Формула долга

2.

«Они заворачивают проклятия в бархат, кладут в шкатулку, а потом — надевают на шею ребёнку.»

***

      Странно было полагать, что Макгонагалл спустя три недели обучения не заметит то, как патрулировали школу Джеймс и Эстелла. Разумеется, она узнала.       Узнала и устроила настоящую взбучку, что теперь старосты стояли в её кабинете понуро опустив глаза в пол.       — Уважаемые старосты, я очень хотела бы знать, — женщина постучала указательным пальцем по столешнице, — что это за дела?! Почему вы соизволили патрулировать школу раздельно?!       — Профессор…       Поттер пытался.       — Не нужно оправданий, мистер Поттер! — строго произнесла она. — Ваша обязанность — патрулировать школу вдвоём. Бродить в одиночестве по замку ночью приравнивается к нарушению школьного устава! Вы старосты, а значит и ответственности на вас лежит куда больше! Это непозволительно. Нарушение школьного устава, риск лишиться значка…       Джеймсу было неизвестно, кто настучал заместителю директора. Если бы он только знал…       Впрочем, его мало интересовали дежурства. Время неумолимо сожрало половину сентября. Он официально прозвал этот год самым отвратным за всю историю его обучения в Хогвартсе. Словно кто-то наслал проклятие именно в то время, когда Поттер стал старостой.       Лили отказала ему в свидании двадцать шесть раз. Он считал. Едва ли не начинал делать пометки в блокнот. Более того, она не просто отказывала. Именно в этом чертовом году Нюниус окончательно потерял весь свой страх, в открытую начав клеить рыжеволосую старосту Гриффиндора. А она и не была против, по всей видимости.       Дура. Это просто немыслимо.       Он назвал её этим поганым словом, опозорил перед доброй половиной Хогвартса, а Лили, добрая душонка, простила. Простила, не обращая на Джеймса никакого внимания.       Это накаляло Джеймса не хуже палящего солнца, несмотря на то, что за окном уже начался октябрь. В прошлом году в это время уже во всю лил дождь, барабаня по крышам.       Он не мог ничего делать. Не мог нормально питаться из-за вечных мыслей, превращающих рассудок в кашу. Не мог нормально выполнять задания, три раза взорвав котел на Зельях и лишив баллов свой же факультет на радость слизеринцев. Мерлин, староста…       Единственное, что вытягивало его из этой пучины бесконечных раздумий о делах любовных — друзья и тренировки.       Но и там была проблема. Он уже не сомневался, что кто-то наслал на Хогвартс проклятие. Или лично на Поттера.       Тренировки не проходили без стычек ребят — команда теряла свой командный дух, что было ужасно некстати. Через неделю должна состояться первая игра, открывающая сезон. Половину сентября Поттер гонял свою команду по полю, дабы восстановить утраченное за лето. До изнеможения и хрустящих суставов. Им нужно было взять кубок Квиддича. Нужно было победить.       Этот год — последний. И вместо того чтобы сохранять боевой настрой и мчаться к победе, команда разваливалась на глазах. Просто потрясающе. Самое забавное, что делить им было особо нечего. Они просто ссорились. По инерции. По накатанной.       Сириус и Вуд доводили друг друга до белого каления буквально из-за пустяка — впрочем, как всегда, эти двое могли поругаться даже из-за направления ветра. Как только у Уорингтона внезапно развязался шнурок, Саманта Сиквел с Марлин Маккиннон тут же решили, что настал самый подходящий момент, чтобы выдрать друг другу клочья волос. Джастин Джонсон, вратарь, уже ничему не удивлялся. Он просто вставал у колец, закатывал глаза к небу и принимался молча молиться, чтобы к нему никто не приближался.       А Джеймс, как капитан, всё это время пытался наорать на всех сразу, пока одновременно уворачивался от чужой биты и чьих-то метко брошенных перчаток.       Команда, чёрт бы её побрал, трещала по швам. И если так пойдёт дальше — до матча они доберутся разве что в больничное крыло.       Джеймс бесился. Каждую секунду он раздражался от всего происходящего, наивно полагая, что хуже стать не может.       Как оказалось, хуже стало.       У Римуса начались серьезные проблемы со здоровьем из-за полнолуния. Не так давно, около недели назад, он покусал себя настолько сильно, что Помфри рвала и метала. Заручившись поддержкой Слизнорта, они пытались готовить зелье, которое могло бы помочь Лунатику переживать свой недуг куда легче, чем так, как он ощущал себя сейчас. Школьная целительница каждый божий день перематывала Римусу раны, которые никак затягиваться не хотели.       Первый раз всё было настолько серьезно.       Ингредиента, который нужен был Люпину, не было в школе. Его нельзя было достать в простом магазине, где продавалось всё для зелий. Это усложняло. И от этого бессилия, Поттеру хотелось выть. Он даже не запомнил название, когда они вместе с Питером и Бродягой подслушивали разговор Помфри, Слизнорта и Макгонагалл поздней ночью, затаившись в темном углу. Всё, что они запомнили — эта ерунда пахла какой-то гремучей смесью металла, сушеного чеснока и горящей резины.       Во имя спасения друга, Сириус клятвенно пообещал Поттеру, что обратится к младшему брату, отношения с которым он продолжал поддерживать. Регулус был тем еще зельеваром, если говорить откровенно. Он бы смог сварить нечто подобное, вот только секреты Люпина раскрывать было нельзя. И это, пожалуй, было самой большой проблемой.       Но, главное преимущество в том, что Регулус действительно сможет хотя бы подсказать, как варить нечто подобное и как называется та вонючая белиберда. А дальше разберутся они уже сами.       У Джеймса всегда было обостренное чувство помощи всем. Что уж говорить, когда речь шла о друге. Ради такого он был готов пойти на почтипреступление и достать этот чертов запрещенный ингредиент.       — …и я хочу видеть слаженную работу старост. Это ясно?! Вы должны подавать пример!       О, Мерлин. Минерва всё еще что-то говорила, оказывается. Джеймс всё прослушал, очнувшись уже тогда, когда женщина расправляла свою мантию, заканчивая свою пламенную речь и взбучку старост.       Он чуть склонил голову в сторону Эстеллы. Та стояла, впитывая слова, словно самая настоящая губка, послушно кивая головой на всё, что говорила заместитель директора. Интересно, она вообще когда-нибудь отвлекается? Будто не человек, а безжизненная статуя.       — Хорошо, профессор, — ответила она Минерве. — Больше подобного не повторится.       — Очень надеюсь, — сурово приспустила очки Минерва. — Мистер Поттер? Вам всё ясно?       Джеймс вскинул голову вверх.       — Да.       Вроде, убедительно.       — В таком случае, не смею вас больше задерживать.       Джеймс оттолкнулся от стены, вываливаясь из кабинета вслед за Эстеллой. По-хорошему, сейчас бы узнать, что говорила Минерва, но…       — Ты не слушал, — произнесла девушка, когда дверь за ними закрылась.       Поттер вскинул левую бровь, мысленно задумываясь, не умеет ли девица читать мысли? Он действительно этого не ожидал.       — Что? — насмешливо протянул Джеймс.       — Я не повторяю дважды, Поттер, — её голос звучал спокойно. Эстелла стояла спиной, скрестив руки на груди и не собиралась оборачиваться к Джеймсу. — Нам придется патрулировать вдвоем, если не хотим лишиться значка старосты. Это первое. Второе — оформление бала в честь Хэллоуина тоже лежит на нас, как и декорации. Займись собранием старост, надеюсь, что это ты выполнить в состоянии.       Джеймс хмыкнул, развернув девчонку к себе за плечо.       — С каких пор ты такая дружелюбная?       — По-прежнему тебя не выношу, но лишаться значка старосты из-за таких полудурков как ты, я не собираюсь. Будь добр, не капай мне на нервы и делай, что тебе велено. И имей ввиду, я больше не собираюсь просвещать тебя в то, о чем там полчаса распиналась твоя обожаемая Минерва.       — Тебя никто и не просил, — заметил Поттер. — И не надо раздавать мне приказы. Я не твоя ручная псина.       Впервые в жизни ему удалось рассмотреть её глаза так близко и… удивиться? Это определенно было удивление, ибо он не мог себе объяснить то, что увидел в них. Визуально, первое, что бросилось в глаза — радужки светло-серого цвета. Джеймс невольно провел параллель: у Сириуса они были темнее. Он часто сравнивал глаза друга с пасмурным небом.       Здесь — лед. По-другому и не скажешь.       Второе, что он заметил — её взгляд был пустым. Вероятнее всего, Эстелла всегда имела такой взгляд. Безжизненный, холодный, без искорки. Мерлин, он даже подумал о том, что такие глаза у трупов. Стекло. Ледяное стекло.       Словно ей на всех было плевать. Как там сказал Регулус? Живой бесчувственный труп? Кажется, да. Джеймс был с ним согласен.       Зрительный контакт прервался достаточно стремительно, когда девушка прикрыла глаза. То-ли от усталости, то-ли от раздражения, Поттер не захотел об этом думать.       — Послушай меня, — тихо начала она. — Всё, что тебе сейчас нужно сделать — не сметь язвить мне, а взять свои кривые ноги в руки, поправить на себе отвратительные очки и помчаться на поиски своей дражайшей грязнокровки, чтобы собрать совет старост в ближайшее время. Хочешь ты этого или нет, нам придется делать вид, что мы сработались, чтобы не потерять должность, которая по праву принадлежит мне. Джеймс даже не успел подумать, как грубовато оттолкнул её к ближайшей стене, расставив обе руки возле её лица и тем самым уничтожив любые попытки к бегству. Но Блэк не испугалась ни на дюйм — с вызовом взглянула ему в глаза.       — Никогда. Ни при каких обстоятельствах. Не смей открывать свой рот в сторону Эванс при мне. Ты поняла, Блэк?       Голос прозвучал инородно даже для него самого. Поттер и прежде нередко ругался с представителями змеиного факультета, но то было другим. В те разы он насмехался, плевался сарказмом и желчью, но с таким льдом в голосе говорил первый раз. Потому что эта дрянь заслуживала. Всего самого отвратительного на свете.       — И с чего ты решил, что речь шла о твоей прелестной Лили Эванс? — протянула она, тоном, сочащимся ядом. — Мания преследования? Или ты подсознательно понимаешь, что это правда, м?       Тварь. Просто мерзкая, жалкая тварь.       Джеймс со всей силы саданул ладонью о стену рядом с её головой. Громкий хлопок эхом разлетелся по коридору.       — Да что с тобой не так? Ты вообще живая, а?       Она не шелохнулась. Даже не моргнула. Смотрела на него холодно, почти скучающе. Эстелла подняла бровь, как будто наблюдала за фокусом, в котором заранее знала развязку.       — Очень остроумно. В духе такого безмозглого идиота, как ты. Возьми с полки пирожок.       Он рассмеялся. Глухо, почти с безумием в голосе.       — Какая же ты жалкая, — бросил он. — Я бы сказал, что мне неприятно находиться рядом с тобой, но это даже не уровень «неприятно». От тебя воняет презрением и гнилью за версту. Это от мамочки?       Её глаза сверкнули. Лёд треснул. Теперь в них что-то полыхнуло. И это «что-то» полилось на душу Джеймса бальзамом.       Давай, сука. Начинай. Показывай себя настоящую — гнилую, гадкую мразоту.       — Заканчивай, пока можешь. Потому что если ты начнёшь говорить о моей семье — я вытрясу из тебя всё, Поттер.       Он вскинул брови.       — Да что ты? Правда?       Он подошёл ближе, вплотную. Жалкие сантиметры оставшиеся между ними только добавляли в воздух напряжение.       — Если ты хотя бы раз посмеешь оскорбить кого-то из моих — я тебя раздавлю. Я сделаю так, что ты сама будешь просить выкинуть тебя из Хогвартса. Не потому что ты слабая. А потому что ты — бесполезная.       Молчание. Густое. Ядовитое. И вдруг она тихо, спокойно прошептала… Нет. Не прошептала. Больше было похоже на шипение.       — Знаешь, что действительно забавно? — голос Эстеллы был слишком спокойным. Почти ласковым. — Ты ломаешься тут, распыляешься, защищаешь свою грязнокровку. А она тебя презирает, Поттер. Всегда презирала. Подумай об этом. Кто ты, раз даже грязнокровка тебя презирает.       Джеймс всего на секунду захлопнул рот, сдерживая желание садануть уже не по стене. Скривил верхнюю губу, как вдруг девчонка ловко извернулась, протиснувшись между его рукой. Усмехнулась, будто вышла из этой битвы победителем.       — До встречи, Поттер. Не забудь собрать совет.       И ушла. А в воздухе всё ещё стоял запах злобы, смрад её вонючих духов и энергетика, как после сильного разряда в грозу.

***

      — Тивенс ко мне придирается. Терпеть его не могу! Месяца не прошло, а он…       — Лея, если бы ты меньше красила губы на ЗоТИ, а слушала Тивенса, он бы к тебе не придирался, — закатила глаза Селестина Паркинсон.       Эстелла в разговоре не участвовала, лишь отдаленно всматривалась в стоящую напротив пару. Рассуждала о своем, крепко прижав к груди учебник по ЗоТИ. Дарлея продолжала жаловаться Селестине о неугодном преподавателе, который, по её отнюдь не скромному мнению, занижал оценки конкретно слизеринцам.       Плевать на Твинса. Бессмысленный треп.       — Почему ты пялишься на Розье? — прозвучал над ухом голос подруги.       Эстелла вздрогнула, повернув голову вбок. Удивительно, как Забини умела резко переключатся с одной темы на другую, перед этим устроив такой переполох, что однокурсницы до сих пор обсуждали нового профессора. Дарлея всегда была очень наблюдательной. Наверное, именно по этой причине они дружили.       — Думаю, — честно призналась Эстелла.       — Есть о чем? — голос Дарлеи стал тише. — Из-за слов Регги?       Эстелла отстраненно покачала головой в знак согласия. Она думала об этом, начиная с того разговора в совятне. Эстелла никогда в жизни толком не обращала никакого должного внимания на отношения когтевранки Пандоры и собственного однокурсника Эвана Розье.       Ей это было не нужно. Её вообще мало, что волновало кроме благосостояния собственной семьи, которой она извечно старалась угодить, следуя заложенным правилам и установкам. А Регулус замечал других, ткнув старшую сестру в это дерьмо, как нашкодившего котенка.       Вот, Эван стоит, улыбается и поправляет младшей сестренке светлые волосы, заправляя прядь за ухо. Пандора хохочет, улыбаясь брату так ярко, что казалось эта улыбка сияла ярче солнца на небе. Розье всегда заботился о Пандоре, защищал от однокурсников, которые порой называли девушку странной и недалекой, а Пандора каждый раз приносила брату какую-то вкусность на тренировку, когда он сильно выматывался.       А Эстелла? Она никогда в жизни не была на тренировках у Регулуса. Никогда не поправляла ему темные кудри за уши, не видела его белозубую улыбку и не смеялась рядом. Всё, что она делала — строго требовала от него чего-то.       Регулус всегда молчал, когда она ругала его за проступки. До того дня. И это свалилось на голову не в самый подходящий момент.       Вишенкой на торте стал инцидент с Поттером, от которого Эстеллу до сих пор потряхивает.       Какой-то необъяснимой для неё вещью стало то, как Джеймс в этот момент воздействовал на волшебницу. Она бы никогда в жизни не прислушалась к мнению, мантикора его раздери, Джеймса Поттера. Этот человек был бы последним, чьи слова Эстелла восприняла бы всерьез, но в тот миг, — очень короткий миг, — она задумалась.       Он был вторым, кто за такой короткий промежуток времени назвал её мертвой. Мертвой, Салазар побери!       В ту секунду ей вспомнился младший брат. Вот тогда и проскочила мысль: может дело всё-таки в ней? Может действительно это все — неправильно, отдалять от себя единственного родственника, который шел на контакт?       А затем — снова. Мысли о матери, которая с пеной у рта доказывала детям, что сидеть в обнимку и читать книги — неприемлемо. Нужно быть холоднее, отстраненней, сдержанней… И так по кругу.       Мать с её советами и Регулус, душа которого желала от сестры тепла.       И что ей делать, Эстелла совершенно не понимала. Как поступить правильнее — тоже. Хотя, для начала нужно было разобраться, что такое это «правильно» в её понимании.       Она итак делала для Регулуса много. Очень много.       — Эсси, ну перестань грустить, — положила руку на плечо Дарлея. — Хочешь я поговорю с ним и он извинится?       — Не стоит, — отмахнулась девушка, сложив голову на плечо подруги. — Разберемся сами.       Нужно было еще понять, почему Регулус вдруг стал таким: грубым, словно невоспитанным. Что производило на него такое влияние?       Или кто.       Стоит понять и они точно с этим разберутся. По-другому быть не может.       — Пойдешь сегодня с нами в библиотеку? — улыбнулась Забини, переводя тему.       Эстелла уставилась на подругу, словно у той на голове образовался дискошар.       — Куда? Забини, ты ходишь в библиотеку?       — Разумеется! — нарочито громко воскликнула девушка, широко выпучив глаза и незаметно указывая куда-то в сторону. — Я очень люблю книги. Разве ты забыла?!       Ах, вот в чем дело. Эстелла едва слышно рассмеялась в ладонь. Чуть поодаль от них стоял Эдвард Тейман, перед которым Забини так усердно корчила из себя ту, кем на самом деле абсолютно не являлась. Она даже упускала тот факт, что Эдвард уже давно, как и вся школа, знал, что последним занятием Дарлеи станет поход в библиотеку.       — Я не смогу сегодня, у меня…       — Мисс Блэк! — к ним со всех ног мчался Слизнорт. — Мисс Блэк, я вас повсюду ищу!       Эстелла отлипла от плеча Дарлеи, нахмурив брови.       — Что-то стряслось, сэр?       Мерлин, если это снова Поттер что-то учинил, она его со свету сживет.       Слизнорт, тем временем, уже подбежал к девушкам, потирая свои моржовые усы.       — Вам нужно пройти со мной в кабинет директора Дамблдора. Миссис Блэк в Хогвартсе, ожидает вас.       Эстелла на мгновение напрягалась, что не ускользнуло от чуткого взгляда Забини. Вальбурга в Хогвартсе? Мерлин, она уже и не надеялась, что мать действительно прибудет сюда. После последнего письма, где женщина заикнулась о своем личном визите, больше никаких вестей от неё не было. Вероятно, она писала Регулусу, рассказывала о делах семейных, но тот не счел нужным говорить об этом сестре.       — Сходить с тобой? — шепнула подруга.       — Мисс Забини, вас это дело не касается, — отрезал Слизнорт.       — Я сама, Лея, спасибо, — чуть улыбнулась Эстелла подруге. — Иди в библиотеку. Встретимся на ужине.       До кабинета Дамблдора Эстелла шла достаточно быстро, не желая гневить мать. Слизнорт отстал от неё еще на половине пути, передвигая своими короткими ножками где-то позади, чтобы назвать пароль в кабинет и скрыться восвояси. Как только декан назвал пароль, пропуская свою студентку вовнутрь, в нос Эстеллы сразу пробился запах тяжелых материнских духов, смешанный со спертым смрадом в кабинете Дамблдора.       Она терпеть не могла запах конкретно этого кабинета — какой-то ладан, вперемешку с запахом старости. Кошмарное сочетание.       Вальбурга стояла возле стола, скрестив сухие руки на груди. Она не разговаривала, выглядела абсолютно такой же, какой Эстелла её помнит — холодная, мрачная, с идеальной осанкой и черным одеянием. Ни единой эмоции женщина не показывала. Зато Дамблдор приветливо улыбнулся вошедшей девушке:       — Мисс Блэк, рад вас видеть, как вам в роли старосты?       Ответить директору, Эстелла не успела. В разговор вклинилась Вальбурга:       — Уважаемый директор Дамблдор, я могу переговорить с ребенком с глазу на глаз?       Дамблдор развел руками.       — Разумеется, миссис Блэк, — ответил он. — Я оставлю вас.       Последний раз кивнув Эстелле в знак какой-то едва уловимой поддержки, старик поднялся по скрипучей лестнице наверх, оставляя мать и дочь вдвоем. Вальбурга дурой не была — сразу вытащила свою палочку и наложила на кабинет заглушающее заклятие. Это значило только одно — Эстеллу ждет серьезный и очень приватный разговор.       Первая, не самая утешительная мысль — что-то с отцом.       Сердце на мгновение упало в ноги, но она упорно продолжала держать голову высоко и ровно.       — Мама, — обратилась Эстелла. — К чему ваш визит? Если это по поводу зелья, то у меня нет с собой флаконов…       — Можешь выбросить их в мусорное ведро, они бесполезны, — скупо ответила Вальбурга. — Есть вариант куда более надежный.       Разговор еще толком не начался, а Эстелла уже потеряла его нить.       Вальбурга приблизилась, и вытянула руку с длинным узким флаконом. Тонкий, из тёмного стекла. У горлышка — сургучная печать.       — Его нельзя хранить в обычном шкафу, — сказала она холодно, — он испортится при свете. Держи это в коробке с тканью. И не пролей. Один вдох — и можешь не проснуться.       Эстелла взяла флакон, как берут яд — двумя пальцами.       — Что это? — спросила она, уже зная ответ.       — Фумарис чёрный. Единственное, что ещё может отсрочить болезнь твоего отца. Остальное достанешь сама.       Дыхание девушки перехватило и она одернула руку от матери, покосившись на флакон.       — Мама, — перешла на шепот. — Одумайтесь, я не буду добавлять это в зелье.       — Будешь, — она сказала это так, словно вынесла приговор. — Один миллилитр на три литра зелья. Ни каплей больше. Ни каплей меньше.       — Это незаконная добавка…       — И что дальше? — она подошла ближе. — Хочешь отсрочить время — используй это.       Эстелла всё ещё не двигалась.       — Если меня поймают, — произнесла она тихо, — меня посадят. В Азкабан. Это не просто школьный проступок, это…       — Правильно. Это долг, — Вальбурга перешла на шёпот, но в нём не было нежности. Взяла дочь за руку, поднимая кисть так, чтобы можно было увидеть фамильное кольцо. — Когда судьба даровала мне разнополую двойню, что редкость, я точно знала, какой будет их судьба, Эстелла. Сын станет великим наследником и блестящим политиком, а дочь выйдет замуж за лучшего кандидата, даря священному, чистокровному обществу достойных наследников. Иногда не всё, чего нам хочется, становится правдой. Благодари этого мерзкого предателя крови за то, в какую ситуацию попала наша семья. Ты не должна меня разочаровать, как это сделал Сириус. Запомни это. В отличии от него, ты — Блэк.       Вальбурга одернула руку, высокомерно задрав подбородок.       — А если меня исключат? — Эстеллу откровенно трясло. — У фумариса такой запах, что будет благоухать на всю школу, мама! Меня вычислят тут же!       — Не исключат, если не попадёшься. А если попадёшься — значит, была недостаточно умной. Всё просто. Сделай так, чтобы не вычислили, — на губа женщины проступила едкая усмешка. — Не заставляй меня приходить сюда ещё раз. Мне достаточно одного взгляда на это гнилое место. Стены, полные слабых, грязных детей.       Тишина. Только слабый треск камина. Эстелла, не глядя, убрала флакон в складку мантии. Молчание повисло тяжёлым грузом.       — Есть рекомендации, — наконец сказала Вальбурга, снова отступая к дверям. — Не вздумай смешивать фумарис с основой на полыни — он войдёт в реакцию и выжжет всё к чёртовой матери. Запомни. И ничего с кровью феникса.       — Я знаю, — глухо ответила Эстелла.       — Вот и умница. И ещё, — Вальбурга обернулась в дверях. — Если кто-то спросит — ты делаешь отвар для гремучих язв желудка. Это банально, скучно и никому не интересно. А значит — безопасно.       Через секунду Вальбурга взмахнула палочкой напоследок, снимая заглушающее заклинание с кабинета, а следом вышла, не удосужившись дождаться Дамблдора.       Эстелла стояла в тишине ещё минуту. Потом медленно достала флакон и посмотрела на него сквозь свет.       Чёрная жидкость внутри чуть дрогнула. Будто была живой и насмехалась над девушкой.

***

      Поттер поручение выполнил. Причем сделал это довольно умело, собрав всех старост факультетов уже утром. Видимо, решил выслужиться перед своей чокнутой грязнокровой зазнайкой, в очередной раз пытаясь ей доказать, какой он крутой и молодец. Вообще, в какой-то степени, стоило отдать ему должное — управлял собранием тоже он, навешивая на старост различные задания по поводу Хэллоуинского бала.       В итоге, раздав всем указания, Поттер повесил на себя и Эстеллу самое легкое — часть оформления Большого зала. Хоть не придется шататься по Хогсмиду, выискивая нужные черепушки и зловещие украшения. Поттер сделал это ради собственной выгоды, чтобы не шибко марать руки, но Эстеллу всё устраивало в кои-то веке.       Весь оставшийся день она ходила, как будто её по голове огрели кувалдой. Ночь выдалась тяжелой — чертов фумарис мозолил глаза даже после того, как Эстелла убрала его в темную коробку с тканью, как велела мать. Видит Мерлин, она поспала от силы часа полтора-два, восседая на занятиях как сова на кофеине. Эстелла даже ни разу за сегодня не ответила, подняв руку, что было такой редкостью, от которой стала переживать даже вечно непоколебимая Забини.       Отделавшись от подруги, которая уже минут десять назад свинтила на свидание с очередным богатеньким отпрыском, Эстелла направлялась на ужин одна, витая в своих мыслях.       Она не понимала, что ей делать дальше. Где готовить зелье, чтобы эта вонючая жижа не заполонила своим рвотным благоуханием всю школу.       В противном случае ей светит реальный срок. Фумарис запрещен в любом виде: за хранение просто исключат, а за варево, которое она собиралась готовить, добавляя эту гремучую смесь, её с легкостью посадят.       Время спешно ускользало и медлить было нельзя. Как назло. Без лекарства, поддерживающего силы отца — тот скопытится уже через сутки. А этого допустить было нельзя. По-крайней мере, пока.       Зелье сварить было нужно. И всегда это чертово «но».        Эстелла никак не могла довериться фумарису. В нём отталкивало абсолютно всё и вся. От цвета, который только и делал, что наводил ужас; запаха, от которого можно было забыть про аппетит года на четыре, и до последствий, которые теоретически могут ждать её, если кто-то пронюхает чем занимается волшебница.       Но Эстелла знала точно, что зелье с фумарисом сработает. Вальбурга в зельях разбиралась, словно была рыбой в воде, и давать дочери запрещенку, которая еще и не сделает лучше, она бы не стала. Правда, варить женщина их умела с большой натяжкой, в отличии от дочери. Никогда этого не признавала, отмахиваясь фразой: «Я не стану марать руки. Твоя обязанность помочь брату, ясно?».       Конечно, помочь брату. На Ориона уже давно все положили большую кучу. Секретом не было — он умрет. Дыхание разрушалось, легкие сгнивали, органы постепенно отказывали. Он не мог ходить, поглощая весь дом мрачным, сухим кашлем.       Эстелла возненавидела прошедшее лето, омраченное болезнью отца семейства. Она и до этого не любила находиться на Гриммо, 12, — слишком уж мрачным и тяжелым оно было, — но то лето стало особенно холодным.       Девочка, рожденная совершенно не приспособленной к пыльным работам и держащая во рту золотую ложку, была вынуждена находиться бок о бок с умирающим человеком, против воли став чем-то вроде прислуги. Как же это унизительно…       Орион уже мало, что понимал. Вернее, совсем ничего. Его мозг давно превратился в кашу, а сердце циркулировало кровь только благодаря зельям дочери, и те, в конечном счете, стали бесполезными. Если она не сварит это треклятое зелье с фумарисом — он помрет уже послезавтра, когда действие предыдущих зелий закончится. Вальбурга зубами вцепилась в идею взрастить в пятнадцатилетнем мальчишке того, кто сможет управлять родом. Ей не докажешь, что это совершенно странная идея. Регулус — подросток, который хочет веселья. Он не сможет распоряжаться наследством правильно.       И всё это — из-за побега старшего. Будь он проклят.       Разумно было бы нанять лекаря. Да, разумно. Но не для такой женщины, как Вальбурга. Она настолько тряслась над своей репутацией, что сочинила легенду о гремучих язвах желудка, которые беспокоят Ориона. Чтобы меньше вопросов задавали, почему мужчина, — знатный, благородный, глава семьи, — перестал появляться на людях.       А он просто не мог. Он умер, оставив за собой лишь дышащую оболочку человека. Бесполезную. Сердце остановится — это вопрос времени. И это время сейчас зависело целиком и полностью от Эстеллы.       — Ого, — донёсся голос, слащавый и нарочито громкий. — А это не наша ли милая Элли? Как поживаешь?       Святой Салазар. Только этого сейчас не хватало.       Она остановилась. Повернулась на голос.       Сириус Блэк стоял, привалившись к стене, скрестив руки. Джеймс Поттер рядом — ухмылка привычная, подлая, взгляд цепкий. Позади — толстяк Петтигрю. Одного не было, видимо, его мозг встал на место и он отбился от стаи ослов.       — Поттер, — сухо сказала она, подходя ближе. — Какой ты всё-таки убогий.       Он вскинул бровь, и даже Сириус чуть оторвал спину от стены.       — Как грубо, Элли. Я поздоровался.       — Ты открыл рот. А это уже ошибка, — её голос был плоским, холодным. — Еще раз назовешь меня подобным образом, лишу тебя зубов, чтобы точно получилось блеснуть на балу. Твоей грязной девчонке понравится.       Поттер совсем не поверил в её угрозы, усмехнувшись. Сунул руки в карманы, сделав шаг вперед, а затем — играючи наклонился к ней. Будто предупреждал, но еще не так очевидно.       Давай, попробуй, жалкий кусок дерьма.       Укуси. С достоинством, как лев.       — За такие слова люди обычно получают по лицу. Знала?       — Правда? Ударишь меня? — с вызовом наклонилась вперед Эстелла. — Изобьешь жестче, чем она тебя отшивает?       С ними даже ругаться настроения не было. Не хотелось об этом думать. Эстелла возобновила шаг, горделиво вздернув подбородок вверх. Она даже не заметила, как дернулся вперед Поттер.       — Мерлин, какое сквернословие, — саркастично фыркнул Сириус. — Всегда удивлялся, как ты не захлёбываешься собственной желчью. В такой семейке немудрено.       Не успокоятся ведь, твари.       — Вау, — она повернулась к нему, не мигая, — Думаешь, что если тебя вышвырнули из дома как шавку, то тебе дозволено рассуждать о семье?       Сириуса это только задорило. Он рассмеялся, запрокинув голову назад.       — Гляди, Сохатый, она говорит! И даже с зубами, — подал голос Сириус, и в глазах его мелькнула искра. — Не думал, что элита знает слова короче восьми слогов. Удивлён.       Эстелла чуть склонила голову. Выглядело почти скучающе.       — Сириус, я прекрасно знаю короткие слова. Например, ничтожество. Или убожество. Или предатель. Думаю, одно из них тебя особенно греет?       Он рванулся вперёд, уже открывая рот для новой реплики, но Джеймс вскинул руку.       — О, спокойно, Бродяга, — с усмешкой кинул он Блэку, — Элли просто волнуется. В конце концов, быть украшением Хэллоуина — дело ответственное. Знаешь, повесь просто свою морду на центральной люстре, гарантирую, все точно испугаются до усрачки. Экономия, между прочим.       — Экономия — это по части твоих нищих подружек. Посоветуй это Эванс. Её конопатое лицо заменит всё кочерыжки.       Она уже собиралась гордо уйти, не собираясь разговаривать с этим сбродом дольше трех минут, но тут вспомнила о своё обещании. Он снова назвал её так, как не следует.       А Эстелла Блэк была не из тех людей, кто не держит своё обещание. Она держит. Но иногда — приукрашивает.       Вытащив палочку из кармана мантии, девушка уже уходила, так и не дослушав бормотания Поттера. Кажется, это были угрозы. Банальные, пустые, как и их хозяин. Взмахнув палочкой, Эстелла прошептала заклинание, а через секунду коридор второго этажа наполнился смехом мимо проходящих первокурсников.       Эстелла не собиралась поворачиваться, чтобы получше разглядеть свое творение. Планировала просто слушать смех и наслаждаться. Не удержалась в самый последний момент.              Поттер глупо хлопал глазами из-под круглых очков, стоя в коридоре с длинной седой бородой. Подобную носил Дамблдор. Не зубы конечно, но сгодится. Для первого раза. Сириус очень старательно сдерживал смех, закусывая губы, а вот Петтигрю не стеснялся заливаясь на весь коридор в тон первокурсников.       — Попробуй вот так подкатить к грязнокровке, — ехидно огрызнулась Эстелла. — Вдруг она любит постарше.       И пошла мимо — будто рассекая воздух. В этот вечер, среди ужина, криков, смеха над бородой Джеймса Поттера и тыквенных пирогов, никто из Мародёров больше не обмолвился о ней ни словом.

***

      Сириус своё обещание сдержал, заручившись помощью в поисках страшного ингредиента для зелья Римуса у собственного младшего брата.       Люпину лучше не становилось. Помфри со слезами в глазах зареклась, что следующее полнолуние юноша может уже не пережить, поэтому даже если через два дня она поставит его на ноги — оставалось надеяться только на крепкий организм Лунатика. Иначе — всё.       Профессора понимали, что тащить в школу запрещенный законом препарат — статья. Причем, уголовная. Срок в Азкабане. Разумеется, рисковать они не станут, уповая лишь на борьбу организма и снадобья Помфри.       Поэтому гриффиндорцы и обратились к Регулусу. Он явно толк в зельях знал, а судя по рассказам Бродяги, подобной хреновины в доме Блэков, как этот… Как же он там… Фуматрос? Плевать. Как этот фуматрос — много.       И вот они здесь — в старом кабинете Чар, собравшись небольшой группкой.       — Что у тебя с лицом, Поттер? — усмехнулся Регулус.       Джеймс машинально провел рукой по подбородку, убеждаясь, что длинная борода отпустила его. Оставались мелкие волоски, которые можно было выдернуть собственноручно.       Петтигрю рассмеялся, откидываясь назад.       — Это его ва… то есть твоя сестра, — ответил он Регулусу. — Было смешно.       Поттер взглянул на Хвоста и тот сразу смолк. Идиотка. Это же надо было!       Никто не смеет в этой школе такое устраивать, кроме Мародёров. Никто. Это чертово правило знал каждый ребенок в Хогвартсе, каждый преподаватель, и абсолютно каждый таракан в углу.       Поттер готовил план мести, заручившись поддержкой Сириуса. Нужно было проучить стерву.       И он проучит. Чтобы не лезла туда, куда не просят.       — Лихо, — прокомментировал Регулус, опустив уголки губ.       — Хватит пиздеть не по делу, — отрезал Сириус, скрестив руки на груди. — Ты принес?       Регулус кивнул, выуживая из складки мантии маленький флакон. Поттер стоял ближе всех, поэтому он сунул тот ему.       Джеймса едва не вырвало и он закашлялся, прикрывая рукой нос и рот. Сунул флакон в руки Бродяги, открещиваясь от него так, словно это яд.       — Фу, блять! — выругался он. — Это что за адская смесь…       Его действительно чуть не стошнило прямиком на Петтигрю.       Сириус усмехнулся, не поверив другу. Пока сам не втянул «аромат» доносящийся из стеклянного флакона. Блэк старший в точности закашлялся, скрючившись в три погибели. Питер вдыхать пары этого компонента не решился, продолжая сидеть на пыльной парте и отрешенно болтать ногами.       — Реджи, мать твою, что это за хренотень такая?! — возмутился Сириус, сунув флакон обратно в руки младшего брата. Будто обжегся.       — Этим фуматросом можно отравить кого угодно просто дав нюхнуть! — заявил Поттер, уперев руки в бока. Регулус, стоящий возле стены, лишь усмехнулся, закупорив флакон и сунув тот в карман.       — Это не фумарис, идиот, — лениво объяснил юноша в слизеринской мантии. — Аналог. Это не запрещёнка, но воняет и работает почти так же.       Джеймс пропустил оскорбление мимо ушей, продолжая жадно втягивать воздух ртом и периодически кашляя. Сириус недовольно уставился на младшего брата.       — Ты дашь нам его или нет? — прямо спросил он у младшего. — Оригинальный фумарис.       — Сириус, ты придурок, ответь честно? — выгнул бровь Регулус. — Где я тебе его возьму?       — Рег, ты же можешь, — закатил глаза Сириус. — Отпросись домой на пару часов, у полоумной Вальбурги точно он есть! Он нам позарез нужен, будь душкой, ну?       Регулус оттолкнулся плечом от каменной стены и, не торопясь, подошёл ближе. Парни инстинктивно чуть отступили — от запаха в воздухе стало ещё гуще, как будто кто-то поджёг мешок с тухлым луком и утопил его в моторном масле. Парень поболтал флакончиком в воздухе, будто демонстрируя.       — Серьёзно, думаешь у кого-то хватит мозгов притащить в школу настоящий фумарис? — Регулус скривился, будто ему под нос подсунули дохлого барсука. — У него, вообще-то, запах железа, чеснока, жжёной резины и… тухлых яиц. Ты пробовал когда-нибудь совиный помёт, Сириус? Нет? А он вот тут, в верхних нотах. Поэтому аналог — это ерунда, он не так жестко воняет. И если варить с ним зелье, ты можешь себе представить, какой поднимется запах, м?       — Блестяще, — зашипел Сириус, отмахиваясь от невидимого облака. — Прямо парфюм для вечеринки у Слизнорта.       — Это тебе не шутки. Слушайте, я понятия не имею, зачем вам зелье с фумарисом. И даже знать не хочу, — заметил Регулус, внезапно посерьёзнев. — Настоящий чёрный фумарис запрещён не просто так. Его пары влияют на мозг. От долгого вдыхания начинаешь видеть всякое. И не то чтобы приятное. Галлюцинации, паранойя… У некоторых магов началась эрозия носовой перегородки. — он ткнул пальцем себе под нос. — Один аврор говорил, что после недели работы с фумарисом слышал, как мёртвые родственники просят отомстить за них. При том, что никто из них не умирал. А если переборщить с его испарениями, вовсе подохнуть можно.       — Отлично. Спасибо, теперь я тоже слышу своих мертвых родственников, кажется, — Питер поёжился и вскинул воротник мантии, словно запах мог прожечь кожу.       — А ты уверен, что это только аналог? — осторожно спросил Джеймс, снова глядя на флакон, будто тот вот-вот начнёт проклинать его. — Воняет так, как будто оригинал, если верить твоим рассказам.       Регулус ухмыльнулся.       — Уверен. Будь это настоящий фумарис, я бы давно сидел в Азкабане, а вы стали бы видеть галлюцинации. Или блевали. Но аналог действует почти так же. Только без клинической психопатии. Хотя… — он прищурился. — На тебе, Поттер, можно будет проверить. Хочешь?       Младший Блэк снова достал флакон, шутливо протягивая тот Поттеру.       — Ха-ха. Очень смешно, Блэк. — Джеймс фыркнул и сел на край стола, от греха подальше, всё ещё немного кашляя. — Ты сможешь это сварить?       — Попробую. Эксперимента ради, — равнодушно пожал плечами Регулус. — У вас мозгов всё равно не хватит сварить нечто подобное. Это не гриффиндорская игра в «кто громче взорвёт котёл». Тут важна точность.       — Или самоубийственная склонность к вдыханию помоев, — добавил Сириус. — Времени у нас немного. Меньше месяца.       — Лучше, чем жить в доме, где на стенах висят предки с лицами, как у тухлых пельменей, — отрезал Регулус и покосился на брата. — Не парьтесь. Я попробую это сварить, но аналог полной гарантии вам не даст, имейте ввиду.       Сириус сделал шаг вперед к выходу, впрочем, Джеймс последовал за ним. Побыстрее бы убраться отсюда и забыть этот запашок, как страшный сон. Питер не выдержал и чихнул, вызвав с потолка клуб пыли.       — Расскажешь кому-нибудь, — пригрозил Сириус брату. — Лично тебе шею сверну, понял? И не посмотрю на то, что у нас перемирие. Рецепт принесу завтра.       Регулус ничего не ответил. Он уже снова вертел флакон в пальцах, будто слушал, как внутри перекатывается жидкость, пахнущая адом.

***

      — Хрустальный шар… — начала профессор Миррин, медленно обводя взглядом студентов. — …не отражает будущее так, как вы хотите. Он отражает… желание. Вашу жажду. Вашу тень.       Профессор Прорицаний поставила хрустальный шар на бархатное покрытие. Стекло тускло поблёскивало, словно в нём дрожали призрачные искры.       — Его часто сравнивают с легендарным Зеркалом Еиналеж. Но между ними — тонкая, мучительная грань. Шар — не показывает вам, чего вы хотите… он показывает, чего вы боитесь не получить.       Голос её дрогнул, затем стал ледяным:       — Вот почему некоторые из вас увидят там семью, успех, любовь… А кто-то — просто пустоту. И поймёт: он даже не знает, чего жаждет, — профессор выдержала театральную паузу. — Тот, кто слишком долго смотрит в него… теряет себя. Он перестаёт хотеть. Начинает просто ждать.       Эстелла терпеть не могла этот предмет. Ей больше по душе были Зелья, История Магии или ЗоТИ. Даже Травология несла ценность больше, чем эта бестолковая белиберда. Что несут в себе прорицания? Какой смысл?       Зачем пытаться заглянуть в будущее, если жизнь тогда будет как дешевый женский роман — неинтересная, ведь ты уже знаешь разгадку.       Воняет сандалом, прелым ковром и отчаянной попыткой Миррин выглядеть таинственно. За мутными окнами плывёт осенний дождь, а внутри сидят студенты — кто зевает, кто пялится в шары, кто ковыряет в подставке для благовоний.       Эстелла сидела прямо и молча. У неё болела голова, и раздражение клокотало под кожей.       Она ненавидела этот предмет почти так же сильно, как Джеймса Поттера.       А вот и он.       Сидел через три стола, расхлябанный, весёлый, с этим идиотским выражением самодовольства на лице. Сириус хихикал, наклоняясь к нему и тыча в хрустальный шар, будто тот вот-вот родит великое пророчество.       Вдруг, профессор Миррин подлетела к ней, словно привидение в мантии. Увешанная с ног до головы какими-то ловцами снов и ожерельями, она залепетала:       — Мисс Блэк. Пожалуйста, соединитесь с Вуалью Будущего. Что вы видите?       Эстелла резко вдохнула. Тепло от шара било в лицо, но он казался странным. Слишком чётким. Меньше всего ей хотелось это делать. Дарлея побоку чуть стукнула её локтем, показушно улыбаясь и делая вид, что верит в бредни сумасшедшей учительницы.       Волшебница скептически наклонилась к шару, пытаясь разглядеть хоть что-то. Крутила, вертела его, уже намереваясь сказать Миррин, что её чудо-шарик не работает, тем самым разбив хрупкое эго женщины, но…       Увидела. И ей показалось, что мир вокруг померк.       В шаре сидел… маленький мальчик.?       Ребенок? Казалось бы, что дурного в ребенке? У всех он когда-нибудь будет, это нормально — боятся не получить его. Но всё было не так просто. В шаре сидел ужасно похожий на одного человека ребёнок. В очках, в миниатюрном сюртуке и напоминающий… О, Мерлин! Чертов шар показывал ей… Семейную жизнь с Джеймсом, мать его, Поттером?!       Это шутка? Определенно она.       — Что за… — выдохнула Эстелла, отпрянув.       И тут шар ожил.       Хрустальная поверхность мигнула — и в неё проецировались сцены. Поттер и она, в свадебных одеяниях, держатся за руки. Поттер с бородой, которую она же ему наколдовала, целует её руку.       Поттер в костюме Купидона подаёт ей сердце, вырезанное из чёрной бархатной материи.       Поттер, ползущий на коленях, целует край её мантии.       Вся аудитория замерла. А потом — взорвалась.       — Ахринеть! Вы видели?! — зашептались гриффиндорцы. — Джеймс!       — Ох ты ж, Мерлиновы трусы! — крикнул кто-то из Слизерина. — Что за бред? Наша Эсси и он?       — Какая прелесть! Не думал, что ты такая романтичная! — подмигнул Сириус.       Вот уроды.       Дураком быть не надо, чтобы понять чьих это рук дело. Эстелла перевела взгляд на место, где восседала ненавистная компания. Джеймс самодовольно улыбался глядя на неё, Сириус заливался смехом, тыкая локтем непонимающего ничего Петтигрю.       А Эстелла закипала. Медленно, но очень верно.       Салазар, даже Забини, — Забини?! — дергалась в приступе беззвучного смеха.       Миррин охнула:       — Это… это откровение! Великая судьба! Связь душ!       Эстелла сорвалась. Закипание дошло до своего апогея.       Вскинув палочку, она, не целясь, выкрикнула:       — Диффиндо!       Шар разлетелся, как бомба, обдав ближайших студентов искрами и стёклами. Полыхнул дым. Смех смолк, оставив за собой перепуганные лица.       Так-то лучше. Помалкивайте.       Кто-то лихорадочно икнул. Секунда — и снова тишина. Поттер встал, как невинная овечка, и приложил руку к сердцу:       — Ах, Элли, я и подумать не мог, что все настолько серьезно… Я, конечно, знал, что однажды ты сломаешься под тяжестью чувств. Но, увы… — он трагично вздохнул, — они, боюсь, не взаимны.       Скорбно покачал головой, делая шаг ближе:       — Но ты держись, ладно? Поработай над этим. Это больно — быть отвергнутой, я понимаю. Особенно, когда объект твоей страсти вот такой ослепительно прекрасный.       — Я сейчас начну работать над твоим уродливым лицом, — прошипела она, бледная от ярости.       Он подмигнул:       — Только не бородой, ладно? Постараешься, душа моя?       Финальный удар. Гул смеха.       Уже каждый присутствующий осознал, что это очередной наитупейший розыгрыш. Один только Роберт Монтегю всё пихал Селестину локтем, спрашивая, правда ли это. Даже профессор Миррин еле сдерживала улыбку. А Эстелла, побледнев, со скрипом зубов развернулась и вышла из башни, мантия металась за ней, будто тень проклятия.       В спину ей донеслась реплика, которая почти подтолкнула её на убийство.       — Ну вы выдали! Смутили бедную влюбленную девочку! Пойду успокою.       Когда Джеймс Поттер вышел следом с победоносной улыбкой, Эстелла уже ждала его, сжимая в руке собственную палочку.       — Ну что, Элли, продолжим воевать или сядем за стол переговоров? — протянул он лениво, сложив руки в карманы. Затем наклонился ближе, так, что она почувствовала его дыхание на своей щеке. — Или хочешь лечь на этот стол, м? Как тебе нравится больше?       Её не трясло. Не моргнула, не дрогнула. Только выпрямилась.       — Мне нравится перспектива постоять у плиты, — ровно произнесла Эстелла, глядя ему прямо в глаза. — Могильной. С надписью: «Здесь покоится Джеймс Поттер. Умер как жил — громко, жалко и бесполезно».       Джеймс усмехнулся.       — Я понимаю, детка, в тебе говорят невзаимные чувства… — не остался он в долгу, театрально приложив руку к сердцу. — Но не переживай. Найдётся ещё человек, которого ты будешь раздражать чуть меньше, и он обязательно на тебе женится. Только не называй его в постели моим именем, договорились?       Она сделала шаг вперёд, позволяя каблукам гулко ударить по каменному полу. Наклонилась к нему, чуть склонив голову, будто разглядывала диковинное насекомое.       — О, Джеймс… — прошептала с насмешкой. — Чтобы называть твоё имя в постели, мне сперва нужно не засмеяться от жалости. А ты, милый, даже для этого недостаточно интересен.       Улыбнулась. Слишком спокойно. Слишком уверенно.       — Иди. Пока я не решила использовать тебя в качестве ингредиента для зелий. Ходят слухи, у идиотов особенно хорошо варится печень.       — А ты слухам не верь. Они ведь могут обратиться против тебя, — шепнул Поттер. — Особенно если я этого сильно захочу. Ага? Эстелла улыбнулась.       — Посмотрим.       Лукаво улыбнувшись, Джеймс обошел Эстеллу, лениво уходя в глубь коридора. И будь Эстелла проклята, если не отомстит ему.