Приговор

16

"Если ты плутаешь по бесконечной темноте, то стоит всего-лишь вспомнить, что у тебя есть дом, где тебя ждут. Помощь приходит со светом."

***

      Снова было холодно. И речь совсем не о погоде, хотя та тоже не сахар.       Эстелла стояла перед входом в дом на «Гриммо, 12» как приколоченная к полу. Шаг сделать не получалось ни туда, ни назад.       Руки давно озябли, а легкое пальто совсем не грело от такой напасти, как мороз. А она продолжала стоять, думая, входить или нет.       Ей чертовски не хотелось уходить из дома Джеймса сегодняшним утром. Даже не смотря на то, что произошло ночью.       Они не обсудили это. Совсем. Но всё же что-то изменилось. Например то, что Джеймс с самого утра не плевался своими шуточками, расшвыривая свой сарказм направо-налево. Он выглядел задумчивым. Отстраненным. Провожал её с какой-то странной, полу-печальной улыбкой. А затем вдруг шепнул, обняв на прощание:       — Эти двери открыты для тебя всегда. Я буду ждать тебя. Ладно?       Ладно?       То же сказала и Юфимия, и Флимонт. Даже их кошка, Сеньора, терлась о ногу Эстеллы слишком долго.       А теперь Эстелла не могла войти в свой, с позволения сказать, дом. Это ощущалось почти физически тяжело.       Теперь перед ней стоял выбор. Не самый легкий. Будто её мир прямо в эту секунду разделился на две части, на два вопроса:       Попытаться защитить брата-юнца, помочь ему или хотя бы просто оставаться рядом, в качестве поддержки.       Позорно сбежать к Поттеру и быть, наконец, счастливой.       Второе звучало заманчиво, оттого и эгоистично. Она почти развернулась, даже отступив назад. Ноги уже совсем не слушались, превратившись в кочерыжки.       Эстелла не могла уйти, как бы сильно ей не хотелось для себя счастья. Этот выбор, поставленный ей же, убивал изнутри.       Она была безвозвратно влюблена в Джеймса. Но Регулуса любила больше. Эстелла попросту не могла оставить его на растерзание этой семейки одного. Регулус был сильным, умным мальчиком, но нуждался в опоре в силу своего юного возраста.       И Эстелла должна быть рядом. Сейчас. Чего бы ей не пришлось пережить за стенами этого мрачного дома, больше напоминающего преисподнюю. Даже если в нем уже разогревали её личный котел.       Шагнула вперед, огляделась. Никого по близости нет. Маглы в окнах были заняты своими рождественскими делами, поэтому никто и не заметил, как Эстелла взмахнула палочкой, шепнув нужное заклинание. Проход в дом, под номером 12, открывался мучительно долго. Будто призывал, чтобы предательница рода не смела входить в священную обитель и позорить честное имя рода Блэк.       Вздохнув, словно перед казнью, Эстелла поднялась по ступеням, дергая дверь на себя. Если бы еще год назад кто-то додумался бы сказать ей, что она войдет в этот дом предательницей крови, Эстелла бы запытала этого человека до сумасшествия, с пеной у рта доказывая, что она другой человек.       Когда она входила сюда на прошлое Рождество, то не понимала Андромеду, свою кузину. Кляла ту, на чем свет стоял, не стесняясь в выражениях. Ненавидела. Считала гнусной предательницей.       И хочется задать один вопрос:       А теперь?       С ехидством. Почти с насмешкой. Да, действительно, внутренний голос, взывающий к остаткам чести и преданности роду, шипел на неё, плюясь ядом так сильно, что едва не перетягивало горло.       Эстелла сама затянула на себе эту петлю.       Когда дверь захлопнулась за спиной, ей показалось, что этот удар отозвался прямиком в черепной коробке. Вздрогнула. Прикрыла глаза. Опустила переноску на пол, выпуская Кастора, который давно замерз, на волю. И тут же перед ней материализовался Кикимер, привычно бурча себе под нос.       — Кикимер рад приветствовать юную госпожу, — кряхтел эльф, забирая сумку с вещами. — Кикимер донесет вещи хозяйки в её комнату. Кикимер живет, чтобы служить благородному дому Блэк…       Даже в его старом кряхтении, Эстелла буквально слышала нотки какого-то упрека. Хотя их и в помине быть не могло — это ведь Кикимер. Служащий своим хозяевам. Он не мог осуждать.       Но ей казалось, что даже он это делал.       Осуждала ли себя Эстелла? Нет, не осуждала. Просто, как всегда, тряслась за последствия. Привычка, которая с ней останется, наверное, на всю жизнь.       Кикимер исчез всего на пару секунд, прежде чем появится вновь. Эстелла даже не успела дойти до лестницы, ведущей наверх.       — Что случилось? — спросила она эльфа.       Кикимер поджал огромные уши, потянув те своими крохотными ладонями вниз. Опустил рыльце. Возможно, её тон вышел слишком строгим и надменным для хрупкого эго домовика.       — Кикимер должен сообщить юной госпоже, что её ожидает госпожа Вальбурга Блэк, — покряхтел вновь Кикимер.       И тут Эстелла впала в ступор. Она ничего не смогла ответить ему, лишь махнув рукой.       Снова это мерзопакостное чувство легкой паники, скручивающейся где-то в районе ребер. Это обыкновенная практика. Вальбурга хочет видеть своего ребенка после двух дней отсутствия в отчем доме. Это нормально.       Да?       Нет.       Эстелла кожей чувствовала, что что-то не так. Слишком тихой была обстановка в доме. Даже Регулус, который, судя по её расчетам, уже должен был вернуться, по лестнице вальяжно не спускался, приветствуя сестрицу.       Значит он наверху.       Эстелла вновь протяжно выдохнула. Неизбежное нужно принимать с достоинством, разве нет?       — Бренди, — позвала она. Домовиха в белоснежном фартучке, который больше напоминал сарафан, тут же образовалась рядом. — Отнеси моё пальто, будь добра.       — Конечно, хозяйка, — кивнула Бренди, принимая из её рук пальто. — Бренди рада видеть свою хозяйку. Бренди очень рада…       — Ступай, Бренди.       Вообще, хамить домовику, тем более Бренди, которая таскалась с ней с самых пеленок, не входило в планы Эстеллы, но обстановка угнетала слишком сильно, чтобы она успела об этом задуматься надолго.       Она поежилась, оставшись в одном платье. Сглотнула. Пошла.       Каждую ступеньку считала, пока поднималась вверх. Головы домовиков решила не считать, пока не затошнило сильнее.              Дверь перед ней, в самом конце коридора, становилась всё ближе, и ближе, и ближе… Пока не оказалась на расстоянии одного шага. Снова эта дверь. Как и два дня назад.       Спокойно. Главное — дышать.       Не постучала. Поскреблась. Дверь щелкнула, а через секунду — открылась.       Сердце колотилось с неистовой силой, но Эстелла продолжала держаться даже в тот момент, когда вошла. Хлопнула дверь, щелкнул замок.       Зачем?..       — Матушка, — тихо произнесла Эстелла. — Здравствуйте.       Вальбурга не шевелилась, всматриваясь в какое-то письмо, что держала перед собой.       — Как поездка? — вместо приветствия, спросила она.       Эстелла собралась с духом, сцепив пальцы рук перед собой.       — Рада быть дома, мадам.       И тут — усмешка.       Эстелла подумала, что ей померещилось в полумраке комнаты. Но нет. Вальбурга и в самом деле усмехается.       Все внутренности сжало в тугой комок.       — Рада, — с какой-то едва уловимой насмешкой, повторила мать, а затем бросила письмо на стол, словно то было проклято.       Эстелла сглотнула.       — Подойди, прочти, — не медлила Вальбурга, чуть махнув рукой. — Освежи память. Смелее.       Неуверенный шаг выбил из легких весь воздух. Эстелла уже знала, что это за письмо. Видела даже на расстоянии двух шагов — печать семейного герба Забини.       Дерьмо.       Вот теперь — точно.       Сердце клокотало под ребрами, когда дрожащие пальцы осторожно стянули письмо со стола:       «Эсси, всё супер. Арабелла согласна играть роль благородной девицы Блэк!       Не забудь про оборотное зелье и повеселись на каникулах со своим ослом!       Целую, Лея.»       Эстелла облизнула сухие губы. Вроде бы, стоит что-то сказать. Придумать себе глупое оправдание, но слова попросту не шли. Дыхание перехватило.       Вальбурге это и не было нужно. Она, ничего не сказав, достала из ящика стола другое письмо, бросив его на стол. Это письмо было другим — на выдранном из тетрадки листе, написанное корявым, но слишком узнаваемым почерком.       «Если ты не приедешь, я сам припрусь на «Гриммо» и вытяну тебя силой»       И снизу подпись, как последний гвоздь в крышке гроба:       «Д.П.»       Всё. Вот и конец.       — Много ума не надо, чтобы провернуть подобную глупость, — обманчиво-ласково начала Вальбурга. — И много не нужно, чтобы узнать, кто скрывается под загадочными инициалами «Д.П.».       Оба письма были сожжены. Эстелла отчетливо помнила, как после прочтения бросила оба пергамента в камин, во избежание подобного рода ситуации. Она продумала всё до деталей. До мелочей.       Как?..       Вальбурга, видимо, заметив в глазах девушки немой вопрос, лишь холодно усмехнулась, грациозно обходя стол. Как рысь, которая вот-вот бросится на добычу. Пальцы Эстеллы вновь похолодели, когда мать оказалась прямо напротив, дернув её подбородок длинными сухими пальцами.       — Скажи мне, дитя, — медленно проговорила Вальбурга. — как ты считаешь, каким именно образом леди Друэлла Блэк, узнала о том, что их средняя девица собралась связывать свою жизнь с этим наглым грязным слабаком?       Эстелла никогда прежде не думала об этом, если говорить открыто. Ей не было никакого дела до Андромеды, которая выбрала связать свою жизнь с Тонксом. Единственное, что знала Эстелла, Андромеда сбежала из дома. Никто её не выгонял.       То, к чему неумолимо вела разговор Вальбурга, было очевидно с первых секунд. Только не ясно было одно — как именно мать просекла этот обман?       — Молчишь, — пальцы отпустили подбородок. Резко, холодно, как будто женщина прикоснулась к испорченной вещи. — Тогда задам вопрос в иной форме: знаешь ли ты, как работает защитная магия благородного дома Блэк? Будь то любое поместье, которое принадлежит нам.       Разумеется, Эстелла знала, как это работает. На наследниках висит прочная защита, которая не дает завести детей до вступления в брак, защищая их от бастардов. И это разумно. Так род защитит себя от ненужных людей в нём. Но подобные «связи» нигде не мелькают, если говорить о…       О, Салазар. Вот чёрт.       Вальбурга заметила то, как посерело лицо Эстеллы. И это дало женщине полный контроль. Она перестала ухмыляться, вдруг вздернув подбородок.       — Некоторые девицы, которых стоило воспитывать в большей строгости, а не одаривать драгоценностями с юных лет, совершают глупые поступки, впору своей избалованной натуры. Поэтому, во избежание глупостей с их стороны, зачарованный гобелен рисует ветви и указывает на предмет… ошибки. И если бы ты сильнее ценила свой род и свою семью, то знала бы об этом. Впрочем, как и твой брат, покрывающий предательницу вовсю.       Предательница. Слово рассекло воздух, отозвавшись комком, который встал поперек горла.       — Что с ним? — против воли вырвалось у Эстеллы.       Вальбурга ничего не сделает Регулусу. Он нужен ей во имя репутации семейства, которое итак оказалось на грани, после побега старшего наследника. Но страх за младшего брата неприятными иголочками начал втыкаться в тело девушки, заставляя нервничать.       И Вальбурга это видела.       Упивалась.       — Лучше задай вопрос: «что со мной?», — её голос звучал настолько ровно и холодно, что Эстелла была уверена, будто на стенах сейчас поползет иней. — Одно дело совершить ошибку с кем-то достойным. Я даже не беру в расчет то, что ты позволила себе думать, словно сумеешь обмануть меня, выдумав что-то о академическом интересе. Совсем другое дело, совершить ошибку с кем-то, вроде Джеймса Поттера.       Эстелла даже не успела понять, в какой момент холодная рука Вальбурги наотмашь ударила её по щеке, массивным кольцом с изумрудами рассекая губу. Она пошатнулась, но не упала, ощущая во рту металлический привкус крови.       Кристально чистой крови. Упивайся ей, ты ведь так гордилась, да?       Где она теперь — эта гордость?       Где?       Вальбурга тотчас вскинула палочку, рассекая в воздухе руну безмолвно, а следом тело Эстеллы рухнуло на пол, выгибаясь дугой. Агония породила истошный крик, выбивший из груди весь оставшийся воздух. Жгло абсолютно всё — печень, легкие, сердце, горло…       Ей казалось, что все внутренности выкручивает наизнанку. Словно душа пытается вырваться наружу, не желая более находиться в теле предательница. Это клеймо словно висело над её головой, как уродливый плакат.       Эстелла понятия не имела, что за заклинание использовала на ней мать, ведь Круцио, которое так полюбилось этой женщине, ощущалось совершенно по-другому.       Вдруг боль отпустила её. Резко. Но тело продолжало ныть, и только в этот момент Эстелла поняла, что слезы катятся по щекам неумолимым потоком. Она тысячу лет, кажется, не плакала от физической боли.       Голова взорвалась вспышкой адской боли, когда Вальбурга бесцеремонно залезла к девушке в голову, ломая абсолютно все построенные внутри блоки. Она пролистывала воспоминания, как открытую книгу, гневно шагая в сознании дочери, будто находилась у себя дома.       Дошла до самого яркого воспоминания, которое сопровождалось новой вспышкой агонии. Вчерашняя ночь.       А слова, которые вырвались из груди Эстеллы в тот момент, адресованные Джеймсу, прокручивались раза четыре, если не больше. Будто Вальбурга не могла в это поверить. Или издевалась. Скорее всего, последнее.       Женщина вынырнула из её воспоминаний слишком быстро, чтобы Эстелла могла сгруппироваться и не распластаться на персидском ковре. И только когда ворох сливового платья матери в пол прошелестел совсем рядом, Эстелла позволила себе открыть глаза. Вальбурга уже дернула её за предплечье, заставив подняться.       — Мерзавка, — выплюнула она. — Как ты посмела отдаться этому ничтожеству?! Люблю? — ядовито-насмешливо повторила Вальбурга. — Что ты вообще можешь знать о любви?!       Эстелла молчала, стараясь смотреть куда угодно, но только не на мать. Но в груди росла знакомая ярость, которая в следующую секунду совершенно необдуманно толкнула её ближе к пропасти. Хотя, ближе уже было некуда.       — Побольше, чем вы все вместе взятые, как оказалось.       — Как ты смеешь разговаривать с матерью в таком тоне?! — та снова вцепилась в подбородок, полыхающими глазами цвета ртути всматриваясь в дочь.       Интересно, как скоро после этого она выгонит её из дома? Через десять минут? Пять или две?       У Вальбурги нашлись ответы и на эти вопросы, вот только утешительными они отнюдь не были.       — Мы отправимся в графство Беркшир, в усадьбу Тибериуса Нотта. Помолвка и женитьба произведется незамедлительно, — шипела Вальбурга. — Я не обреку род на еще один позор.       Эстелла ощутила, как в груди наливается саднящая безысходная пустота. Как будто жалила, заставляя дрожать.       — Хогвартс не допустит, чтобы меня выдали замуж до завершения учебы, — голос совсем сел, она его не узнавала. — Это против правил.       — В этом доме я создаю правила. Твой поганый Хогвартс не допустит, а Академия для благородных чистокровных волшебниц на юге Англии — примет тебя с распростертыми объятиями. Кикимер!       Домовик появился сразу же, заполняя пространство, пропитанное темными отголосками магии, приятным эльфийским волшебством.       — Слушаю, моя госпожа…       — Отведи эту девчонку в её комнату и проследи, чтобы все окна и двери были намертво закрыты. Глаз с неё не спускай.       — Конечно, моя госпожа.       У Эстеллы не хватило физических сил, чтобы ответить что-либо матери. Когда та её отпустила, девушка тотчас рухнула обратно на пол, ощущая на себе мягкое прикосновение домовика, а в следующую секунду теплая магия перенесла её в свою комнату. Отдаленно она видела, как Кикимер закрывает все окна, погружая спальню в глухой мрак. Закрывает двери, накладывая явно не одно заклятие, а уже через мгновение он испарился, бубня себе под нос то, как сильно уважает благородный дом Блэков.

***

      Джеймс всегда был уверен, что Сириус рано или поздно выплюнет свои легкие к чертям, что, собственно, и происходило, когда он закашливался очередной порцией сигаретного дыма, сидя на крыльце в доме Поттера. Смотрел на него, как на умалишенного идиота, который плел какую-то чушь.       — Ты угараешь, Поттер, — констатировал Бродяга, наконец отдышавшись. — Я тебе не верю.       Поттер отрешенно покивал головой. У них никогда не было секретов, поэтому Сириус был в курсе всех событий, происходящих в жизни Джеймса. Но рассказать ему о том, что его сестра, которую Блэк ненавидел всю свою сознательную жизнь, гостила в доме Поттеров два дня — было тяжело. Хотя бы потому что Джеймс заранее предвидел реакцию Блэка.       У них с Эстеллой были похожие реакции на то, что вызывало шок. Даже брови изламывались одинаково, имея практически идентичную форму, что делало их еще более схожими внешне.       Джеймс не придумал ничего умнее, чем просто вывалить на Сириуса всё напрямую. Утаив детали вчерашней ночи, разумеется. Это ему было знать совсем необязательно.       — Вы чё, сговорились? — удивленно моргал Блэк. — Люпин плел в письме, что ходил с девчонкой Забини по магазинам, ты мне говоришь, что Эстелла у тебя жила два дня… Как-то в нашу тесную компанию уж слишком затесались слизеринцы, не думаешь? А, ну да, не хватает Петтигрю, который только и делает, что трещит о Паркинсон последний месяц. Полный набор, во, — он саркастично поднял вверх большой палец.       — Не забывай, что ты тоже сгонял в Венецию со слизеринцем, окей? — протянул Поттер, чуть обернувшись на друга.       Глаза Сириуса прищурились.       — Он мой брат. Это совсем дру…       — Она тоже твоя сестра, если ты забыл.       — Это не отменяет того факта, что она та еще…       — Мальчики, бегом к столу, Флимонт задерживается по делам, поэтому будем ужинать без него, — на пороге дома показалась Юфимия, недовольно нахмурив брови и сморщив нос. — Сириус, сколько тебе повторять, что не нужно травить себя этой гадостью. Брось сейчас же это в урну!       Юфимия очень пыталась выглядеть сурово, но за счет её яркого фартука с баранами, которые паслись на лугу, это выглядело не очень убедительно. Однако, Блэк послушно выбросил окурок, применительно подняв руки вверх. Джеймс с улыбкой посмотрел на маму.       — Сейчас зайдем, мам.       Женщина кивнула, напоследок потрясся указательным пальцем в сторону Сириуса. Как только дверь за Юфимией захлопнулась, Сириус прикурил новую сигарету.       — И все-таки, я тебе не верю. Ну не вяжется у меня в голове, — пробормотал он, подкуривая сигарету маггловской зажигалкой, которая никак не хотела поддаваться ему. — Эстелла в твоем доме, потом еще и в клубе… Еще скажи, что ты сумел нацепить на неё какую-то дурную шапку и она тебя не сожгла после этого.       Джеймс усмехнулся, представив себе Эстеллу в какой-нибудь шапке с помпоном.       — Нет, шапки не было, — ответил Джеймс.       Зато была его футболка, заляпанная в муке, но об этом он благополучно умолчал. Хотя очень хотелось поставить себе этот момент на перемотку, прокручивая в голове раз за разом, чтобы успеть посмаковать детали. Собственно, что он и делал весь день до прихода лучшего друга.       Джеймс вспоминал. Каждую чертову секунду этих двух дней крутил у себя в голове, анализируя, как они вообще до этого дошли.       Он прекрасно помнил тот день, когда впервые узнал, кто будет его напарником в делах старостата. Помнил, как его корежило от мысли, что придется с ней разговаривать, контактировать, считая её расисткой, поддерживающей взгляды чудовища. Она и поддерживала ведь.       И к чему всё пришло?       К тому, что Поттер не мог — почти физически — справиться с тем, что ему пришлось отпустить утром эти глаза, которые впору сравнить с Антарктикой. С этим вечным холодом, который, кажется, был у Блэков в крови. Тот самый взгляд крутился в его голове, как и те слова, брошенные во время их ночи.       Годрик раздери его душу. Она ведь действительно это сказала.       Выдала, как на духу. И Джеймс не знал, как на них реагировать. Потому что…       Потому.       Он не был уверен в том, что это все не испортит. Джеймс определенно точно чувствовал. И определенно точно то же самое, но это вновь напугало его. Чертов гриффиндорец, ага. Обхохочешься тут.       Джеймс знал, как ощущается влюбленность. Знал, как это, когда ноги подкашиваются, а мысли начинают путаться и ты уже не можешь выдавить что-то, что будет походить на речь. И это было похоже на то, что он чувствовал рядом с ней. Но конкретно в тот момент — не признался.       Ни ей, ни себе.       Вся иллюзия рухнула, когда они стояли в прихожей, а она накидывала свое черное пальто, которое определенно точно не подходило погоде. Поттер не хотел отпускать её в тот кошмар. Быть может, хотелось привязать её к стулу в своей гостиной и заставить остаться, чтобы оградить от тех преисподней, в которые ей следовало вернуться.       И когда он одумался, решив, что стоит хотя бы попытаться оставить её здесь и сбежать из дома на Гриммо — послышался хлопок аппарации.       Джеймс просто не успел. Но поставил себе пунктик в голове — по возвращении в Хогвартс, он обязательно скажет ей. Предложит эту безумную идею — сбежать к нему.       Вот ведь ирония, не так ли? Его дом постепенно становился пристанищем для Блэков, не ровен час, сюда нагрянет сама Вальбурга, сказав, что будет жить здесь. Джеймс усмехнулся от такой абсурдной мысли.       А Сириус, тем временем, докурив свою сигарету, снова принялся рассуждать о том, как сильно не верит в россказни Поттера.       — Спроси у мамы, — пожал плечом Поттер. — Они поладили.       Брови Блэка подпрыгнули вверх. И снова эта эмоция. Поттер уже сомневался, что видел разных людей. Это было так странно что-ли… Раньше, скажем, год назад, он даже не задумался бы об этом. Никогда бы не стал их сравнивать между собой.       А теперь видел. Особенно ярко это читалось после визита Эстеллы в дом Поттера — когда Бродяга впервые переступил этот порог, еще не сбежав из треклятого ада, вел себя идентично, хоть никогда бы не признал. Прятался за маской весельчака-бунтаря с извечной сигаретой в руках, но по его жестам всегда было понятно, что он не обычный пацан с улицы. Жесты, мимика, привычка держать вилку и нож правильно, и его вечное: «Благодарю, мэм» по отношению к заботливой Юфимии. Эта фраза еще долго упоминалась Джеймсом, как подкол.       — А я вот пойду и спрошу! — вскочил на ноги Сириус, направляясь к двери. — Мама Юфи! Джеймс балуется, рассказывая какую-то чепуху!       Джеймс усмехнулся, двинувшись следом за другом. Юфимия встретила их хмурящимся взглядом, обтирая руки полотенцем.       — Что уже случилось?       — Ваш сын утверждает, что на днях здесь бывала моя дражайшая сестрица, — Блэк покрутил руками в воздухе, акцентируя свой сарказм. — Чудовищное вранье, скажите?       Юфимия задорно расхохоталась, прикрывая рот ладонью, и, когда Сириус уже был готов аплодировать и кичиться своей победой, она вдруг вытянула палец.       — Эстелла очень милая девочка. Зря ты нам никогда о ней не рассказывал.       Лицо Бродяги вдруг вытянулось, а улыбка сошла на нет.       — Как это… Реально, она была здесь?       — Ну да, — непринужденно ответила миссис Поттер. — Что тебя смущает?       Джеймс наблюдал со стороны, ухмыляясь, подобно победителю. Скрестив руки на груди, он сделал шаг, положив руку на плечо Сириуса.       — Вот так, — покивал он головой. — Иногда чудо случается.       — Господи, да как? Какое, к чёрту, чудо, Сохатый? Она же… она…       Джеймс вздохнул, что показалось почти раздраженным звуком.       — Ты сам-то не устал её ненавидеть? — резонно спросил Джеймс.       И случилось то, чего он совершенно не ждал. Сириус замер.       — Я буду ненавидеть их всех, пока не помру, и ты знаешь об этом, — прозвучало сквозь зубы.       — Чё скалишься-то, — хмыкнул Джеймс. — Сядь. Про Регулуса ты говорил то же самое еще пару лет назад, и что теперь? Как прошли выходные в Венеции?       — Я не понимаю, — Сириус упал на стул. — Ты чего хочешь от меня добиться, Джеймс? Примирения? Мы всю жизнь готовы были с ней друг другу глотки перегрызть, и будь у нас такая возможность, сделали это, не колеблясь. С Регулусом у меня всегда были иные отношения.       Джеймс хотел ответить, но ему помешала мама, присевшая напротив Сириуса. Взяв парня за руку, Юфимия улыбнулась.       — Дорогой, мне кажется, дело в ином, — мягко начала она. — У вас было непростое детство, и это вполне разумно, что ты злишься. Но и она злиться не меньше, если заглянуть чуть глубже.       — Ничего подобного, ма…       — Ты просто бесишься, что ты не единственный, — резко проговорил Джеймс, зная, что его это взбесит, но до Сириуса по-другому не доходило. — Тебе не нравится, что кто-то делит с тобой день рождения, детство и прочее, что полагается двойняшкам.       Ртутные глаза друга чуть блеснули раздражением.       — Я не…       — Ты сам рассказывал, что ей доставалось намного больше привилегий, чем тебе, потому что она считалась идеалом ребенка аристократов. Так?       Блэк молчал. Джеймс сделал шаг ближе.       — И ты ненавидишь её, потому что она отражение тебя, но только в другой жизни. А сейчас, когда она меняется, ты просто не хочешь пускать её в свою жизнь, потому что боишься, что она тебя затмит, да? Снова станет «идеалом»?       Джеймс знал, что это звучит ужасно грубо. Местами — обидно. Но по-другому до Сириуса действительно нельзя было достучаться, чего бы это не касалось. Только с плеча и только напрямую, а если рассусоливать, как это делала Юфимия, говоря о добре и зле, это ничего не изменит. Блэк снова залезет в свою клетку, закроется там, никого не слушая, а на все предложения будет кивать, но уже через две минуты после окончания подобного разговора, все эти слова сделаются обыкновенным пшиком.       Именно поэтому Бродяга отвел глаза в сторону, проводя языком по ряду зубов.       — Ты просто не знаешь её с другой стороны, — продолжил Джеймс мягче.       — Может, и не хочу знать, — фыркнул Сириус.       — Хочешь, — включилась Юфимия. — Иногда всё решается разговорами, милый. Никто не ждет, что вы прыгнете друг другу в объятия, особенно после того, что вам пришлось пережить, но слова имеют огромный вес.       Джеймс присел на корточки, как будто объяснял маленькому ребенку какую-то банальную вещь.       — То, что Эстелла будет присутствовать в твоей жизни, не значит, что твоя личность сотрется. Ты всё так же останешься Бродягой, а она Эстеллой. И в этом суть. Вы настолько одинаковые, что подаете себя по разному, лишь бы это не принимать. Именно на этом и строятся ваши разные личности, Блэк. Пойми это уже. Ни один из вас не сможет затмить другого.       Сириус молчал минуту. Две. Затем закрыл глаза, словно его настигла вселенская усталость, выдохнул.       — Давайте ужинать, мальчики, — решила разрядить обстановку Юфимия, и парни кивнули почти синхронно.       Да, действительно. Лучше поужинать, чтобы переварить произошедшее. Джеймс знал, что сразу после ужина Блэк обернется в образ пса, пробежавшись по улицам Годриковой впадины. Он всегда так делал, когда его что-то волновало.       И оставалось уповать на то, что до него хоть что-то дойдет.

***

      Графство Беркшир встретило карету с фестралами относительно теплой погодой. По-крайней мере, морозного ветра совершенно не ощущалось. Эстелла сидела в карете у самого края, исследуя взглядом проплывающие мимо пейзажи. Напротив, но уже справа, гордо восседала Вальбурга, держа свой острый подбородок так высоко, что казалось её голова тотчас отвалится от лопнувших сухожилий — настолько она натянуто выглядела. Рядом сидел Регулус, облаченный в темный фрак, который совершенно к его возрасту не подходил. Он периодически бросал сочувственные взгляды на сестру, но молчал, ведь мать строго настрого запретила разговаривать с Эстеллой, грозясь до конца вечера наложить на отпрысков заклятие немоты.       Эстелла и сама не особо испытывала хоть малейшего желания разговаривать. Сейчас все её мысли были направлены в ту бездну, из которой ей еще предстояло выбраться. И она сосредоточенно строила планы, которые, как было очевидно с самого начала, разваливались на глазах.       Эстелла проснулась утром от теплых прикосновений светлой магии, вибрации которой разносились по телу. Бренди заботливо обрабатывала налившиеся гематомы, что остались от неизвестного заклятия Вальбурги, всё приговаривая, как же ей грустно за свою любимую хозяйку. Бренди всегда отличалась тем, что любила делать поучительный тон в своих высказываниях, что ужасно шло в разрез с тем, что это всё еще домовик. Слуга, по факту. Но этой черты в эльфе было не отнять, поэтому приходилось мириться и ждать, пока Бренди закончит свои целительные процессы и перестанет бормотать о том, что «хозяйке нужно быть внимательнее, нужно быть осторожнее, чтобы не гневать старшую госпожу…».       В конечном итоге всё закончилось тем, что эльфийская магия заживила и свела абсолютно все видимые прикосновения к телу. Но внутри всё еще неприятно саднили отбитые органы. Особенно хорошо это ощутилось тогда, когда Бренди заматывала Эстеллу в тугой корсет, делая талию еще уже. Дышать было нечем. Платье было выполнено в ненавистном голубом цвете, который, как точно знала Эстелла, совершенно ей не шел. Но Вальбурга приказала. Потому что Тибериусу было важно, чтобы цвет был именно таким.       И это раздражало, заставляя вынашивать план по освобождению из этого логова тщательнее. Эстелла всерьез намеревалась вытянуть их двоих — и себя, и Регулуса. Но пока не особо понимала, как это сделать.       Двери и окна в её комнату были закрыты намертво. Доступ к воронам и совам — перекрыт полностью. Вальбурга даже ухитрилась наложить заклинание на дверь, перо и пергамент, чтобы те ни в коем случае не подчинялись рукам Эстеллы. И это злило. С каждой секундой всё больше.       Спустя час бесконечных попыток выдумать в себе план, Эстелла сдалась, устало рухнув на кровать. Плевать было, что платье может помяться и все старания Бренди пойдут насмарку. В тот момент её взгляд ловко зацепился за сумку, которую она брала в дом Поттера. У края едва раскрытой сумки торчало что-то похожее на коробку.       Нахмурившись, она сгребла юбку из фатиновой ткани в гармошку, подбираясь ближе к коробке. Размотав ленты, Эстелла невольно улыбнулась. Аккуратный ночной светильник, внутри которого кружился олень, радуясь снегу. А когда прикосновение руки прошлось по окантовке самого светильника, украшенного ветвистыми узорами, появилась надпись.       Если ты плутаешь по бесконечной темноте, то стоит всего-лишь вспомнить, что у тебя есть дом, где тебя ждут. Помощь приходит со светом.       И это дало ей сил, на самом деле. Она уверенно выдохнула, собравшись с мыслями, а уже через полчаса сидела в карете, запряжной фестралами, поправляя на себе меховую накидку.       Всё, что ей сейчас требовалось для осуществления своего плана — дом Нотта, который никак не защищался от воздействия девушки и разумная сова, которая сумеет донести письмо туда, куда нужно. Она могла бы всё сделать проще, попросив отправить письмо Регулуса, но рисковать братом в её планы совершенно точно не входило.       До конца каникул, по истечении которых её переведут в Академию чистокровных благородных девиц где постоянно сновали и обучались юные колдуньи «голубых» кровей, вышедших замуж слишком рано, оставалась неделя. А это значило, что у Эстеллы была только неделя.       Вальбурга явно замыслила выдать её замуж настолько скоро, насколько это вообще реально сделать по документам. Хотя вряд-ли документы были проблемой для таких влиятельных семей, как Блэки и Нотты. Нужно было действовать немедленно.       Карета плавно затормозила у особняка, который, скорее, выглядел как вычурный замок. Дверь открылась и первой вышла Вальбурга, принимая руку встречающего их дворецкого.       — Леди Блэк, добро пожаловать, — ровно произнес он, но Вальбурга успешно проигнорировала этот жест «вежливости», сказанный с фальшивой улыбкой на губах. Почти механической, это было видно.       Следом вышла Эстелла, услышав точно такую же реплику от мужчины. Последним вышел Регулус. Дворецкий — мужчина лет тридцати пяти в идеально отглаженном костюме с белой рубашкой и бабочкой на шее, — пригласительно провел рукой в белой перчатке к кованным воротам особняка. По велению магии те распахнулись, впуская гостей внутрь. Всё та же гробовая тишина весела в воздухе, когда они ступали по идеально-вымощенной дорожке, и Эстелле вдруг стало интересно, сколько часов Нотт-старший заставил батрачить прислугу, ради этой вылизанной картинки?       Всё тот же дворецкий, пробормотав дежурную фразу, открыл пред ними дверь, впуская в теплое помещение, обильно одаренное колоннами и лепниной, которая буквально кричала о том, сколько денег было у Нотта-старшего. Эстелла удержалась от фырканья. Самодовольные индюки.       На глаза тут же попались гости, стоило им войти в южную гостиную, что имела светлые тона, совершенно разнящиеся с тем видом особняка, каким он был с улицы — мрачным и холодным. Оркестр, с живыми музыкантами, исполнял легкую мелодию, создавая вокруг атмосферу обыкновенного светского вечера, коих за свою жизнь Эстелла посетила немало. В этом доме ничего не менялось. Слишком много золота, картин, мебели, покрытой дорогой обивкой. Ни пылинки, ни соринки.       Гости тоже были, словно на подбор: женщины в идеальных платьях, улыбающиеся каждые двадцать секунд, мужчины во фраках и костюмах, чокающиеся бокалами. Драгоценности на шее светских львиц симпатично переливались на свету хрустальных люстр, что горели приятным теплым светом. Наверняка, это должно было добавить уюта.       Должно было. Но не добавило. Ни капли.       Взгляд сразу наткнулся на Криспина, что завидев Эстеллу, уставился на картину, словно не жил здесь все эти годы и видел ту впервые. Она позволила себе усмехнуться.       — Тебя отведет прислуга, — дернула её за руку Вальбурга, но сделала это так филигранно, что никто не обратил внимания на этот жест. — Только посмей выкинуть что-нибудь. Веди себя послушно. Примерно. Как леди.       Эстелла проглотила эти слова, закусив язык. Не время сейчас болтать лишнее.       Домовик, появившийся возле неё, стал назойливо щебетать что-то о том, как рад видеть благородных гостей, но как только Вальбурга обрушила на него свой строгий взгляд, сразу замолчал, пригласительным жестом прося Эстеллу идти за ним.       И она пошла. Словно на каторгу.       Комната, куда её привел домовик, напоминала скорее охотничий салон — стены были увешаны гобеленами, изображающими сцены из жизни магических аристократов: полеты на гиппогрифах, дуэли в дымке старинных полей, замершие в моменте салюты древней магии. Воздух пах свежей древесиной, сигарами и старым виски.       Тибериус сидел в глубоком кресле у камина, держа в руках бокал. На нём был идеально выглаженный костюм в темно-изумрудных тонах, волосы аккуратно зачесаны назад, на лице — самодовольная полуулыбка, от которой Эстелле захотелось выйти, не произнеся ни слова. Но она осталась. План — прежде всего.       — Мисс Блэк, — сказал он, поднимаясь. Голос у него был бархатисто-мягкий, чуть глуховатый, как у людей, привыкших говорить тихо, но всегда быть услышанными. — Ты выглядишь… чарующе. Впрочем, как и всегда.       Эстелла не ответила. Только кивнула и прошла к креслу напротив. Села, даже не поправив платье. Стащила с рук перчатки, что тоже было против правил, сложив те на колени. Тибериус, очевидно, заметил этот маленький бунт, но ему хватило ума промолчать.       — Я рад, что ты приехала, — продолжил он. — Полагаю, ты понимаешь, зачем.       — Да, — спокойно ответила она, уперевшись взглядом в стену. — Вы хотите сделать меня своей очередной игрушкой, которая умрет в расцвете лет, не так ли, мистер Нотт?       Нотт тихо рассмеялся, отставив свой бокал на стол из темного дерева. Вообще, разговаривать подобным образом с Тибериусом было строгим отклонением от изначального плана Эстеллы. Это могло помешать.       Нужно было держать себя в руках. Не фыркать. Но как тут держать себя в руках, когда тебя хотят выдать замуж за мужчину, который гулял по саду, рассматривая розы и обхватив твою маленькую ладонь?       Как? Никак.       — Могу предположить, что твой тон связан с тем парнем, что разукрасил лицо моего брата, — проговорил Тибериус, присаживаясь рядом на кресло.       Нажаловался, значит. Быстрый какой.       Эстелла отмалчиваться не стала, хотя в сотый раз напомнила себе, что это идёт в штыки с планом.       — Ваш брат пытался посягнуть на мою честь, — отрезала она. — Ему преподали урок, как делать нельзя.       — Я осведомлен об этом случае, и Криспин понес своё наказание. И я не тронул того парня, поскольку он защищал честь дамы. Это благоразумный поступок.       Эстелла едва не усмехнулась. Интересно, за что конкретно понёс наказание Крис? За то, что пытался изнасиловать девушку или за то, что хотел переманить невесту старшего брата?       Это забавно.       — Твоя семья нуждается в политической поддержке, Эстелла, и я могу её обеспечить, — развел руками Тибериус. — Твой брат…       — Мы не станем говорить о моём брате, мистер Нотт.       Ещё один укус за кончик языка. Перебила. Нельзя этого делать сейчас. Однако, Нотт совсем не разозлился, покачав головой.       Тибериус встал из кресла, не спеша подошёл к гобелену, изображающему дуэль двух магов в черных мантиях на фоне полей, залитых закатным светом. Он смотрел на полотно, будто видел в нем что-то большее, чем просто декоративную ткань.       — Я понимаю, что ты злишься, — произнёс он спокойно. — И имеешь право. Но тебе стоит взглянуть шире. Это путь к свободе и защите. В разумных границах, разумеется.       — Ваша свобода, мистер Нотт, имеет форму золотой клетки с мягкими подушками и красивыми стенами. Но клетка остаётся клеткой, — холодно заметила Эстелла, следя за его движениями.       Тибериус обернулся, лицо его немного посерьёзнело.       — В этой «клетке» ты будешь защищена, как и твой брат, стоит тебе пожелать. Сила — на моей стороне. А твоя — в уме. Вместе мы можем многое.       Она молчала. Тибериус раздражал её, но, стоит отдать ему должное, говорил умело — возможно, еще полгода назад Эстелла бы смогла купиться на речи о защите Регулуса. Только сейчас она не верила. Ни слову.       — Я подарю тебе поместье в Шотландии, Эстелла. Уединённое. Уютное. С туманными утрами и озёрами, полными рыбы. Оно будет только твоим. Ты сможешь писать, рисовать, прятаться от вечеров, подобных этому. Я не стану душить тебя, если ты не будешь мне перечить. Разве это не честное предложение?       Эстелла прикусила щёку изнутри, чувствуя, как внутри всё сжимается. Он говорил как искусный змей, предлагая именно то, что она хотела, будто читал её мысли, — свободу. Но на его условиях. Всё, что угодно, лишь бы не разрушать фасад идеального союза. Тибериус был не дурак. Он давал верёвку и смотрел, как человек сам вяжет себе петлю.       Она опустила взгляд, будто в раздумьях. А на самом деле — просчитывала. Каждую его фразу. Каждое слабое место.       — А если я откажусь? — медленно произнесла она, не поднимая глаз.       Тибериус наклонился чуть ближе, и голос его стал ещё тише, почти интимным:       — Тогда Вальбурга подаст документы без твоего согласия. И я всё равно получу свою невесту. Только она будет жить в поместье. Без своих лесов и гор. Под замком. В платьях, которые выберу я. А брат твой… исчезнет. Случайно. В какой-нибудь дуэли, когда вступит в ряды солдат почтенного Лорда.       Молчание повисло в воздухе, будто туман над болотом.       — Смеете угрожать мне смертью моего брата, прикрывая это заботой, я правильно понимаю, мистер Нотт?       — Я не угрожаю, Эстелла. Я просто подсказываю, как устроен этот мир без политических союзов и защиты. Всякое бывает. Ты же умная. Сделай правильный выбор. Пока его ещё можно сделать.       Эстелла подняла глаза. Мерлин, чёртов Тибериус покупал её, и она сразу знала, что так будет. Именно это и было нужно сегодня. Сделав вид, что очень заинтересована в его предложении, Эстелла поднялась на ноги, сделав шаг к нему.       Отлично. Держись ровно.       Тибериус, казалось, долго молчал, прежде чем подошёл ближе. Из внутреннего кармана жилета он извлёк небольшой свёрток из чёрного бархата. Как и всё в его манере — жест был безупречно сдержанным, отточенным. Он неспешно развернул ткань, обнажив тяжёлый, старинный ключ с кованой рукоятью в форме витиеватой буквы N.       — Дом в Шотландии — не метафора, Эстелла, — произнёс он тихо, протягивая ключ ей в ладонь. — Это реальность. Там тихо. Там нет Вальбурги… И никто не войдёт без твоего ведома. Он защищён древнейшими чарами рода. Только хозяйка может их снять. А хозяйка — ты.       Эстелла взяла ключ машинально, но пальцы сжались сильнее, чем следовало. Холодный металл казался чересчур весомым — как будто вместе с ним ей вручили цепь. Или жезл власти. Пока непонятно.       — Щедро, мистер Нотт, — усмехнулась она, легко, как будто между прочим.       — Всё, что душа пожелает, будет твоим.       И в этот раз Нотт не лгал.       Он выждал паузу. А затем извлёк из нагрудного кармана ещё одну вещь — кольцо.       То самое.       Слава Салазару.       Тонкое серебро, изумруд в центре, древние руны по краю ободка. Не просто украшение, а знак. Символ рода. Печать власти к дому. Магия Ноттов мерцала в нём — тускло, тягуче, навязчиво.       Тибериус протянул руку и чуть склонил голову, усмехнувшись:       — Позволишь?       Вот он, шаг в пропасть. Последний. Теперь всё зависело только от неё.       — Прошу, — сказала Эстелла, протягивая правую руку.       Он медлил, словно специально. Натягивал кольцо так, будто вершил не ритуал — обряд. И когда наконец справился, медленно коснулся губами тыльной стороны её ладони.       — Я рад, что мы нашли точки соприкосновения.       Да, конечно. Прямо утонула в счастье.       — Мистер Нотт, — мягко сказала она, почти ласково, — разрешите мне пройтись по Нотт-холлу? Мне ведь придётся бывать здесь. Как… хозяйке.       Его улыбка стала шире. Самодовольнее.       — Разумеется, осмотрись, — он взмахнул рукой, как великодушный король. — Только не забудь захватить документы, юная леди.       Он отошёл к столу, выдвинул нижний ящик и достал свёрток. Протянул ей. Пергамент был перевязан зелёной лентой.       — Дом в Шотландии — твой.       Эстелла приподняла брови.       — До свадьбы?       — Считай, это мой подарок на Рождество. К тому же, свадьба уже на днях. Дом — формальность.       Она улыбнулась — уголком губ, легко, как хищник, учуявший кровь. И склонила голову в благодарности.       Теперь у неё был ключ. Кольцо.       — Ступай, — моргнул Нотт. — Но долго не гуляй, нужно спуститься вниз к гостям.       Эстелла кивнула, отходя к двери, попутно натягивая перчатки на свое привычное место. Кольцо, по велению магии, стало виднеться поверх белоснежной ткани атласной перчатки. Уже перед выходом, девушка обернулась, заметив, что Нотт вновь вперился в свои гобелены. Усмехнулась.       — Мистер Нотт, — позвала Эстелла. Нотт обернулся. — Надеюсь, ваше поместье не слишком привязано к своим гобеленам. Было бы жаль, если один из них случайно загорелся.       Тибериус усмехнулся, выгнув бровь. Эстелла пожала плечом.       — Я не угрожаю вам, — улыбнулась она. — Я всего-лишь подсказываю, как устроен этот мир. Всякое бывает.       И с этими словами Эстелла вышла за дверь, так и не успев увидеть его реакцию. Домовик всё так же остался стоять там, где и был, когда она заходила в эту дверь. Сделав максимально надменное лицо, Эстелла сложила запястья друг на друга, правую выдвинув вперед.       Дело за малым.       — Отведи меня в совятню и подготовь пергамент с пером, — обратилась она к домовику. Домовик вдруг сжал голову в плечи, опасаясь такого тона. Было неприятно от самой себя, когда она разговаривала вот так, но каждую секунду убеждала себя в том, что это всё — сугубо для дела.       — С этого вечера я являюсь невестой мистера Нотта-старшего, и ты должен выполнять мои приказы, Тобби. Вообще, не должен был. Эстелла еще не жена, а значит — хозяйка только поверхностно. Оставалось уповать на то, что домовик послушается из-за тона, который безусловно был похож на хозяйский. Домовик вздрогнул и сжал плечи, будто опасаясь, что на него вот-вот налетит чаровой плетью.       — Мисс… при всём уважении… Тобби не может, — прошептал он, пятясь на полшага. — Тобби приличный эльф. Тобби слушается только хозяев. Тобби не смеет нарушать правила Дома…       Эстелла внутренне застонала. Противно. Не он — она. От самой себя. Этот голос, ледяной тон, надменность. Она упорно повторяла то, что это сугубо для дела и это, хоть немного, давало сил.       — Почти-хозяйка — это ещё не хозяйка, мисс, — вновь робко возразил он, глядя куда-то ей под подбородок. — Хозяйка велит, и Тобби слушает. А почти — это как тень. Почти-свет, но не солнце.       Эстелла стиснула зубы. Она не имела права злиться на него. Он был верен дому, а не ей. Верность — это не преступление.       — Ты прав, — неожиданно спокойно сказала она. — Я пока не хозяйка. Но кольцо на пальце настоящее. Сам Тибериус вручил мне его. Разве это не весомо?       Тобби всмотрелся в кольцо, словно проверяя его магическую ауру, потом коротко кивнул, всё ещё неуверенно:       — Кольцо говорит, да. Но Тобби не хочет попасть в беду. Если старший хозяин рассердится…       Она выдохнула.       — Хорошо, — проговорила Эстелла. — Пойдем к твоему хозяину и спросим, нужно ли выполнять этот приказ.       План в её голове за день поменялся столько раз, что Эстелла ощущала, как начинают путаться мысли. И тем не менее, взяв себя в руки и дождавшись кивка домовика, она постучала в дверь комнаты из которой вышла три минуты назад.       Время утекало, как песок сквозь пальцы.       — Мистер Нотт, — обратилась Эстелла. Мужчина крутил свой бокал в руке. — У меня есть просьба.       Нотт покосился на Тобби, мнущегося за Эстеллой.       — Я слушаю.       — Насколько будет разумным, если я напишу письмо своей близкой подруге Дарлее Забини, сообщив о нашей с вами помолвке сегодняшним вечером? Насколько я осведомлена, чета Забини не присутствует на сие мероприятии.       Тибериус приподнял бровь, взгляд его стал чуть пристальнее — с той самой ленивой опасностью, что таилась за его мягкой манерой речи. Он отставил бокал, сцепил пальцы в замок и некоторое время молчал, будто взвешивал не вопрос — нет, не его — а подоплёку, скрытую за словами.       — Дарлея Забини, — протянул он, будто пробуя имя на вкус. — Безусловно, подруга заслуживает информации из первых рук. Это… добросовестно.       Эстелла чуть наклонила голову, изображая благовоспитанную признательность. Рядом Тобби затаил дыхание.       — Однако, — продолжил Нотт, вставая и подходя ближе, — ты задаешь вопрос не потому, что ищешь разрешения. Ты хочешь, чтобы я подтвердил для Тобби твоё право распоряжаться в этом доме. Верно?       Она не ответила, и молчание дало ему всё, что нужно было знать.       — Хитро. И правильно, — сказал он с лёгкой усмешкой. — Хорошие жёны должны быть практичными.       Он наклонился к домовику, и голос стал тверже, холоднее:       — Тобби. До свадьбы мисс Эстелла Блэк — почти хозяйка. Но «почти» в этом доме уже достаточно. Выполняй её распоряжения, как если бы это были мои собственные. Пока я не скажу иначе. Понял?       Домовик, казалось, съёжился сам в себя, но кивнул с трепетом.       — Тобби понял… Тобби будет слушаться, сэр…       Нотт выпрямился, вернув Эстелле привычную полуулыбку:       — Можешь писать. Буду рад, если новость о помолвке разлетится побыстрее, особенно по таким каналам. Мистер Забини мой близкий друг, жаль, что его семья не смогла присутствовать лично.       Эстелла кивнула и медленно отступила.       — Благодарю, мистер Нотт.       Когда дверь за ней захлопнулась, она почувствовала, как ноги сделались ватными. Ей понадобилось три вдоха, чтобы вернуть себе лицо.       Рядом появился Тобби — он был бледен, насколько это возможно для домовика, и смотрел на неё теперь уже с опасливым уважением.       — Отведи меня в совятню, — повторила она ровно, без тени сомнения в голосе. — И подготовь пергамент с пером. Немедленно.       Домовик даже не кивнул — просто исчез со вспышкой, уже готовя всё к её указу.       Хозяйка, как и было обещано. Даже смешно.       И пока Нотт праздновал собственную победу, Эстелла уже начинала писать правила своей игры.