Часть 6 — Отблески зеркал

Наступила суббота. В обычно спокойном и размеренном доме Алехандро царила суета. Слуги сновали по коридорам, горничные носились с платьями и флаконами духов, а донья Консуэла, как вездесущее божество, появлялась то тут, то там, отдавая распоряжения и проверяя каждую мелочь. Вероника стояла у окна своей комнаты, наблюдая, как солнце клонится к горизонту, окрашивая севильские крыши в теплые золотистые тона. Ее пальцы нервно теребили пояс домашнего платья, а в груди клубился тревожный комок — смесь волнения, предвкушения и странной надежды. «Сегодняшний вечер может изменить всю мою жизнь...» — думала она. В голове проносились имена потенциальных женихов, которыми мать прожужжала ей все уши. Вероника пыталась вспомнить, что именно рассказывала об этих мужчинах Элена. Кажется, дон Хоакин увлекается живописью. Граф де Агилар — вдовец и раньше служил в кавалерии. А дон Леонардо... что-то связанное с торговлей восточными товарами? Но как она ни старалась, перед мысленным взором настойчиво возникал совсем другой образ — смуглое лицо с резкими чертами и пронзительные темные глаза. Стук в дверь вырвал ее из задумчивости. — Входите, — отозвалась Вероника. В комнату вплыла Элена, шелестя юбками и благоухая французскими духами. За ней следовала Мария, сгибаясь под тяжестью коробок и платьев. — Решила помочь тебе с выбором наряда, — объявила Элена. — Что собираешься надеть? Вероника кивнула на кресло, где лежало голубое платье с кружевной отделкой и белая мантилья. Элена выразительно закатила глаза: — Господи, Веро! Ты идешь на прием к маркизу, а не на воскресную службу в Монтельяно. Это платье вышло из моды лет десять назад. А мантилья? — она покачала головой. — Сейчас дамы носят шляпки с перьями или диадемы с драгоценными камнями. В этом наряде ты будешь выглядеть как деревенская родственница, которую привезли в столицу на смотрины. — А я и есть деревенская родственница, которую привезли на смотрины, — съязвила Вероника. — И папа говорит, что мантилья мне к лицу. — Папа! — Элена всплеснула руками. — Он до сих пор живет в прошлом веке. Поверь, ни одна дама из приличного общества не наденет мантилью на вечерний прием. Не обижайся, но в тебе и так слишком много провинциальности. Твоя задача — блистать, а не вызывать снисходительные улыбки. Она подозвала Марию и начала перебирать принесенные наряды. — Вот! — наконец сказала Элена, демонстрируя персиковое платье с открытыми плечами и множеством оборок. — Я надевала его всего раз, на день рождения герцогини. Цвет идеален — не слишком яркий, чтобы не подчеркивать твои веснушки, но достаточно модный. Вероника неуверенно коснулась тонкого шелка, скользнула пальцами по искусной вышивке. — Оно... слишком открытое. Мама не одобрит. — Мама будет в восторге, если ты привлечешь внимание хотя бы одного достойного кабальеро, — отрезала сестра. — А теперь давай займемся твоими волосами. Следующий час превратился для Вероники в настоящую пытку. Элена и Мария колдовали над ее прической, закручивая пряди в сложные локоны и закрепляя их шпильками, которые больно впивались в кожу. — А теперь самое главное, — провозгласила сестра, отступая на шаг, чтобы полюбоваться результатом. Она открыла шкатулку и выбрала жемчужное ожерелье с подвеской из розового топаза. — Подарок Алехандро на нашу первую годовщину. Идеально подойдет к твоему платью. Вероника отступила на шаг, покачав головой: — Элена, нет... Это слишком дорогая вещь. Что если я его потеряю? — Глупости. На что еще нужны сестры, если не для того, чтобы делиться украшениями? — Элена ловко застегнула ожерелье на шее Вероники, затем вставила ей в уши серьги из того же комплекта и надела на запястье браслет. В этот момент дверь распахнулась, и в комнату вошла донья Консуэла. — Девочки! До отъезда меньше часа, а вы еще не готовы! — Она резко остановилась, увидев Веронику. — Святая Дева! Да ты почти хороша собой, когда приложишь хоть немного усилий! Это был, вероятно, самый щедрый комплимент, который Вероника когда-либо слышала от матери. — Платье, пожалуй, слишком смелое для незамужней девушки, — заметила донья Консуэла, но тут же добавила: — Впрочем, возможно, это и к лучшему. Ты должна привлечь внимание. Она деловито поправила вырез, делая его чуть скромнее, затем отступила, оценивая результат. — Запомни, Вероника, — произнесла она тоном, не допускающим возражений, — сегодня вечером ты должна быть мила со всеми достойными кавалерами. Особенно с доном Хоакином и графом де Агиларом. Они происходят из прекрасных семей и могут составить тебе превосходную партию. — Да, мама, — ответила Вероника, не удержавшись от того, чтобы не закатить глаза. Донья Консуэла с легким раздражением вздохнула: — И ради всех святых, перестань строить такое лицо, когда с тобой разговаривают! Никто не любит грубиянок. Посмотри на Элену — всегда улыбчива и мила. Хоть немного бери пример с сестры! Вероника молча кивнула, привычно пропуская упрек мимо ушей. Сколько она себя помнила, эти сравнения были такой же неизменной частью ее жизни, как восход солнца над Монтельяно. Элена поймала ее взгляд в зеркале и едва заметно сочувственно улыбнулась. Вероника ответила ей полуулыбкой, затем сосредоточилась на своем отражении.  Из зеркала на нее смотрела незнакомка — загадочная, изысканная, утонченная. Высокая прическа мерцала жемчужинами, несколько локонов, искусно выпущенных по бокам, мягко оттеняли лицо. Персиковое платье подчеркивало стройную фигуру, а жемчужное ожерелье с каплей розового топаза притягивало взгляд к изящной линии шеи и ключиц. «Неужели это я?» — с изумлением подумала Вероника. Она привыкла видеть себя невзрачной тенью рядом с Эленой, но сейчас... Сейчас она выглядела почти красивой. Нет, не как сестра — по-другому. Была в ее облике какая-то недосказанность, которая интриговала. — Вы правда думаете, что я... понравлюсь? — голос дрогнул на последнем слове, оставляя неназванным имя того, чье одобрение имело для нее значение. Элена ободряюще сжала ее локоть: — Любой достойный кабальеро будет тобой очарован. — Ты выглядишь… неплохо, — произнесла донья Консуэла, поправляя на шее Вероники жемчужную нить. — Но помни о манерах. Девушку ценят не только за внешность, но и за умение держать себя в обществе.  В дверь деликатно постучали. — Дамы, прошу прощения за беспокойство, — донесся голос Алехандро, — но карета ждет. — Уже идем, дорогой! — отозвалась Элена. Она аккуратно поправила локон у виска Вероники. — Не забывай, чему я тебя учила: спина прямая, подбородок приподнят, взгляд открытый, но не дерзкий. Улыбайся чаще, но не всем подряд. И никогда не показывай, что тебе скучно, даже если хочется зевать. Вероника глубоко вздохнула, собираясь с силами, и в последний раз взглянула в зеркало, все еще не привыкнув к этой новой, преображенной себе. «Понравлюсь ли я Диего? — пронеслось у нее в голове. — Узнает ли он меня вообще?» Она поспешно отогнала эту мысль, расправила плечи, как учила Элена, и последовала за матерью и сестрой. *** Карета остановилась у величественных кованых ворот, над которыми гордо возвышался герб — серебряный лев на голубом фоне, выложенный мозаикой. Вдоль ярко освещенной подъездной аллеи уже выстроилась вереница экипажей — один роскошнее другого. Лакеи в парадных ливреях сновали между ними, помогая гостям сойти. Когда карета, дождавшись своей очереди, наконец приблизилась к широким мраморным ступеням, Вероника невольно затаила дыхание. Особняк поражал: величественный фасад с колоннадой в античном стиле, три яруса высоких окон, залитых сиянием сотен свечей. Хотя Вероника никогда не бывала в Мадриде, она могла бы поспорить, что даже королевская резиденция вряд ли роскошнее этого дворца. — Помни о манерах, — наклонилась к ней донья Консуэла. — Не заговаривай первой с незнакомцами. И держись ближе к Элене, она знает всех нужных людей. Лакей в ливрее, расшитой серебряными львами, распахнул дверцу кареты. Все выбрались наружу, а Вероника замешкалась, нервно теребя ожерелье. — Вероника! — раздался настойчивый голос матери. — Не заставляй всех ждать! Сделав глубокий вдох, чтобы успокоить колотящееся сердце, она вложила дрожащие пальцы в протянутую руку лакея. Сойдя на землю, неловко покачнулась в непривычных шелковых туфельках с изящными каблучками — подарок Элены, который, по ее словам, «придаст твоей походке настоящий севильский шарм». Вероника испугалась, что сейчас упадет перед всеми, но быстро выпрямилась, вспомнив наставления сестры. Она окинула взглядом своих спутников. Дон Алехандро выглядел безупречно в черном сюртуке с атласными лацканами и серебристом жилете. Элена сияла в сиреневом платье с золотистым отливом, ее модный кринолин и обнаженные плечи, едва прикрытые прозрачной шалью, притягивали восхищенные взгляды гостей. Мать застыла с прямой спиной в тяжелом бордовом платье с каскадами черных кружев. Отец рядом с ней неловко переминался с ноги на ногу. Его сюртук табачного цвета с широкими отворотами казался устаревшим лет на двадцать. У основания лестницы их встретил высокий седеющий мужчина в элегантном вечернем костюме с темно-синей орденской лентой, пересекающей грудь. На его благородном лице с орлиным носом и проницательными глазами появилась теплая улыбка. — Дон Алехандро! — радушно произнес он. — И несравненная донья Элена! Мой вечер озарен вашим присутствием. — Сеньор маркиз, — Алехандро почтительно склонил голову, приложив руку к сердцу. — Мы глубоко признательны за ваше приглашение. Позвольте представить семью моей супруги: дон Фернандо, донья Консуэла и сеньорита Вероника Дуарте. Маркиз поприветствовал родителей, после чего его внимательный взгляд остановился на Веронике. — Какое очаровательное дитя, — произнес он, с безупречной галантностью поднося ее руку к губам. — Я вижу определенное сходство с вашей сестрой, хотя вы и различны, как день и ночь... Вероника присела в глубоком реверансе, старательно вспоминая все наставления Элены. Сердце колотилось так громко, что, казалось, его стук заглушает гомон толпы. — Благодарю за теплый прием, ваша светлость, — произнесла она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Прошу вас, — маркиз сделал плавный жест, — наслаждайтесь вечером. Позже подадут ужин, а пока — музыка, танцы и приятные беседы к вашим услугам. Семейство поднялось по широкой лестнице, обрамленной мраморными нимфами, держащими чаши живых цветов. За распахнутыми дверями открылся просторный вестибюль. Вышколенные слуги с подносами предлагали гостям бокалы с прохладительными напитками, пока другие принимали у входящих шляпы и трости. Элена царственным жестом отказалась от лимонада. Вероника же, чувствуя, как от волнения пересохло во рту, с благодарностью приняла бокал и сделала несколько торопливых глотков. — Матерь Божья! — выдохнул дон Фернандо, запрокидывая голову, чтобы рассмотреть купол. — Вот это великолепие! — Фернандо! — донья Консуэла одернула его за рукав. — Пожалуйста, не пялься так откровенно. Нас примут за деревенщину. Вероника всецело разделяла восхищение отца. Особняк маркиза превосходил все, что она когда-либо видела, включая даже дом Алехандро. Фрески на сводчатом потолке изображали пирующих олимпийцев, бронзовые статуи застыли в нишах среди колонн. Стены украшали старинные гобелены, а зеркала в позолоченных рамах создавали иллюзию бесконечного пространства. — Следуйте за мной, — Алехандро повел их к бальному залу, откуда доносились звуки скрипки и приглушенный гул голосов. У высоких дверей застыл мажордом в строгом черном костюме. На его горделиво выпяченной груди поблескивала массивная серебряная цепочка с гербом дома де Вальдес. — Дон Алехандро Родригес де Сильва-и-Мендоса и донья Элена Дуарте де Родригес де Сильва-и-Мендоса! — возгласил он звучным голосом, который, казалось, заполонил все пространство. Десятки лиц обернулись в их сторону, и Вероника заметила множество теплых улыбок и приветственных жестов. Элена словно расцвела под этими взглядами — ее рука уверенно лежала на локте мужа, голова была грациозно приподнята, а в каждом движении читалось благородство, как будто она с рождения принадлежала к высшему обществу Севильи. — Дон Фернандо Дуарте, донья Консуэла Дуарте и сеньорита Вероника Дуарте из Монтельяно! — огласил мажордом. На этот раз Вероника ощутила совершенно иную реакцию — снисходительные взгляды, едва уловимые ухмылки, приглушенный шепот за веерами. Слово «Монтельяно» повисло в воздухе как нечто почти неприличное в этих стенах. Вероника почувствовала, как к щекам приливает горячая волна. Совсем недавно она гордилась своим преображением, но сейчас эти чужие взгляды словно срывали с нее роскошное платье, оставляя в провинциальной простоте. Следуя совету Элены, она расправила плечи и подняла подбородок, но мысленно уже была далеко — в тихом саду отцовского дома, где сейчас, должно быть, цветут жасмины и воздух наполнен их сладким ароматом, а не тяжелыми духами и фальшивыми улыбками. Бальный зал казался бескрайним морем света и роскоши. Стены украшали фрески с мифологическими сюжетами и зеркала в позолоченных рамах. С потолка свисали массивные хрустальные люстры, в гранях которых дробился и отражался свет сотен свечей. В дальнем конце зала расположился оркестр, наполняющий воздух мелодичными звуками венского вальса. Элена тут же оказалась в окружении поклонников и друзей. Даже под руку с мужем она оставалась центром притяжения — ее смех звенел как серебряный колокольчик, а рука с веером порхала в воздухе, описывая изящные фигуры. В каждом ее жесте сквозила та непринужденная уверенность, о которой Вероника могла лишь только мечтать. — Пойдем, Веро, — выпустив локоть мужа, Элена взяла за руку ее. — Хочу тебя кое-кому представить. Следуя за сестрой, Вероника почти физически ощущала устремленные на нее взгляды. Дамы придирчиво оценивали ее платье, прическу, манеру держаться, безжалостно выискивая малейшие недостатки. Однако мужчины, обычно пропускавшие ее без особого интереса, теперь задерживали взгляды на ее преображенной фигуре. Вероника с удивлением замечала, как кабальеро прерывали разговоры, наблюдая, как она идет, а двое молодых офицеров даже обменялись одобрительными взглядами. Старания Элены не прошли даром — изысканная прическа и открытые плечи произвели именно тот эффект, на который рассчитывала сестра. — Улыбайся, — шепнула Элена. — Выглядишь, как будто тебя ведут не на встречу с приятными молодыми людьми, а на допрос инквизиции. Вероника растянула губы в подобии непринужденной улыбки, но чувствовала, что самая захудалая актриса умерла бы от стыда за столь неубедительное исполнение. Двигаясь среди гостей, она невольно искала глазами Диего, но его нигде не было видно. Возможно, он еще не прибыл — или отказался от приглашения?  — А вот и наша цель. — Сестра чуть заметно кивнула в сторону молодых людей, стоявших у высокого окна. — В синем сюртуке — Дон Хоакин; тот, что с бородкой — граф де Агилар; а румяный толстячок — дон Леонардо. Все холостые, все из старинных родов с безупречной репутацией. Именно о таких женихах мечтает наша мать. Они приблизились, и мужчины взглянули на них, прерывая беседу. — Кабальеро, — Элена обратилась к ним с теплотой старой знакомой, — позвольте представить вам сокровище нашей семьи — мою сестру, сеньориту Веронику Дуарте, которая недавно почтила Севилью своим присутствием. Получив три галантных поцелуя руки, она повернулась к Веронике. — Дорогая, ты уже мельком встречалась с доном Хоакином де Сантильяной в Садах Алькасара. Дон Хоакин поднес руку Вероники к губам. Когда он выпрямился, его глаза неспешно скользнули по ее фигуре, задержавшись на мгновение дольше, чем требовал этикет — единственный признак того, что безупречно воспитанный аристократ нашел зрелище приятным. — Рад снова видеть вас, сеньорита Дуарте, — улыбнулся он. — С нашей мимолетной встречи в Садах Алькасара я не переставал думать о вашей... необычной красоте. Только сейчас, в этом свете, я вижу, какое сокровище скрывали тени деревьев. Вероника почувствовала, как к щекам приливает кровь. Комплимент прозвучал двусмысленно — то ли восхищение, то ли завуалированная насмешка. — Вы слишком великодушны, дон Хоакин, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал непринужденно. — А это, — продолжила Элена, — граф Рафаэль де Агилар... Элегантный мужчина с тщательно подстриженной бородкой, в которой уже пробивалась седина, склонился над ее рукой. Его движения и осанка выдавали военную выправку. — И дон Леонардо Морено, владелец торгового дома, импортирующего восточные деликатесы. Последний был заметно моложе, с круглым добродушным лицом и открытой улыбкой. — Сеньорита, какая радость познакомиться с сестрой доньи Элены! — воскликнул он, и его искренний энтузиазм вызвал у Вероники невольную симпатию. — Я тоже очень рада знакомству, — ответила она. — Говорят, вы проявляете интерес к корриде, сеньорита? — с легкой улыбкой спросил граф де Агилар. — Редкое увлечение для юной дамы из благородной семьи. Вероника покраснела. Неужели история с брошенным кольцом уже стала достоянием всего севильского общества? Она лихорадочно думала, что ответить, но к счастью, в этот момент словно из-под земли возникла донья Консуэла, затянутая в корсет до такой степени, что казалось чудом, как она еще может дышать. Элена представила ей кавалеров, и на лице матери отразилось неприкрытое удовлетворение охотника, загнавшего дичь. — Что ж, думаю, я могу с чистой совестью доверить Веронику вашему изысканному обществу, кабальеро, — промолвила Элена. Она послала Веронике улыбку, в которой читалось: «Держись, ты справишься», и удалилась, оставив ее в компании бдительной матери и трех потенциальных женихов. Беседа потекла по привычному светскому руслу. Молодые люди расспрашивали Веронику о ее впечатлениях от Севильи, о том, как долго она планирует гостить у сестры, интересовались, играет ли она на фортепиано, знает ли французский. Вопросы были вежливыми, но безличными — такие же вопросы они могли задать любой девушке из хорошей семьи. Донья Консуэла не отходила ни на шаг, словно цербер, бдительно следя за разговором. Всякий раз, когда Вероника начинала говорить слишком оживленно или упоминала что-то, по мнению матери неподобающее, та ловко перехватывала нить беседы, направляя ее в нужное русло. — Кстати, вы уже видели донью Мерседес? — осведомился дон Леонардо. — Говорят, ее платье из Парижа стоило столько, что можно было бы купить небольшое поместье. — А кто такая донья Мерседес? — полюбопытствовала Вероника. — Мерседес де Монтеверде-и-Солис. Племянница маркиза, — пояснил граф. — И первая красавица Севильи, — вставил дон Хоакин, — …по крайней мере, была до появления здесь вашей сестры. — А еще она... — с энтузиазмом начал дон Леонардо, но наткнулся на предостерегающий взгляд графа и замолчал. — А еще?.. — спросила донья Консуэла, переводя пытливый взор с одного мужчины на другого. — Ничего, что стоило бы вашего внимания, сеньора, — торопливо заверил граф. Он замолчал и слегка наклонил голову, глядя поверх плеча Вероники. — А вот и сама донья Мерседес, кстати говоря. Обернувшись ко входу, Вероника увидела стройную женщину с безупречной осанкой. Ее золотисто-русые волосы, уложенные в сложную прическу, сияли в свете свечей. Роскошное платье цвета спелой вишни, расшитое черным бисером и кружевами, подчеркивало изящную фигуру. Даже на таком расстоянии было видно, что незнакомка обладает той совершенной красотой, которая заставляет окружающих замирать. Рядом с ней стоял блондин лет тридцати, одетый вызывающе экстравагантно: бирюзовый фрак с золотой отделкой, жилет цвета шампанского и шейный платок неприлично яркого лилового оттенка, скрепленный огромной бриллиантовой булавкой. Изящно поигрывая лорнетом на длинной цепочке, он лениво скользил взглядом по присутствующим, и во всем его облике читалась такая неприкрытая скука, словно он делал одолжение самому маркизу своим присутствием на этом приеме. — Ее брат, дон Антонио де Монтеверде-и-Солис, — негромко пояснил граф. — Большой ценитель корриды и щедрый покровитель многих тореро. — Весьма... необычный выбор туалета, — донья Консуэла неодобрительно приподняла бровь. — Антонио недавно вернулся из Парижа. Там сейчас в моде такие цвета. Французы, знаете ли, обожают эксперименты. Губы матери сжались в тонкую линию. — Как занимательно... Что ж, у каждого свои... предпочтения. В этот миг Мерседес, будто уловив их интерес, повернула голову и встретилась взглядом с Вероникой. Она что-то шепнула Антонио и в его сопровождении грациозно двинулась к ним. — Дон Хоакин, дон Леонардо, граф де Агилар, — поприветствовала она мужчин мелодичным голосом, в котором звучали хрустальные нотки. После того, как кавалеры облобызали ей ручку, она посмотрела на Веронику и донью Консуэлу: — Позвольте угадать — вы, должно быть, мать и сестра доньи Элены? — Разрешите представить донью Консуэлу Дуарте и сеньориту Веронику Дуарте, — с почтительностью произнес граф. — Очень приятно, — сказала Мерседес с вежливой улыбкой, которая не затронула глаз. — Добро пожаловать в Севилью. Надеюсь, наш город оправдает ваши ожидания. — Он уже превзошел их, — ответила донья Консуэла. — Мы очарованы красотой Севильи и радушием ее обитателей. — Я слышал, вы посещали корриду в прошлое воскресенье, — внезапно обратился к Веронике Антонио. — Что вы думаете о выступлении Диего Торреса? Не правда ли, он был выше всяких похвал? Услышав имя Диего, Вероника ощутила, как краска приливает к щекам. — Это было... впечатляюще, — ответила она, стараясь не выдать волнения. — Совершенно с вами согласен, — оживился Антонио. — Торрес — настоящий гений арены. В нем есть та особая грация, то величие духа, которое превращает корриду в подлинную поэзию. — Он сделал выразительный жест, словно имитируя движение плаща перед быком. — Многие называют корриду варварством, но в его исполнении это чистейшее воплощение испанской души — трагичной и прекрасной одновременно. — Кстати говоря, — вмешался дон Леонардо, — я слышал, что маркиз пригласил Торреса на сегодняшний прием. Неужели это правда? Антонио кивнул, и его светлые волосы на мгновение поймали отблеск свечей. — Совершенно верно. Мой дядя считает, что настоящие таланты заслуживают признания независимо от их происхождения. Торрес должен прибыть с минуты на минуту. Я сам настоял на его приглашении. Вероника ощутила, как внутри все сжимается, словно перед прыжком в бездну. Диего скоро прибудет? Она встретится с ним лицом к лицу, возможно, даже обменяется несколькими фразами? В горле пересохло, а пальцы до хруста стиснули веер. — Матадор на светском приеме? Какая... оригинальная идея, — проворчала мать. — Севилья не стоит на месте, донья Консуэла, — мягко заметил граф де Агилар. — В наши дни исключительный талант часто становится пропуском в любое общество. — А Торрес обладает талантом в избытке, — с энтузиазмом подхватил Антонио, и его глаза заблестели почти фанатичным огнем. — Его последнее выступление было поистине... Но Вероника уже не улавливала смысл разговора. Сердце билось так сильно, что казалось, будто его стук слышат все вокруг. В любой момент здесь может появиться Диего. Что она скажет ему, если представится такая возможность? Как он отреагирует, увидев ее? Вспомнит ли о кольце, которое она так безрассудно бросила к его ногам? Голоса ее спутников вдруг утихли, а по залу пронесся едва уловимый шепоток. Вероника инстинктивно выпрямилась и медленно, словно во сне, повернулась ко входу. На пороге бального зала стоял Диего Торрес.