картина рисовалась у него в голове еще с самого начала девичьего разговора: Регулус Блэк стремительно менялся.       Поттер никогда бы в жизни в это не поверил, если бы после тренировки всё же не поговорил с Бродягой. Воссоединение братьев случилось не так давно — летом. Регулус, что окончательно повергло Сохатого в шок, сам пришел к Сириусу. Сам проявил инициативу. И рассказал про болезнь Ориона Блэка.       Насколько понял Бродяга, болезнь была далеко не шуточной: отказывали почки, атрофировались мышцы и постепенно гнили кости. Орион умрет — это очевидно. Жизнь отца семейства поддерживали зелья, которые варились кем-то из их семейства. Регулус не вдался в подробности, кто их варит. Вероятно, он знал, но просто не захотел говорить.       И дело было даже не болезни Ориона. Из-за побега Сириуса главным наследником теперь взращивают пятнадцатилетнего мальчишку. Какой бред.       Он, мать вашу, ребенок! Несносный слизеринец, да, но ребенок.       Хотя, даже в мыслях произносить подобное для Джеймса было странно. Если бы Сириус не возобновил шаткие отношения с братом, Поттер бы наплевал целую лужу. Но сейчас ему было… Жаль. Да. Вот так.       Жаль Регулуса.       Бродяга предложил ему сбежать, но тот твердо стоял на своем — без состояния, которое предлагает семья Блэков Регулусу, они не протянут. А работать, что один, что второй совсем не приспособлены. Тех денег, которые дал Альфард Блэк Сириусу, будет мало для двоих парней.       Вот такая нелегкая дилемма нависла над братьями.       Теперь оставалось ждать, пока Орион помрет, а Регулус получит кучу наследства. Только после этого сможет уйти со спокойной душой. Но и тут была незадача: война.       Такому ребенку, как Регулус, отказаться от метки будучи наследником такого рода — приравняют к смерти. Они просто убьют его. Не Вальбурга, так сам Воландеморт.       Замкнутый круг, который не предвещает ни черта хорошего.       — Поттер? Ты что здесь делаешь?       Джеймс вздрогнул от неожиданности, едва не полетев на диван. Оказывается он настолько задумался, что даже не заметил как из комнаты вышла Дарлея.       — Диван рассматриваю.       Мерлин, что ты несешь…       Прозвучало тупо настолько, что он сам скривился от собственной лжи. Она просто застала врасплох, ничего не поделаешь.       Дарлея глупой не была, нахмурила темные брови и, очевидно, не поверила ему, пока её взгляд не действительно не устремился к дивану.       Джеймс почти подумал, что ей стало плохо физически. Серьезно, так казалось. Лицо девушки побледнело, а сама она приложила руку к сердцу, широко выпучив глаза:       — Что это за убожество, Салазар всемогущий, — воскликнула Забини. — У вас решили устроить склад самых отвратительных декораций Хогвартса? Элли, душенька, подойди! Поттер, стой здесь.       Лицо Поттера снова вытянулось. Он явно не ожидал, что Забини устроит самый настоящий модный приговор… дивану. Так еще и запишет его в судьи.       — Забини, я же просила меня так не назы… Это что? — появилась в проеме Эстелла.       Преимущество Джеймса было в том, что он всегда слышал то, чего не стоило. А затем умело этим пользовался.       Пока Дарлея в красках расписывала подруге то, что это «убожество, срань, безвкусицу» нужно сжечь в Адском пламени, Джеймс едко улыбнулся:       — Она хочет назвать это диваном, Элли.       Да. Вот она — реакция. Та, которая была необходима Джеймсу все то время, пока они существовали в роли старост, но никак не разговаривали. Эмоция, которую она не показывала.       Серые глаза блеснули предупреждением и будто зажглись. Поттер улыбнулся.       — Поттер, еще хоть раз… Я метну в тебя вот эту вазу, клянусь драконом.       — Ваза, кстати, тоже ужасная, — вклинилась Дарлея, нервно улыбнувшись.       Видимо, чувствовала свою погрешность за то, что подкинула Джеймсу идею для подколов. А он любил это дело страшно.       — Хорошо, Элли, — протянул он, подбираясь к выходу. — Как скажешь, Элли.       И прежде чем девица схватилась за желтую вазу, Джеймс успел выскочить из коридора, самодовольно улыбнувшись.       Теперь сосуществовать вместе будет куда приятнее, чем молча. По-крайней мере, ему так казалось.