Вперёд. К свободе.

17.

«Когда ты даёшь своему ребёнку в руки яд, ты не знаешь, что уже изменил его путь. Ты не знаешь, что с этой первой каплей в его жизни появится тот, чьё имя станет крестом. Кто поднимет его выше страха — на ступень, где начинается покаяние. Ты думаешь, что дал зелье.

А дал выбор. И он далеко не очевиден.»

***

«Уважаемый мистер Поттер, Позвольте обратиться к вам как к человеку, чья репутация справедливого и неравнодушного мага всё ещё даёт надежду тем, кто оказался в обстоятельствах, противоречащих собственной воле. Сегодня вечером, в особняке Нотт-холл (графство Беркшир), я была формально обручена с Тибериусом Ноттом — решением, продиктованным не столько семейной заботой, сколько политическим расчётом. Я пишу вам отсюда, в полной мере осознавая, что моё положение может стать необратимым уже через четыре дня, когда состоится церемония, делающая меня его законной супругой. Моя мать, Вальбурга Блэк, в настоящий момент приняла решение перевести меня в так называемую «Академию чистокровных благородных девиц» — место, где обучаются девушки моего положения и находятся под строгим наблюдением. Параллельно с этим мой младший брат стоит на пороге посвящения в ряды Пожирателей Смерти. Джеймс упомянул, что вы вели адвокатскую деятельность среди волшебников. Сейчас я остро нуждаюсь в совете и правовом ориентире. У меня есть информация, которая, полагаю, может быть полезна. Но прежде всего, я прошу вашей помощи. В эту субботу в доме на площади Гриммо, 12, Вальбурга устраивает светский вечер. Полагаю, у меня получится покинуть свою комнату незамеченной, но из самого дома выйти будет невозможно: магические барьеры и сторожевые чары слишком сильны. Обратитесь к Сириусу. Он знает каждый потайной проход в доме. С уважением и глубокой надеждой — Эстелла Блэк.»       Джеймс сначала не понял. Действительно — не понял, что ему дал отец в руки. Распечатанный конверт изумрудного цвета, с надломленной сургучной печатью с инициалом «N». И рассерженный отец впридачу.       Потом медленно дошла ошибочная догадка — паскудник Нотт всё же нажаловался своему брату о побоях, а это — ничто иное, как повестка в суд.       Но это оказалось совсем не повесткой.       Письмо, написанное от руки аккуратным, чуть дрожащим почерком, начиналось формально. И чем дальше Джеймс читал, тем реже дышал. Его пальцы побелели от напряжения, взгляд застыл, не мигая. Он не заметил, как Сириус, изнывая от любопытства, попытался заглянуть через плечо. Он не слышал, как тот в полголоса буркнул:       — Ну что там? Похвала от Нотта? Или он требует новый нос для брата?       Ничего не отвечая, Джеймс продолжал читать, перелистывая письмо обратно и снова вперёд, будто что-то могло измениться между строк. Будто буквы могли вдруг сказать ему больше, чем уже сказали.       На другом конце комнаты Флимонт Поттер ходил из угла в угол, кипя от ярости, сжимая кулаки, как будто готов был сам отправиться в Беркшир и разнести Нотт-холл по кирпичику.       — Звери, — выпалил он. — Просто звери! Бедный ребёнок! Мы не должны были её отпускать! Ни под каким предлогом!       — Милый, пожалуйста, — Юфимия тихо протянула стакан воды. — ты только успокойся. Всё решим. Нужно действовать, не горячиться…       — Горячиться?! — взорвался он. — Да она в заложниках, ты понимаешь?! В этом… террариуме! — Флимонт хлопнул себя по бедру и рухнул в кресло. — Я знал этого Тибериуса ещё по работе в Министерстве. Сноб. Мерзкий, скользкий тип. Вёл дела по международным отношениям, думал, что весь мир у него в кулаке!       Он откинулся на спинку кресла, стиснув зубы.       — За сорок лет трижды овдовел! Трижды, Юфимия! И каждая жена умирала при «загадочных обстоятельствах»! И теперь он добрался до ребёнка со своими грязными лапами, проклятый подонок.       Джеймс отшвырнул от себя письмо, как будто то было проклятым. Вскочил на ноги, заводя ладони в волосы.       Злость колотила его, выкручивая ребра, ненависть к этому маразматику Нотту-старшему росла с каждой секундой сильнее, распределяясь в теле, точно яд. Теперь ему до ужаса хотелось раскрошить лицо не только его младшему брату, но еще и ему. И бить о стену головой, пока этот урод не начнет вымаливать пощады, рыща по полу в попытке собрать все свои зубы в кучу.       — Нет, ну надо что-то делать! — взорвался Поттер. — Мы не можем…       — Ещё один! — Юфимия, дрожащими руками, всунула ему стакан воды. — Джеймс, прошу, ты сейчас не в бою, ты в доме. Остынь. Нужно привести голову в порядок.       — Да не до головы! — отрезал он, грубо поставив стакан на ближайшую тумбочку, вода плеснулась через край. — У нас четыре дня, мам. Четыре, чёрт побери! Они хотят выдать её замуж за этого мразматичного мясника, и ты думаешь, она продержится долго?       Он говорил быстро, на одном дыхании, словно пытаясь сбросить с языка всю ту злость, что закипала в груди. Лицо его налилось краской, руки сжимались в кулаки, плечи ходили ходуном.       — Он убьёт её, как убивал предыдущих! Я пойду туда и…       Юфимия, уже у самой точки кипения, резко шагнула вперёд и схватила сына за запястья, её глаза метнули гневный отблеск.       — Не убьёт. Потому что мы её вытащим. Вместе. Понял?! Всё, что тебе сейчас нужно сделать, как и твоему отцу — сесть и выпить этот проклятый стакан воды! Это ясно?!       Слова звенели, как пощёчина, и Джеймс, несмотря на бурю внутри, растерянно моргнул. Однако прежде чем успел ответить, в доме раздался протяжный звонок в дверь. Через пару секунд он сменился глухими, уверенными ударами.       Все головы повернулись к источнику звука.       Кроме Сириуса.       Он сидел, склонившись над письмом, которое перекочевало в его руки с дивана. Его лицо застыло в холодном, почти сосредоточенном выражении — он вчитывался в каждое слово, будто в них был шифр. Будто каждое предложение нужно было выжечь в память.       — Я открою, — отозвалась Юфимия, подбирая юбку и спеша в прихожую. — А вы сядьте и пейте воду. Живо! Джеймс, чтоб я пришла — и воды не было. Услышал?       С выражением полного внутреннего раздрая Поттер плюхнулся на диван. Руки дрожали, когда он вновь поднял стакан. Вода уже стала теплой, но он сделал несколько глотков — больше, чтобы не слышать Юфимию, чем от жажды.       В прихожей открылась дверь. Послышался голос:       — Добрый вечер, юная леди, чем могу помочь? — Юфимия звучала как обычно — вежливо и мягко, словно они не стояли на пороге возможной катастрофы.       — Добрый вечер, — отозвался знакомый, чуть надменный голос, и Джеймс резко вскинул брови. — Я полагаю, миссис Поттер? Меня зовут Дарлея Забини, я близкая подруга Эстеллы и сокурсница вашего сына. У меня для вас кое-что есть.       Джеймс переглянулся с Сириусом, будто спохватившись. Те же мысли одновременно промелькнули у обоих — они вскочили с мест, но не успели дойти до двери: Забини уже вошла в гостиную. Пальцы её сжимали крошечную дамскую сумочку, шаг был быстрый и уверенный, но в глазах плескалось очевидное волнение.       — О, и ты здесь, — бросила она Сириусу, чуть кивнув. — Что ты тут забыл?       — Я-то понятно, — фыркнул Блэк, скрестив руки на груди. — То же самое хочу спросить у тебя.       Дарлея сдержанно вздохнула, по привычке облизнув губы, на которых чуть блестел прозрачный глянец. Она метнулась взглядом по комнате.       — Я присяду? — вопрос прозвучал в никуда, она сама не знала, у кого должна спрашивать.       — Разумеется, присаживайся, — вмешался Флимонт, пододвигая стул.       Дарлея села, поправив подол платья и расправив плечи.       — Я сегодня получила письмо от Регулуса. А вчера — от Эстеллы. Полагаю, вы в курсе ситуации?       — В курсе, — сухо подтвердил Джеймс.       — Регулус сообщил, что они практически не выпускают Эстеллу из комнаты. И, отвечая на твой вопрос заранее, Блэк — да, Рег написал мне, а не тебе, потому что письмо для тебя бы перехватила ваша ненормальная мамаша. Они оба под наблюдением. В общем, Рег и Эсс даже не уверены, что её выпустят на мероприятие. Всё может сорваться.       Джеймс выдал горький смешок, прикрыв лицо ладонями, будто пытаясь стереть реальность.       — И ты решила сообщить это лично? Приперлась на другой конец света, выпросив у папочки порт-ключ? — ехидно уточнил Сириус.       — Не выпросила, а выторговала, — уточнила Дарлея с ленивым кивком, выуживая из сумочки крошечный мешочек, затянутый золотой нитью. — Это волосы моих родителей. Они отказались идти на вечер, отправив Вальбурге вежливую отповедь.       — Забини, я ни черта не понимаю, — нахмурился Поттер. — Ты можешь нормально сказать?       — Конечно, не понимаешь. У тебя же мозгов, как у сосиски, — закатила глаза Забини. — Я перехватила отказ и отправила согласие от имени семьи.       Все в комнате напряглись. Джеймс даже перестал ерзать. Сириус, прищурившись, уставился на мешочек.       — Мои мать и отец туда не пойдут, но кто-то должен. И Эсси придумала план, — Дарлея наклонилась вперёд. — Мистер Поттер, вы зельевар, верно?       Флимонт кивнул, поджав губы.       — У вас наверняка есть оборотное зелье в запасе. Нам нужно, чтобы кто-то, приняв облик родителей, попал на Гриммо и открыл входную дверь. Из комнаты её вытащит Регулус. А вот из дома она не может выйти сама — на ней запрет, а у них замки, реагирующие на чужую магию и открыть может только свой. Нужно незаметно вывести её на улицу, пока кто-то будет отвлекать гостей.       Юфимия нахмурилась, медленно выпрямляясь.       — Разве для этого не нужна родовая кровь?       — В идеале, да, — Дарлея пожала плечами. — Но суть в том, что приглашение уже принято. К дому, через камин, будет пущен тот, кто есть в списке приглашенных. Можно, конечно отправить туда Блэка, чтобы уж наверняка, но он слишком эмоционален.       Сириус усмехнулся, качнув головой в согласии, но в его взгляде впервые за вечер мелькнуло что-то похожее на азарт.       — Кто же станет мистером и миссис Забини на вечер?       — Вот это и надо решить, — сказала Дарлея. — Блэк слишком злобный и ворчливый, мистер Поттер нам нужен в качестве информатора. Я должна быть дома и контролировать, чтобы родители никуда не ушли…       — Мы с Джеймсом пойдем. В качестве твоих родителей, — уверенно заявила Юфимия, скрестив руки на груди.       Забини кивнула, усмехнувшись.       — Только говорить, в случае чего, будете вы, миссис Поттер. Пусть мой отец один вечер побудет слепо-глухо-немым, — подмигнула Дарлея. — Иначе международного скандала не избежать. Уже вижу заголовки: мистер Забини — отупел и не знает ничего о винах или это одна из его личностей?       Юфимия чуть хохотнула.       — Ой, завали, Забини, — отмахнулся Поттер.       — Может, я пойду вместо Поттера? — вдруг предложил Сириус, неуверенно почесав затылок. — Я… рос там. Полегче будет. И в винах понимаю.       Флимонт вздохнул синхронно с Дарлеей.       — Тебе нужно будет шумиху создать, а где потайные ходы только ты знаешь, — скрестил руки на груди старший Поттер.       На какой-то момент в гостиной повисла глухая тишина, перебиваемая исключительно постукиванием по подлокотнику — Джеймс всегда так делал, когда пытался сообразить что-то важное. И вдруг осенило. Точно обухом по голове — всплыла мысль.       Он резко повернулся в сторону Сириуса, щелкнув пальцами:       — Мантия! Как мы сразу не подумали об этом? Я накину мантию-невидимку и просто зайду с вами, а уже потом наведу шума.       — Разве мантия не поддается влиянию дома Блэков? — разумно заметила Дарлея.       Сириус отрицательно покачал головой, прыснув смехом:       — Не, я так однажды Поттера домой притащил. Он был в ужасе.       Юфимия раздражённо поджала губы, но в глазах у неё мелькнула тень облегчения. Планы, пусть рискованные, начали наконец складываться в целостную картину.       — Всё, что нам нужно с Сириусом, вывести ребенка из дома, так? — начала она, вновь переведя взгляд на Дарлею. Та кивнула. — Регулус выведет Эстеллу из комнаты, а ты, Джеймс, создашь отвлекающий манёвр. Монти будет ждать на улице.       — Какой именно манёвр? — приподнял уголки губ Джеймс.       Дарлея снова облизнула губы, на этот раз явно от волнения.       — Что-то громкое. Вспышка, фейерверк, что угодно. Хочешь, облей кого-то шампанским, если уж так хочется. Главное — чтобы все повернулись в твою сторону. Это даст Регулусу время провести Эстеллу через коридоры.       — А что насчёт охраны? — уточнил Сохатый. — На подобных вечерах куча домовых, журналистов, гостей. Один неверный шаг и вся операция насмарку.       — Там не бывает журналистов, — вставил Сириус, усмехнувшись. — Это закрытые мероприятия, интервью дают позже. Вальбурга натура не гостеприимная.       — Мы и не имеем права на неверный шаг, — жёстко ответила Юфимия. — Мы делаем всё чётко, без импровизаций.       Флимонт между тем уже потянулся к буфету, доставая небольшой сундук с замком в виде змеиного глаза. Он щёлкнул пальцами, и тот с лёгким металлическим скрежетом открылся, источая пряный запах зельев.       — У меня есть пара доз оборотного. Давно готовил на случай… — он на мгновение замялся. — других непредвиденных обстоятельств.       — Значит, решено, — подытожила Дарлея, вставая. — Я пришлю вам точное время, когда начнётся приём. Лучше всего появиться чуть позже, чтобы не пересечься с Вальбургой возле гостевого камина. Она всегда там стоит в начале вечера, чтобы «оценить атмосферу», — с издевкой добавила она. — И да, камины у них не отслеживаются, если не заниматься этим специально. Поэтому, вычислить вас не должны.       Сириус скривился:       — Как будто атмосфера хоть раз её устраивала.       В комнате повисла тишина. Словно все присутствующие ощутили, что за этими словами стоит не только план — за ними стоит надежда. Надежда на то, что однажды кто-то сможет вырваться из-под гнёта чистокровного фамильного безумия.       Сириус вздохнул, откинувшись на спинку кресла:       — Если всё пойдёт по плану, Вальбурга сама себе волосы выдерет. Ради одного этого уже стоит рискнуть.       — А ради Эстеллы тем более, — тихо добавил Джеймс. Его голос был твёрд, как и взгляд, устремлённый куда-то сквозь стену.       Дарлея поправила сумочку, ещё раз убедившись, что мешочек с волосами она передала в руки Флимонта. Затем взглянула на Юфимию:       — У нас четыре дня. Будьте осторожны. Вальбурга не особо жалует моих родителей.       — Мы справимся, — уверенно ответила Юфимия.       — Главное, не вздумайте импровизировать, — бросила Дарлея уже на прощание. — На Гриммо место для эмоций заканчивается у порога. Я вернусь завтра, расскажу вам о родителях, чтобы не запутались.       Она ушла так же быстро, как и появилась — только едва уловимый аромат её духов остался в воздухе. Поттеры и Сириус переглянулись. Гриммо было не просто домом. Это был лабиринт старой магии, ядовитых интриг и застывших теней прошлого.       И теперь им предстояло войти в этот лабиринт, чтобы вытащить из него ту, кто ещё не совсем в нём потерялась.

***

      Гриммо, окутанный гнетущей тишиной и тенью старинной магии, казался Джеймсу под мантией-невидимкой не просто жутким — он напоминал тщательно отстроенные декорации к фильму ужасов. Где-то между вылизанной до блеска лестницей и рядами чёрных свечей на стенах его пробрал озноб.       К счастью, Забини оказалась права: камин действительно не отслеживали. Приземлились тихо, в гостиной, куда прибывали гости, и вот уже около пятнадцати минут Сириус и Юфимия по плану — в образах Лоренцо и Ясмин Забини — держались среди блестящих гостей, словно и впрямь были завсегдатаями подобных мероприятий.       Дарлея оказалась права и насчёт Вальбурги — та не сводила глаз с мнимой четы Забини, будто ждала, что они в любую секунду начнут жонглировать и сорвут ей к черту мероприятие. Но то, как у неё каждый раз дёргался уголок рта при комплиментах в адрес «Ясмин», доставляло особое, утонченное удовольствие.       Сириус, в образе отца Дарлеи, сиял: широкоплечий, в дорогом фраке с позолоченными запонками и ухмылкой. Правда, блеск в глазах явно намекал на то, что он испытывает удовольствие, сравнимое с тем, когда на пятом курсе они случайно взорвали кабинет Чар.       И вот, как на грех, из толпы вынырнул Тибериус Нотт. Медленная походка, самодовольный оскал, бокал янтарного в руке и всё то же мерзкое лицо, которое так и просилось под кулак.       Джеймс сжал зубы, закрыв глаза. Навешать бы ему, да так, чтобы это подобие человека не смогло перемещаться еще добрых лет двадцать. А там, глядишь и помрет. От старости.       Сириус уловил это напряжение. Повернулся так, чтобы заслонить невидимого Джеймса плечом, и заулыбался:       — Тибериус! Старый баламут, неужели и правда ты? — с наигранной теплотой сказал он, размахивая руками.       Нотт, конечно, обрадовался. Еще бы — друг детства, неожиданное воссоединение. Мужчины пожали руки. Тибериус хлопнул Сириуса по плечу и фыркнул:       — Лоренцо, ты мерзавец. До сих пор не прочитал моё письмо. Сказал бы, что погиб — и то быстрее бы отозвался.       — Ах, ты про письмо… Да-да, я его… э… — Сириус запнулся, прокашлялся. — Просто в последнее время завал, винодельня, знаешь сам… новая партия…       — Ты всё списываешь на винодельню с девятнадцати лет! — хохотнул Нотт. — Ну, ладно, давай без обид. Как поживает твоя коллекция? Помнится, ты говорил, что хранишь тот испанский урожай 1778 года как зеницу ока.       — О, да, разумеется, — Сириус расцвел, но взгляд у него метнулся в сторону Юфимии, моля о помощи. — Испанский, разумеется. Великолепное… э… послевкусие.       Джеймс и сам зачем-то вспоминал, о чем говорила Дарлея, науськивая Сириуса и Юфимию о сортах вин в отцовском бизнесе. Все это оказалось чересчур сложным, было даже ожидаемо, что Сириус забудет половину. Оставалось уповать на то, что Нотт и сам ни черта в этом не смыслит.       — Это был португальский урожай, милый, — вмешалась Юфимия с идеальной интонацией Ясмин Забини. — Ты его вечно путаешь, потому что тот год был исключительно хорош и у испанцев, и у португальцев.       Она изящно провела рукой по рукаву Сириуса, как будто поправляла манжет, но на деле просто отвлекала внимание, не давая ему завалиться.       — Ясмин! — обрадовался Нотт, — как же я рад тебя видеть, прелесть моя! Ты совсем не изменилась. Всё такая же… волнующая. Где же ваша дочурка? Почему без неё?       — Ах, старый льстец! — засмеялась Юфимия, и смех её звенел легко, по-настоящему — потрясающая актёрская игра. — Дарлея неважно чувствует себя сегодня, осталась под присмотром прислуги. А где же твоя невеста, Тибериус? Признавайся! Не скрывай её от нас, ты ведь знаешь, от общества «старых змей» утаить ничего не выйдет!       Тибериус как-то сник на глазах, облизнув губу. Всего секунда — и он вновь распрямил плечи, но ответить ничего не успел, как вдруг появился Регулус, направляясь прямиком к «Лоренцо Забини».       Слава Мерлину. Не прошло и ста лет.       — Мистер Забини, рад вас видеть, — поздоровался Регулус. — Миссис Забини, моё почтение.       Юфимия улыбнулась младшему Блэку, уводя Тибериуса подальше, впутав его в какой-то разговор. Очевидно, она помнила гораздо больше из рассказов Дарлеи. Джеймс выдохнул, когда братья Блэк непринужденно завязали светскую беседу, отходя подальше от лишних ушей.       — Какого черта ты так долго? — возмутился Сириус, как только они оказались вдали от всех.       — Где Поттер? — ответно спросил Регулус.       Джеймс закатил глаза, дернув брата лучшего друга за рукав. Регулус чуть опешил, но быстро взял себя в руки, кивнув.       — Она наложила на меня запрет, — быстро проговорил Регулус. — Я не могу открыть дверь. Мать просекла, что я могу вытащить её рано или поздно.       Джеймс выругался себе под нос, проклиная чертову мамашу Блэков. Вот же больная на всю голову психичка.       — И что делать? — раздраженно буркнул Сириус. — Мы с Юфимией не можем развлекать это стадо баранов вечно!       — Чего ты орешь-то, ну! — проворчал Регулус, склонившись ближе к брату. — Открыть дверь всё еще может тот, в ком течёт кровь Блэков. На тебе запрета нет.       Сириус прикрыл глаза, будто вся эта сомнительная история начинала его бесить. Поттер высунул голову из мантии, чтобы уточнить у младшего Блэка, что делать теперь конкретно. Тот, стукнув Поттера по лбу пятерней, запихнул его обратно под мантию.       — Ты идиот совсем? — шикнул Регулус.       Да, есть момент. Впрочем, ладно.       — Делать-то чё? — включился Бродяга.       — Всё то же самое, только мы с тобой махнемся местами, — продолжил Регулус. — Поттер устроит шум, ты пойдешь и откроешь дверь. Я и миссис Поттер откроем входную. Всё ясно?       Парни синхронно кивнули. Джеймс вытащил из кармана палочку. Усмехнулся, уже приметив себе жертву для шумихи…

***

      Эстелла ходила по комнате, как зверь в клетке, не в силах найти себе места. Ноги то и дело сами уносили её к двери, но каждый раз, стоило лишь попытаться коснуться дверной ручки, как по пальцам пробегал жаркий ток, мгновенно вырываясь в нестерпимую, режущую боль. Жгло так, будто сама дверь была вылита из расплавленного серебра, а на ладонях уже стали образовываться волдыри.       — Чёртова старая ведьма, — прошипела она сквозь зубы, отдёргивая руку и в который раз растирая обожжённые пальцы.       Руки… Она больше не чувствовала их полностью. От постоянного напряжения, от страха, от ожидания — пальцы начали подрагивать сами по себе. Эстелла сцепила их, будто молилась, и снова разжала. И снова. Снова. Заламывала их, будто надеясь, что боль от собственных суставов перебьёт ту, что оставила защита на двери.       Шаг — разворот — шаг — разворот. Ковёр в её комнате давно истоптан до едва заметного узора, но сейчас он мог бы выгореть от жара её тревоги.       Где они?       Она не знала, сколько времени прошло. Десять минут? Тридцать? Час? На этот раз ей не дали даже часов — Вальбурга предпочитала лишать своих узниц не только свободы, но и ощущения времени.       Одна стена была заколдована так, чтобы показывать отражение комнаты, не давая понять, сколько сейчас за окном. Окно само давно закрыто глухой тканью — темной, как ночная мгла.       Сердце колотилось где-то в горле. Она не слышала ни шагов, ни голосов. Только тишину, зловещую, как перед бурей.       Эстелла прижалась спиной к холодной стене и скользнула вниз, обхватив колени. Губы шептали что-то — проклятья? молитвы? — сама не знала. Главное, чтобы они пришли. Чтобы не было поздно. Чтобы…       Вдруг послышался резкий хлопок, уйма возмущенных голосов, а классическая музыка, доносившаяся из живого оркестра, вдруг сменилась чем-то энергичным. Такое часто слушали на вечеринках, которые устраивались в Хогвартсе.       Эстелла метнулась к двери, дернув ручку. Снова обожглась. Ничего не изменилось.       Вот чёрт.       Задрав черную юбку повыше, она побежала к самому дальнему углу комнаты, плюхнувшись на колени. Отодвинув кусок ковра, Эстелла выудила старую половицу, что являлась тайником. Вытащила оттуда все свои заготовки зелий, вновь цепляя пальцами флакончик с фумарисом максимально осторожно.       Собрав всё в небольшую сумочку, она вновь подскочила на ноги. Оглянулась по сторонам, не обнаружив своего кота на лежанке.       — Кастор, — позвала она. — Кастор, выходи, мальчик мой!       И в этот момент дверь резко открылась — возмущенные крики стали чётче, а музыка громче.       Эстелла ожидала увидеть Регулуса. Вместо него стоял безошибочно узнаваемый мистер Забини. Но Джеймс, который должен был быть в образе Лоренцо, никак не мог открыть эту чертову заколдованную дверь. В нем не текла кровь Блэков.       Разве что…       — О, Салазар… Сириус?       Он закатил глаза, странно кивнув. Эстелла продолжала глупо таращиться вперед, словно не веря, что он действительно это сделал. Пришел за ней. Сириус.       В мире точно что-то щелкнуло, иначе не объяснить.       А в следующее мгновение, из ниоткуда, будто выплывая из воздуха, рядом с ним вынырнул Джеймс.       С мантии-невидимки, падающей с его плеч, сорвался приглушённый шелест, словно скинутая змеиная кожа. Он шагнул вперёд резко, без колебаний — и Эстелла даже не успела отшатнуться, не успела испугаться.       Не успела ничего, кроме вдоха.       Он поцеловал её, обхватив обе щеки руками. И сердце вмиг рухнуло в ноги. Быстро, страстно, будто пытался этим прикосновением стереть всё то, что с ней делали эти стены.       Сжечь проклятия, вытравить воспоминания.       Веки опустились сами собой, и мир вокруг растворился: ни комнаты, ни боли, ни опасности. Только жар его губ, отчаянный, беспокойный — он целовал её так, будто это было последнее, что он в этой жизни сделает.       Сзади послышался мученический вздох Сириуса:       — Если вы сейчас начнёте снимать друг с друга одежду, я, честное слово, брошу вас обратно Вальбурге. Может мы поторопимся, пока музыка не сменилась на предсмертные вопли?       Джеймс улыбнулся сквозь поцелуй, отрываясь первым. Эстелла продолжала хлопать глазами, пытаясь снова взять себя в руки. Увы, безуспешно. В особенности это было связано с тем, что в следующую секунду шепнул ей Поттер.       — Засчитаем это за взаимный ответ?       Сон? Просто галлюцинация?       Она смотрела на него, как на нечто невозможное. Он стоял в шаге от неё — взъерошенный, живой, с дыханием, сбившимся после поцелуя, и глазами, в которых читалось всё сразу: облегчение, злость, волнение, и… да, чёрт возьми, да — что-то гораздо большее.       Сердце грохотало в груди так, будто пыталось вырваться наружу. Эстелла не верила. Не могла поверить. Он ведь не просто пришёл — он вырвался в самую пасть ада, чтобы дотронуться до неё, поцеловать, чтобы сказать это… это «засчитаем за взаимный ответ?»       Глупая, безумная дрожь прошла по её позвоночнику.       — Давайте шустрее, чё вы встали, — снова заворчал Сириус. — Время тикает!       Эстелла усмехнулась, чуть обойдя Джеймса. Похлопала рукой по щеке Сириуса, хмыкнув:       — Я рада тебя видеть.       Прозвучало суше, чем то планировалось, но, как есть. Парень закатил глаза, сдерживая ухмылку. Посмотрел на Джеймса:       — Уводи её. Иначе я начну говорить сентиментальные вещи, а ты знаешь, какая у меня аллергия на чувства.       — Принято, Забини, — бросил Джеймс. — Вино у тебя — дерьмо, кстати.       Эстелла снова вернулась в комнату, но на этот раз действовала гораздо быстрее, чем до этого. Кот нашелся под кроватью, испугавшись шума с первого этажа. Подхватив его на руки, Эстелла пододвинула к себе переноску, подгоняя Кастора.       — Я пойду другим путем, — донесся голос Сириуса.       Джеймс только кивнул, усмехнувшись, а Эстелла нахмурила брови, повернувшись к брату.       — По дому соскучился? Решил прогуляться? — ехидно спросила она.       Парень цокнул языком. Дураку понятно, что Блэк просто не хотел подставлять Лоренцо Забини перед аристократичными снобами, но Эстелла не смогла удержаться.       — Нет, решил сжечь мамашу и эту хижину в адском пламени. Но могу пощадить твою библиотеку, если пообещаешь, что не родишь Поттеру детей со своим блядским характером, — проговорил Сириус, размахивая руками.       Эстелла посмотрела на Поттера, прыснув смехом. Джеймс тоже сдерживал хохот. Было забавно слышать это от Сириуса, который находился в облике мистера Забини.       — Ладно, всё. Пора, — решительно сказал Джеймс, хватая Эстеллу за руку. Она подхватила переноску с Кастором, кивнув. — Встретимся на улице, Бродяга.       — Ты это, — неуверенно начал Сириус. — Береги эту гадюку. У меня на неё личные счеты.       Эстелла хлопнула брата по плечу, вырвав у Джеймса руку. Сириус рассмеялся, вываливаясь в коридор первым, а затем пошел в другом направлении. Эстелла и Джеймс вышли совсем тихо, вслушиваясь в звуки этажом ниже.       — Пожар?! — чей-то истеричный голос перекрыл музыку, а затем взорвался гомоном гостей.       — Вы подожгли мой дом? — выгнула она бровь, повернувшись на Поттера.       — Не совсем. Я тебе потом расскажу, — улыбнулся Джеймс. — Вперед, леди Блэк. К свободе.       Она улыбнулась шире, хмыкнув. Вцепившись в переноску, Эстелла рванула вперед за Джеймсом.       Когда они оказались в конце коридора, откуда виднелась лестница и зала для мероприятий, всё уже горело — буквально. Слева от них, у огромного камина, пылала мантия самого Нотта-старшего. Он скакал, как пафосный павлин в огне, отбрасывая в стороны гостей, пытаясь затушить огонь, охваченный фиолетовыми искрами.       И да — всё это сопровождалось музыкальным сопровождением, которого в поместье ещё не слышали. Классический вальс сменился на бодрую смесь рок-н-ролла, и Поттер явно знал, что делает: толпа была дезориентирована, аристократы — в панике, а кто-то даже… танцевал?!       — Я горю, а вы смотрите?! — орал Нотт, размахивая своими драгоценными запонками.       — Он сказал «горю»? — хмыкнул Джеймс, держась спереди. — Вот и отлично.       — Ты и его поджёг?! — выдохнула она, даже не зная, смеяться ей или плакать.       — Технически это была мантия. Очень дорогая. Очень воспламеняющаяся.       Где-то в толпе кто-то заорал «Преступление против приличий!», а кто-то другой: «Кто включил это?!»       — Я, кстати, подменил пластинку вручную, — весело добавил Поттер. — Маленький вклад в культуру.       Вальбурга кричала. О да, Эстелла узнала бы этот голос даже из-за оглушительной скрипки. Словно сама тьма решила вмешаться в этот побег. Но она отдалялась, слабела — с каждым шагом Эстеллы навстречу выходу.       У заветной двери, в проёме света и свободы, стояла Ясмин Забини — точнее, образ её начинал медленно растворяться, уступая место настоящей. Из-под парика выбивались серебристые пряди, и лицо становилось всё более узнаваемым — Юфимия Поттер. Глаза уверенные, цепкие. За её плечом дрожал охранный контур, держась из последних сил, но стоял.       Регулус метался рядом — взъерошенный, напряжённый, словно вот-вот сорвётся с места.       — Давай, иди! — буркнул он, увидев, что Эстелла замерла на полпути. Его голос был грубым, резким, но глаза… глаза молили.       Эстелла внезапно остановилась, вырвав свою руку из пальцев Джеймса. Улыбка медленно сползла с её лица. Гул позади, музыка, крики — всё потускнело. Она смотрела только на брата.       — Я не оставлю тебя здесь одного, — твёрдо сказала она, тихо, но достаточно громко, чтобы перекрыть ад за спиной. — Ты идешь со мной.       Регулус закатил глаза так, что на секунду стал копией Сириуса.       — Эсси, ты в своём уме? Уходи, Салазар милостивый! — рявкнул он. — Мне ничего не будет. Она слишком за меня трясётся, ты знаешь! Я последний наследник, она меня не тронет. Даже сейчас. А если я пропаду, Вальбурга меня найдет через Министерство, мне нет семнадцати.       Он на миг сбавил тон, увидев, как у неё задрожали пальцы.       — Потом придумаешь что-нибудь, как всегда… И вернёшься, если понадобится. Но сейчас — уходи.       Эстелла смотрела в его глаза — и вдруг поняла: он уже решил. Он знал, что останется. И Регулус верил, что она за ним вернётся. Обязательно.       Эстелла шумно выдохнула, Джеймс уже что-то ворчал, она не слышала. Крепко притянув брата в объятия, она чмокнула его в макушку.       — Это ненадолго. У меня есть план, — заверила Эстелла. Регулус кивнул. — Я тебя вытащу, Рег. Обещаю.       — Я тебе верю, Эсс, — подмигнул брат, улыбнувшись.       Джеймс снова дернул её за руку.       — Идём, Элли, пошли! — ворчал он. — И его здесь не оставим, я тебе обещаю. Все эти твари по заслугам получат.       Они выбежали на улицу.        Ночь встретила их прохладой и тишиной. Вдалеке всё ещё слышалась музыка, крики, звон разбивающегося стекла — но здесь, под крыльцом, уже ждал Флимонт Поттер. В черном пальто, с поднятым воротником, с сигарой в зубах и палочкой в руке.       — Опаздываете, — усмехнулся он, и взгляд скользнул к Эстелле. — Мисс Блэк. Рад встрече. Весьма… эффектный выход.       Эстелла усмехнулась.       — Благодарю, мистер Поттер, вы тоже очаровательны.       Флимонт хрипло рассмеялся, дернув Эстеллу за руку в свои объятия. Он легко погладил её по макушке, шепотом уточнив, не замерзла ли она. Было немного. Перед побегом она успела сдернуть с вешалки первую попавшуюся мантию, и та, к большому несчастью, оказалась легкой.       — Портключ готов? — спросил Джеймс, притянув Эстеллу к себе. Обнял, укутав своей курткой и растирая плечи.       Сириус и Юфимия в этот момент выбежали из дома, полностью обратившись в свой облик.       — Готов он был ещё десять минут назад. Но, зная тебя, я прихватил пару запасных. Вот это шоу, я почти горжусь, юные пиротехники, — кивок в сторону дома, где ещё что-то весело пылало.       — Пусть сгорит к чертям, — бросил Сириус.       — Ужас, этот Нотт такой липкий… — покачала головой Юфимия, а затем сгребла Эстеллу в объятия. — Свет мой, ты как? Цела?       У четы Поттеров, по всей видимости, хобби такое — сгребать её в объятия. Но это ей нравилось, чего отрицать было нельзя.       Эстелла прижалась к плечу женщины, выдохнув.       — Цела. Спасибо вам.       Юфимия заботливо погладила её по спине, шепча, что теперь всё будет хорошо. И Эстелла однозначно ей верила.       Флимонт подал им старую фарфоровую чашку с трещиной.       — Все касаемся. Сейчас будет дергать.       Пальцы Эстеллы сомкнулись поверх руки Джеймса, крепко, почти вцепившись.       — Один… два…       На «три» — мир снова сорвался с места.       Всё исчезло: особняк, Нотт, Вальбурга, даже музыка.       А впереди — только ночное небо.       Свобода.       И рука, что не отпускала её. И губы, которые всё ещё помнила каждая клеточка.

***

      — Мисс Блэк, вы уверены в своих словах? — спросил толстомордый аврор, прищурив глаза. — Ваша мать уважаемая женщина. За клевету полагается наказание, вы в курсе?       Пульс ударил в виски. Её пальцы вцепились в подлокотники кресла так, что костяшки побелели. Рядом затрещало дерево — под ногтем треснула старая лакированная отделка. Она едва не закатила глаза, но сдержалась, зубы сомкнулись в напряжённой полуулыбке.       Флимонт, сидевший поодаль, резко выпрямился и подался вперёд. Его жесткие ладони с глухим шлепком легли на стол, и он сощурился почти зеркально — как пародия на собеседника.       — Аврор Дрейн, я попрошу вас быть компетентным, — его голос стал ледяным, будто его вырезали из мрамора. — а не давить на то, что Вальбурга Блэк уважаемая личность в обществе. Будьте благоразумны.       Дрейн нервно облизал губы, на миг скосил глаза в сторону, будто хотел оспорить, но выбрал другое: откинулся назад, тяжело оседая в кресле, которое скрипнуло, как корабль перед крушением.       — Итак, вы, мисс Блэк, утверждаете, что ваша мать, Вальбурга Блэк, хранила у себя запрещённое вещество под названием «Фумарис Чёрный», так?       Эстелла кивнула. Резко. Чётко. Без колебаний.       — Но, насколько мне известно, у Вальбурги Блэк есть на это разрешение.       — Но у меня-то его нет, — сухо хмыкнула она. — Все образцы перед вами. Вальбурга Блэк шантажом и манипуляциями заставила меня варить зелье с добавлением этого ингредиента.       Перо в руке аврора зашипело так, будто чувствовало её правду. Он что-то царапал в блокноте, но не отрывал от неё взгляда.       — Вы утверждаете, что миссис Блэк, ваша мать, заставляла вас работать с запрещённым веществом под принуждением?       Эстелла выдохнула. Идиот, сколько еще раз он это спросит?       — Да. Под угрозой… как бы это выразиться… всего. Жизни. Свободы. Брака. Выбирайте, что вам нравится больше.       Флимонт фыркнул, и звук этот прозвучал почти как короткий лай — напряжённый, сердитый. Он встал, зашагал по комнате, держа руки за спиной — как профессор, что готов вышвырнуть ученика с экзамена.       — Аврор Дрейн, вы видели её руки? — в его голосе вспыхнул гнев. — На них ожоги. Волдыри. Остаточная магия до сих пор не рассеялась. Хотите, вызовем колдомедика. Или вы и это сочтёте выдумкой?       Дрейн взглянул на Эстеллу. И впервые — внимательно. Она медленно подняла ладони, будто показывала не раны, а улики на присяжных.       Кожа была бледной, пятнистой, как пергамент, выжженный в спешке. Волдыри уже лопнули, оставив следы, похожие на шрамы от химии. Кончики пальцев подрагивали — она сама только сейчас заметила, как сильно трясутся её руки.       — И от чего подобные раны? — скривился Дрейн, но уже не столь уверенно.       — Вальбурга держала меня под магической блокировкой, — она говорила, будто выговаривала яд, сквозь зубы. — В комнате, из которой невозможно выйти. Попытка дотронуться до двери — ожог.       — Есть свидетели того, что вы были заперты? — голос Дрейна дрогнул, став ниже.       — Джеймс Поттер. Юфимия Поттер. Мой брат, Регулус Блэк. Да и Сириус, — её губы изогнулись в холодной улыбке. — если вы, конечно, осмелитесь его расспрашивать. Он… слегка эмоционален в вопросах, которые касаются семьи.       Флимонт остановился, плеснул воды в стакан. Осушил одним глотком. Потом — второй. Встал рядом с Эстеллой, словно собирался её прикрыть.       — Аврор Дрейн, я лично поручусь за слова мисс Блэк, — выговорил он. — А если Министерство решит покрывать Вальбургу из-за её «общественного статуса», я подниму архивные дела Бюро Алхимии, по приказу которых выдаются разрешения на хранение запрещенных ингредиентов. Поверьте, вы не захотите, чтобы они всплыли. Особенно на заседании Совета.       В комнате воцарилась тишина, густая, как зелье на последней стадии варки. Дрейн шумно выдохнул, отложил перо.       — Сдадите воспоминания. Вы совершеннолетняя, — произнёс он, сцепив пальцы. — Если ваши… показания подтвердятся, Вальбургу арестуют. Вам есть, что добавить, мисс Блэк?       О, да. Есть.       — Кроме того, у меня есть основания полагать, что моя кузина, Беллатриса Лестрейндж, состоит в организации, признанной террористической — в числе Пожирателей смерти.       Гробовая тишина рухнула на стол. Дрейн моргнул, словно ему плеснули холодной водой в лицо.       — Простите… что вы сказали?       — То, что слышали, — Эстелла сидела спокойно. Без эмоций. Даже слишком спокойно. — Беллатриса однажды пришла ко мне в Хогвартс. Нарушение, кстати. В тот день она предложила мне… отравить моего отца, Ориона Блэка.       Перо, не выдержав, упало со стола.       — Но ваш отец скончался после этого разговора, верно?       Эстелла улыбнулась.       — Это она убила Ориона Блэка.       Флимонт резко повернулся к ней, глаза сузились. Но не возразил.       — У вас есть доказательства? — голос Дрейна хрипел, как старый граммофон.       — Мои воспоминания. Она призналась.       — Что вы ещё знаете о террористической организации? Имена, фамилии?       — Могу предположить, что Тибериус Нотт тоже в этом замешан.       — Вздор! — голос аврора вспыхнул, как огненное проклятие.       — Тибериус Нотт уже несколько лет не работает в Министерстве, если мне не изменяет память, — холодно вставил Флимонт. — И вы, уважаемый аврор, не имеете права выбирать сторону… как бы это сказать… из личной симпатии. Вы получаете информацию. А ваша задача — проверить.       Аврор Дрейн открыл было рот, но тут же закрыл, словно слова застряли в горле. Он бросил взгляд на Эстеллу — не тот, скользкий, что был в начале, а почти… оценивающий. Будто в ней вдруг увидел не просто жалобщицу, а свидетеля. Потенциально ключевого.       — Вы согласны добровольно передать воспоминания, касающиеся вашей матери, миссис Лестрейндж и смерти вашего отца? — наконец, спросил он, теперь уже куда менее самодовольно.       Эстелла молча кивнула.       — Сейчас? — уточнил он.       Она взглянула на Флимонта, коротко, без слов — тот чуть кивнул, разрешая.       — Сейчас, — подтвердила она.       Дрейн достал из внутреннего кармана узкий флакон с серебристой оправой, затем — небольшую гладкую чашу из обсидиана, выложенную рунами. Став на стол, она будто втянула в себя часть света в комнате. Эстелла посмотрела на неё, потом на перо Дрейна — оно всё ещё лежало, забытое, как сломанный клинок.       — Приступайте, мисс Блэк.       Эстелла медленно подняла палочку и коснулась виска. Кончик задрожал. Казалось, будто память отзывается болью. Из точки соприкосновения вытянулась тонкая, серебристая нить, свернувшаяся в спираль, и легла в чашу. Поверхность мгновенно завихрилась, как гладь озера, в которое бросили камень.       Дрейн склонился, заглянул. Его зрачки на мгновение расширились и он резко выпрямился. Губы побледнели.       Флимонт медленно опустил руку на её плечо. Не чтобы успокоить — скорее, напомнить, что она не одна. Она кивнула. Не ему, себе, внутри. Она выдержала. Всё это.       — Мисс Блэк, — голос Дрейна снова стал ровным, почти официальным. — Вам будет предоставлена защита Министерства. Мы начнём процесс запроса ордера на арест Вальбурги Блэк и Беллатрисы Лестрейндж. Так же мы проведем проверку по поводу причастности Тибериуса Нотта к преступной организации, именуемой себя «Пожиратели смерти».       Эстелла медленно встала с кресла. Руки больше не дрожали.       — Благодарю, аврор Дрейн. Надеюсь, это не займет много времени.       Дрейн молчал. Потом медленно кивнул.       — Флимонт, вы будете представлять мисс Блэк на всех этапах?       — До последнего слова, — ответил он без колебаний.       Когда дверь за ними захлопнулась, Эстелла позволила себе судорожный выдох. Всё-таки, не каждый день стучишь на собственную семью, какими бы подлецами они не были. Джеймса, который увязался за ними в Министерство, на лавочке не оказалось, зато там сидела Юфимия, которая, завидев Флимонта и Эстеллу, тут же вскочила на ноги.       — Ну? Как все прошло? — заботливо начала расспрашивать женщина, по привычке обхватывая лицо Эстеллы ладонями.       — Более чем, — дернула уголком губ Эстелла. — Сдала воспоминания. Ждем ордер на арест.       — Не переживай, — Флимонт осторожно сложил руку на плечо девушки. — Всё хорошо будет. Засадим этих чёртовых гадюк надолго.       Эстелла покивала головой, отрешенно пялясь в стену. И всё же, она переживала. Это все… сложно. Разумеется, Родольфус, да и вся остальная часть этой безобразной семейки, начнет копаться. Подавать апелляции на освобождение, и, вероятнее всего, со связями Лестрейнджа и Малфоев — это получится. Важно было другое.       — Мистер Поттер, — чуть повернулась Эстелла. — Мне точно дадут опеку?       Флимонт поджал губы.       — Я не знаю, детка, никаких гарантий нет. Нам самое главное, чтобы твоя мать не вышла до совершеннолетия Регулуса. Эти два года я выбью в суде. Это не огромный срок, — проговорил мужчина. — Технически, ты сможешь стать опекуном и распоряжаться наследством за мелкого. Но не забывай, что есть еще один. Старший наследник.       Эстелла вздохнула. Вообще, да. Был еще и Сириус, но последнее, что интересовало Эстеллу — это деньги.       С Сириусом они поговорили. Обсудили это. С закатыванием глаз, фырканьем, язвительностью, но получилось. Поделить Регулуса они в любом случае не смогут, иначе будет слишком сильно походить на дурацкую игру, кто сильнее дернет канат. Поэтому выход был один — спросить у самого Регулуса уже после того, как арестуют Вальбургу и завяжется судебный процесс.       Нужно было выиграть всего два несчастных года…       — Я купил кофе, — появился рядом Джеймс.       Эстелла вздрогнула.       — Ты вообще всегда так бесшумно подкрадываешься? — пробурчала она, не глядя на Джеймса. — Или это только к несчастным девушкам, пережившим министерские допросы?       — Только к тем, кого люблю, — отозвался он с самым невинным видом, но подмигнул так нагло, что это, безусловно, заслуживало подзатыльника.       — Началось, — хохотнул Флимонт. — Мы ждем вас внизу. Идём, душа моя, сегодня ещё куча дел.       Когда за родителями Поттера закрылась дверь, наступила тишина. Но это была не пугающая тишина — скорее, выдох после долгого забега. Эстелла опустилась на край кресла, машинально крутя в руках крышку от стаканчика с кофе.       — Ну вот и всё, — пробормотала она, будто в пустоту. — Вроде бы.       Джеймс встал перед ней, присел на корточки и мягко убрал прядь волос с её лица. Эстелла взглянула на него снизу вверх — и впервые за весь день её глаза не были колючими. Уставшими — да. Сдержанными — возможно. Но не отстранёнными.       — Эй, — тихо сказал он, — посмотри на меня.       Она посмотрела.       — Ты — невероятная. Ты всё выдержала. И не просто выжила, а стоишь сейчас тут, сильная, яркая, упрямая, с руками в ожогах и сердцем на куски, но ты — здесь. А я… я без ума от тебя, Эстелла Блэк.       Он обнял её, прижимая к себе, не торопясь. Просто держал — так, будто ей больше не нужно держать мир в одиночку. Она уткнулась лбом ему в плечо, вдыхая запах кофе, его мантии, чего-то домашнего.       — Это ненадолго всё, правда? — едва слышно спросила она. — Суд, бумажки, адвокаты… Они же не затянут это?       — Даже если затянут, — прошептал он в ответ, целуя её в висок. — ты не будешь в этом одна. Ни на секунду. Мы с тобой. Я с тобой.       Он немного отстранился, заглядывая в её глаза. В его взгляде не было ни капли сомнения.       — Я люблю тебя, Элли. Как бы всё ни сложилось, я всегда буду рядом. И, клянусь, мы со всем справимся. Даже если придётся идти до самого конца — я пойду. С тобой.       Она не ответила сразу. Только смотрела. А потом — впервые за долгое время — позволила себе улыбку. Настоящую. Тихую. Чуть дрожащую, но настоящую.       — Я тоже тебя люблю, — выдохнула она. — Даже когда ты пьёшь этот отвратительный кофе с сиропом.       — Будем дома, приготовлю какао, — фыркнул он и потянулся к её губам.       Поцелуй был мягким, чуть неуверенным в начале, но только потому, что за ним стояло слишком многое. А потом — крепким. Тёплым. Уверенным. Как будто всё, что было сломано, начало медленно собираться обратно.       Она взяла его за руку, переплетая пальцы между собой, а внутри перестало клокотать волнение. С ним было не страшно.       Он не обещал, что всё будет просто. Он просто был. Стоял рядом, держал крепко, как держат чашку с любимым чаем: не из страха, что она разобьётся, а потому что — своя.       Потому что — нужная.       — Мы справимся, — тихо сказал он, глядя на неё так, будто видел не ожоги, не усталость, не страх, а целую галактику, выжившую после взрыва. — Веришь?       — Да.       И в тот момент, среди прокуренных стен Министерства магии, с обжигающим кофе в одной руке и тёплой, упрямой, живой рукой Джеймса в другой, Эстелла подумала, что любовь — это не сказка. Это вовсе не счастливый финал на фоне салюта.       Это выбор. Упрямый, тяжёлый выбор — снова и снова, каждый день.       Это грамотная пунктуация между хаосом и свободой. Пауза между прошлым и настоящим. Пробел, в котором успеваешь вдохнуть, прежде чем снова идти дальше.       И лучше этой странной запятой, этой передышки, этого удержания себя от падения в прошлое — ничего не придумали.       А если тебе повезло держать кого-то за руку в этот момент — значит, ты уже спасён. Значит, выбор сделан в пользу себя.