Глава 3 — Шелк и сталь

— Терция смерти — самая важная часть сражения, — тихо, почти благоговейно произнес Алехандро. — Матадор должен проявить истинное мастерство — не просто убить быка, но сделать это красиво. Бык, застывший посреди арены, тяжело дышал. Его испятнанная кровью морда была вскинута вверх, бока вздымались от напряжения. Диего Торрес, словно забыв о присутствии опасного зверя, повернулся к президентской ложе и отвесил глубокий, церемонный поклон. Получив формальное разрешение на продолжение боя — кивок и взмах белым платком — он неожиданно для всех направился к ложе Алехандро. По рядам пробежал удивленный шепоток. — Что происходит? — тихо спросила Вероника. — Он собирается посвятить быка кому-то из нашей ложи, — с нескрываемой гордостью ответил отец. Вероника не удержалась и навела на Диего бинокль. Теперь она могла разглядеть каждую деталь его лица — смуглую кожу, золотистую в лучах заходящего солнца; чувственные губы, сжатые в напряженную линию и темные, пронзительные глаза. Он медленно снял свою шляпу с «ушками» по бокам и, прижав к сердцу, произнес: — Дон Алехандро, с вашего позволения, я осмелюсь посвятить этот бой вашей достопочтенной супруге. Алехандро важно кивнул, и Диего обратился к Элене. Его голос, звучный и глубокий, казалось, достиг каждого уголка арены, перекрывая гул толпы: — Сеньора Родригес де Сильва-и-Мендоса, это честь и привилегия для меня посвятить убийство этого благородного быка самой прекрасной даме Севильи. Позвольте мне биться сегодня за вашу красоту и благосклонность! — Что мне делать? — растерянно прошептала Элена. — Прими посвящение, — ответил Алехандро. — Это большая честь. Элена слегка кивнула, сделав веером едва заметный благодарственный жест. Диего отвесил поклон, после чего непринужденным движением бросил свою шляпу в их ложу. Алехандро ловко поймал ее и с улыбкой передал жене. Вероника ощутила, как что-то сжалось внутри. Конечно, даже здесь, даже незнакомый тореро выбрал не ее, а сестру. Все как всегда. — Обрати внимание на его прическу, — шепнул Алехандро, когда Диего развернулся, чтобы уйти. Наведя бинокль, Вероника увидела, что его вьющиеся черные волосы собраны на затылке в аккуратный пучок. — Это колета, традиционная косичка матадора. Ее отрезают только в двух случаях: когда матадор уходит из профессии или если опозорил себя на арене. — Вот как? — произнесла Вероника, опуская бинокль. Она старательно сохраняла невозмутимое выражение лица, хотя все еще ощущала разочарование от того, что красивый жест посвящения достался не ей. — Интересный обычай. Зазвучали аплодисменты. Бык копнул землю, и арена снова застыла в напряжении. — В терции смерти матадор использует мулету, — Алехандро указал на кусок красной ткани, натянутой на палку, в руке Диего. — С ее помощью он должен заставить быка опустить голову в нужное положение для финального удара. Решительным взмахом мулеты Диего привлек внимание быка. Зверь застыл, уставившись на колышущуюся ткань. — Хей! — выкрикнул матадор. Бык, низко опустив рога, ринулся вперед. Земля словно дрожала, песок желтым облаком выбивался из-под копыт. В момент, когда смерть, казалось, неизбежной, Диего совершил легкий, почти неуловимый поворот запястья. Мулета скользнула в сторону, увлекая за собой быка. Он промчался в опасной близости от матадора, и публика взорвалась одобрительным: «Оле!» Диего и бык закружились в смертельном танце. Матадор двигался с удивительной грацией, вкладывая в каждый жест смелость и точный расчет. Он подпускал быка так близко, что казалось, будто рога вот-вот заденут его. Толпа то замирала в тревоге, то разражалась рукоплесканиями и криками «Оле!». Солнце играло на золотой вышивке, превращая каждое движение матадора в сверкающую вспышку. Небесно-голубой шелк облегал его стройную, мускулистую фигуру, подчеркивая широкие плечи и узкую талию. Когда он выгибался, совершая пассы, тесные панталоны так отчетливо обрисовывали крутой изгиб спины и подтянутый зад, что Вероника ощутила, как к лицу приливает жар. Она никогда не видела мужское тело, столь явно очерченное одеждой. При очередном проходе быка Диего сделал нечто невероятное — когда животное пронеслось мимо, он свободной рукой схватил его за хвост, крутнувшись следом за ним. По трибунам прокатилась волна восторга, а Вероника непроизвольно прижала руки к груди. — Это очень опасный трюк, — с явным восхищением произнес Алехандро. — Немногие тореро осмеливаются так дразнить быка. Элена неодобрительно скривила губы, но даже она не могла скрыть интереса к происходящему. Диего встретил новую атаку разъяренного зверя безупречным пассом — позволив ему пройти так близко, что голубой шелк его костюма обагрился кровью быка. Затем он опустился на одно колено прямо перед животным, расправив мулету над песком. Когда бык бросился на красную ткань, Диего не сдвинулся с места, лишь слегка повернув корпус, пропуская рога в сантиметрах от своего тела. — Безумец! — воскликнул кто-то позади. Но в этом безумии было столько расчета и грации, что Вероника не могла отвести глаз. В какой-то момент Диего, проводя особенно эффектный пасс, повернул голову и их взгляды пересеклись. Его губы тронула дерзкая улыбка — словно все эти опасные трюки он исполнял только для нее. Веронику бросило в жар. Вспотевшими ладонями она крепче вцепилась в подлокотники кресла, чувствуя, как сердце выпрыгивает из груди. Затем Диего сделал то, от чего по рядам пронесся изумленный вздох. Медленно покачивая мулетой, он загипнотизировал быка, заставив того замереть. Животное стояло, словно парализованное, тяжело дыша, но не атакуя. Не отводя от него взгляд, матадор протянул свободную руку и погладил по рогу — почти ласково, как гладят домашнего питомца. Смертоносный, измазанный кровью лошади рог на мгновение оказался в его власти, безобидный и укрощенный. — Матерь Божья! Я такого не видел даже от самого Кучареса! — пробормотал дон Фернандо. Секунда невероятной близости человека и зверя разбилась, когда бык, словно очнувшись от транса, яростно мотнул головой. Матадор отпрыгнул за долю мгновения до смертельного удара. Наконец, наступил момент истины — Диего, выставив шпагу, встал прямо перед быком. — Сейчас будет эстокада — финальный удар, — пояснил Алехандро. — Самая сложная и опасная часть. Матадор должен попасть шпагой между лопатками быка в точку, размером с детский кулачок. Промах может стоить ему жизни. Вероника до боли стиснула подлокотники кресла. Диего и бык застыли друг напротив друга, разделенные лишь несколькими метрами песка и тонкой гранью между жизнью и смертью. Матадор превратился в живую статую — спина идеально прямая, левая рука с алой мулетой опущена к земле, правая со шпагой поднята на уровень подбородка. Клинок, поймав луч солнца, сверкнул холодным огнем. Диего едва заметно шевельнул мулетой, и бык ринулся вперед. Все произошло за доли секунды. Матадор шагнул навстречу разъяренному зверю, и на мгновение человек и бык будто слились воедино. Затем арену сотряс оглушительный рев толпы. Вероника не сразу поняла, что произошло, но по всеобщему ликованию догадалась — удар достиг цели. Лишь присмотревшись, она заметила рукоять, торчащую между лопаток быка. Шпага вошла целиком. Животное пробежало еще несколько шагов, затем покачнулось и рухнуло, подогнув ноги и уронив голову на песок. Трибуны взорвались аплодисментами. Люди бросали на арену шляпы, сигары, платки. Диего Торрес, стоя в горделивой позе со вскинутой рукой, принимал овации. Не выказав ни тени страха перед свирепым быком, он теперь купался в обожании публики. Вероника вдруг осознала, что именно эта отвага и делала его таким притягательным. Она заметила, как президент корриды из своей ложи дважды взмахнул белым платком. — Что это значит? — спросила она у Алехандро. — Президент присуждает Торресу награду, — с улыбкой ответил тот. — Когда матадор показывает выдающееся мастерство, ему могут дать одно или два уха быка. А уж в совсем редких случаях, когда выступление безупречно во всех отношениях, присуждают два уха и хвост — но такое случается крайне редко. Честно говоря, сегодня Торрес был очень близок к этому. На арену вышел помощник с ножом. Вероника, испытывая смешанные чувства, наблюдала, как он подошел к быку и отсек сначала одно ухо, затем другое. — Два уха! — с удовлетворением отметил Алехандро. — Превосходное выступление, хотя в нескольких пассах он был не совсем идеален. Помощник торжественно вручил трофеи Диего. Матадор поднял их над головой, приветствуя публику. Толпа неистово скандировала: «Дие-го! Дие-го!» В это время из боковых ворот на арену выбежала тройка мулов, украшенная яркими лентами и колокольчиками. Работники быстро закрепили цепи вокруг рогов поверженного быка. Мулы тронулись, и туша заскользила по песку, оставляя кровавый след. — Мясо раздадут бедным, — пояснил дон Фернандо. — Ничто не пропадает зря. Когда упряжка скрылась, началось триумфальное шествие. Диего шел вдоль барьера с королевским достоинством, принимая восторженные крики, летящие с трибун. Женщины бросали к его ногам веера и платки, мужчины — сигары и шляпы. Овации нарастали с каждым его шагом, словно волна. Бандерильеро, идущие следом, поднимали с песка сигары и рассовывали их по карманам, а шляпы и веера — бросали обратно владельцам. Когда Диего поравнялся с их ложей, Алехандро, улыбнувшись, взял шляпу, все это время лежавшую на коленях у Элены, и изящным движением бросил ее обратно матадору. Диего ловко поймал свою шляпу и, надев ее, отвесил легкий поклон. Подняв голову, он встретился глазами… но не с Эленой, а с Вероникой. Когда их взгляды пересеклись, она ощутила, как по телу пробежала дрожь. — Он смотрит на тебя, — удивленно шепнула Элена, наклонившись к ней. Вероника не ответила, погруженная в этот неожиданный безмолвный диалог. Повинуясь внезапному порыву, она стащила с пальца серебряное колечко с бирюзой и бросила вниз. Диего поймал кольцо одним ловким движением, поднес к губам в благодарственном жесте, затем спрятал в карман расшитого золотом жилета. Поклонившись, он продолжил свой триумфальный круг. — Вероника! — воскликнула Элена. — Как ты могла? Это же неприлично! — Оставь ее, дочка, — неожиданно вступился отец. — В день корриды действуют иные правила. Сегодня дамы вправе выражать восхищение искусством тореро. Вероника рассеянно кивнула, едва услышав его слова. Ее взгляд все еще следовал за Диего, завершающим круг почета. Она смотрела, как солнце играет на золотом шитье его костюма, как гордо он держит голову, как уверенно ступает по песку. Лишь когда он скрылся за барьером, она моргнула, словно очнувшись от наваждения, и заставила себя вернуться к происходящему. — Как правило, на корриде выступают три матадора, — пояснил Алехандро. — Каждый убивает по два быка. — А другие матадоры так же искусны? — спросила Вероника, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Сегодня выступают Эмилио Санчес и Рикардо Молина, оба опытные тореро с хорошей репутацией. Но Торрес, пожалуй, самый яркий из них. Когда на арену вышел второй матадор — высокий мужчина с изящными усами и благородной сединой на висках, Вероника принялась внимательно за ним наблюдать. Его техника была безупречна, каждый жест выверен до миллиметра, но во всем этом чувствовался некий автоматизм. Он словно исполнял хорошо заученный, но лишенный вдохновения танец. Публика одобрительно кивала, признавая мастерство, но редко взрывалась восторгом или замирала от напряжения. Третий матадор, совсем юный, с нервной улыбкой, явно уступал предшественникам в отваге. Когда бык бросался на него, он всегда отступал на полшага дальше необходимого, иногда отпрыгивая. Искушенная публика реагировала сдержанно — там, где после пассов Диего раздавались восторженное «Оле!», теперь слышались лишь вежливые аплодисменты. Афисионадо в первых рядах неодобрительно качали головами, когда юноша в очередной раз избегал тесного сближения с быком. На солнечной стороне арены даже раздавались свистки. Хоть оба матадора и действовали умело, им не хватало той магии, что наполняла каждое движение Торреса. Один был слишком техничен, другой — излишне осторожен. Впрочем, подумала Вероника, возможно, ей так показалось лишь потому, что она увидела выступление Торреса первым, и оно произвело на нее самое сильное впечатление. Наконец фанфары вновь возвестили о выходе Диего. На этот раз ему пришлось сражаться со свирепым пепельно-серым быком. И, наблюдая за боем, Вероника поняла, что ее суждение было верным. В стиле Торреса действительно ощущалась какая-то естественная грация, слияние подлинной страсти и отточенного мастерства. Он не просто выполнял приемы — он вел с быком безмолвный диалог, то драматичный, то почти нежный. Но больше всего поражала его отвага — он подпускал быка ближе других, замирал перед атакующим животным на мгновение дольше, чем казалось возможным, каждый раз заставляя публику затаить дыхание. — Он абсолютно бесстрашен, — пробормотал дон Фернандо. — Такое увидишь нечасто. Диего завершил второе выступление столь же блестяще, как и первое, снова заслужив два уха и бурные овации. — Теперь, если публика по-настоящему довольна, его вынесут с арены на плечах через главные ворота, — объяснил Алехандро. — Высшая честь для тореро. И действительно, несколько молодых людей перепрыгнули через барьер и подняли Диего на плечи. Матадор, все еще сжимая в руке трофейные уши, триумфально приветствовал ликующую публику. Процессия двинулась к главным воротам арены. Когда они проходили под ложей дона Алехандро, Диего снова поднял голову. Его взгляд был устремлен прямо на Веронику. Их глаза встретились, и ее охватило странное ощущение — словно среди тысяч зрителей он видел только ее. К ее изумлению, матадор достал из жилета брошенное ею серебряное кольцо и на миг поднес его к губам. — Вот пройдоха! — возмутилась Элена. — Посвятил быка мне, а сейчас... — Возможно, он просто выражает признательность всей нашей ложе, — дипломатично произнес Алехандро. Но Вероника знала, что это не так. Каким-то необъяснимым образом этот легендарный тореро заметил именно ее, Веронику Дуарте — скромную провинциалку, всегда стоявшую в тени блистательной сестры. И это осознание заставило ее сердце биться сильней. — Осталось еще два выступления, — сказал отец, взглянув на часы. — Но, признаться, после Торреса другие матадоры вряд смогут чем-то удивить. — Да, — согласился Алехандро. — Главная звезда уже блеснула. Как он и предсказывал, следующие два поединка не вызвали особого восторга. Вероника окончательно убедилась, что другим матадорам недоставало грации и отваги Диего Торреса. Молодой тореро даже с нескольких ударов не сумел поразить быка, и животное пришлось добивать, что вызвало неодобрительный свист и ропот знатоков. — Теперь Торреса будут чествовать, — сказал Алехандро, когда они направлялись к выходу после окончания корриды. — В таверне «Эль Ринконсильо» соберутся все афисионадо. Будут тосты, песни, разбор каждого пасса. А завтра его имя появится во всех газетах. — Я никогда не видела ничего подобного, — призналась Вероника, все еще под впечатлением от зрелища. — Это так... страшно и прекрасно одновременно. — Именно так, дочка, — кивнул дон Фернандо с удовлетворением глядя на нее. — Для меня коррида всегда была воплощением самой Испании — страстной, опасной, прекрасной. Я рад, что ты это увидела. Вероника промолчала. В ее мыслях все еще стоял темноглазый матадор, который в момент триумфа нашел взглядом именно ее. Она знала, что никогда не забудет этот день. И что-то подсказывало — это их не последняя встреча. Когда семейство возвращалось домой, в карете все еще витало возбуждение от увиденного. Дон Фернандо и Алехандро увлеченно обсуждали технику матадоров, особенности разных быков и решения президента корриды. — И все же я не понимаю, почему мы так превозносим это жестокое зрелище, — неожиданно вмешалась Элена. — Травить несчастное животное, а потом, когда оно измучено и ослаблено, убивать его на потеху толпе... Разве это достойно цивилизованного общества? Алехандро повернулся к жене и мягко улыбнулся: — У этих быков была лучшая участь, чем просто быть забитыми на скотобойне, дорогая. Им дали шанс достойно сразиться с человеком и даже убить его. Ведь быки убивают тореро не так уж и редко. Дон Фернандо прочистил горло и добавил: — Знаешь, дочка, во всем этом есть какое-то лицемерие. Мы спокойно едим говядину и не задумываемся о судьбе тех быков, что умирают на бойнях. А когда животное погибает с честью, на арене, до последнего защищая свою жизнь, мы вдруг начинаем сокрушаться о жестокости. Элена нахмурила брови, и Вероника заметила, как на лице сестры отразилась внутренняя борьба. Что-то новенькое для всегда уверенной в своей правоте Элены. — Возможно, в этом есть доля истины, — наконец протянула она, и тут же добавила, правда без прежней убежденности в голосе: — Но все равно мне это кажется варварством. Вероника вдруг осознала — возможно, впервые Элена не смогла одержать верх в споре, не нашла, что возразить. Мысль об этой маленькой победе принесла неожиданное удовлетворение. Она перевела взгляд в окно кареты, где проплывали улицы вечерней Севильи, залитые светом фонарей. Когда они проезжали мимо ярко освещенной таверны «Эль Ринконсильо», она невольно подалась вперед, пытаясь разглядеть сквозь окна празднующую толпу. Там, среди поклонников и друзей, находился он — человек, который заметил ее, когда все остальные видели только ее сестру. В этот момент Вероника поняла, что Севилья действительно изменит ее жизнь. И эти перемены уже начались.