Глава 7 — Фиалки и бирюза

— Диего Торрес, маэстро корриды! — объявил мажордом. Разговоры стихли, и все взгляды устремились к матадору. Черная куртка-болеро с серебряным орнаментом выгодно оттеняла его широкие плечи. Красный кушак перехватывал узкую талию, брюки с серебряными лампасами плотно облегали стройные бедра. Белоснежная рубашка контрастировала со смуглой кожей и темными вьющимися волосами, с элегантной небрежностью зачесанными назад. Довершали образ бархатный жилет и алый шейный платок. В отличие от чопорных фраков аристократов, этот наряд с элементами народного костюма подчеркивал не желание вписаться в общество, а гордость своим происхождением и ремеслом. Маркиз де Вальдес немедленно направился к гостю. — Сеньор Торрес! Наконец-то вы почтили нас своим присутствием. Добро пожаловать! Диего с достоинством поклонился. — Благодарю за приглашение, сеньор маркиз. Для меня большая честь присутствовать на вашем приеме. Его голос звучал уверенно и глубоко — привыкший отдавать команды на арене, он говорил так, что слышали все вокруг. Несколько дам переглянулись, скрывая за веерами улыбки. Дон Антонио тоже устремился к матадору, и до Вероники донеслось томное: — Маэстро Торрес! Какой триумф на арене! Этот пасо натураль, когда бык едва не задел вас… Потрясающе!.. Маркиз представил Диего еще нескольким гостям, и вскоре вокруг матадора образовалась небольшая группа любопытствующих. Вероника наблюдала, как он отвечал на их вопросы, вежливо, но не заискивая. — Удивительно, как он держится, — пробормотал дон Хоакин. — Никакого подобострастия. — Это особенность матадоров, — отозвался граф де Агилар. — Они каждый день смотрят смерти в глаза. После такого трудно робеть перед титулами и богатством. Донья Консуэла фыркнула: — И все же есть огромная разница между храбростью на арене и благородным происхождением. Надеюсь, он не вздумает танцевать с дамами! Касаться их платьев своими руками после этих грязных животных! Вероника прикусила губу, сдерживая возражение. Диего выглядел безупречно, а его руки в белых перчатках казались не менее ухоженными, чем у любого из присутствующих аристократов. Тем временем он продвигался по залу, принимая поздравления и отвечая на вопросы гостей. Некоторые дамы смотрели на него с восхищением, другие демонстративно отворачивались, словно его присутствие их оскорбляло. Мужчины вели себя сдержаннее — одни пожимали руку с искренним уважением, другие лишь холодно кивали, сохраняя дистанцию. — Я слышал, он сын погонщика быков, — шепнул дон Леонардо. — Удивительное восхождение. Говорят, зарабатывает больше иных грандов. — И тратит так же быстро, — добавил граф де Агилар. — Ходят слухи о крупных долгах и ростовщиках. — Вы хорошо осведомлены о его делах, — заметила Вероника, не в силах сдержать любопытство. — У тореро нет секретов в Севилье, — улыбнулся граф. — Их жизнь — открытая книга для всех, от прачек до герцогинь. Поймав недовольный взгляд матери, Вероника не стала развивать эту тему, но ее глаза снова и снова возвращались к Диего, который теперь беседовал с Антонио и Мерседес. Матадор был выше большинства присутствующих мужчин, а его смуглая кожа, опаленная андалузским солнцем, казалась заметно темнее, чем у бледнолицых севильских аристократов. Каждое движение, от небрежного жеста рукой до плавного поворота головы, выдавало первобытную силу, лишь слегка замаскированную светскими манерами. — Торрес действительно хорош собой, — заметил граф, перехватив взгляд Вероники. — Для человека его происхождения, разумеется. Донья Консуэла мгновенно подобралась: — Граф! Не думаю, что это подходящая тема для беседы с незамужней девушкой. Де Агилар учтиво поклонился: — Прошу прощения, сеньора. Вы совершенно правы. Вероника почувствовала, как горячая волна смущения заливает лицо. Неужели ее интерес к Диего настолько очевиден? Она потупилась и, схватив с подноса проходящего мимо слуги бокал, судорожно глотнула лимонад. Когда она осмелилась снова поднять глаза, то с удивлением обнаружила, что Диего смотрит прямо на нее. Сердце учащенно забилось. Неужели среди множества аристократов, среди всех красавиц Севильи, он каким-то образом снова ее нашел? Она тут же упрекнула себя за нелепые фантазии. С чего она взяла, что знаменитый матадор узнает девушку, которую видел лишь издалека? Тогда на ней было другое платье и мантилья, скрывавшая половину лица. Поняв всю абсурдность своих надежд, Вероника раскрыла веер и принялась обмахиваться, пытаясь охладить пылающие щеки. Но к ее удивлению, на лице Диего мелькнуло явное узнавание. Легкая улыбка тронула его губы, и он чуть заметно кивнул ей, не прерывая разговора с Мерседес. Сердце подпрыгнуло и заколотилось с такой силой, что Веронике показалось, будто оно сейчас выскочит из груди. Он узнал ее! Среди всех этих людей, в этом чуждом ему мире, он все-таки ее разглядел! Все вокруг как будто исчезло — музыка, разговоры, люди — и остались только они вдвоем, связанные невидимой нитью через весь бальный зал. В этот миг Вероника поняла, что ступила на опасную тропу, с которой, вероятно, уже не свернуть. Внезапно ей стало трудно дышать. В ушах зазвенело, перед глазами поплыли темные круги. Затянутый корсет, жар сотен свечей, спертый воздух переполненного зала — все это вместе с трепетом от присутствия Диего накрыло удушающей волной. — Я ненадолго выйду, — шепнула она матери. — Мне нужен свежий воздух. Та бросила на нее раздраженный взгляд: — Вероника, сейчас не время для твоих причуд. Маркиз вот-вот объявит танцы, тебе нужно быть здесь. — Всего на минуту, мама. У меня... немного закружилась голова. Донья Консуэла неохотно кивнула: — Хорошо. Но не задерживайся. И не вздумай бродить по саду — только на ближайшую террасу, не дальше. Вероника поспешила прочь, чувствуя между лопатками недовольный взгляд матери. Лавируя среди гостей, она добралась до высоких стеклянных дверей и выскользнула на просторную террасу. Ночной воздух повеял в лицо восхитительной свежестью, напоенной ароматом цветов. После душного зала каждый вдох казался благословением. Вероника подошла к балюстраде и оперлась на прохладный мрамор, вглядываясь в сад, где в лунном свете серебрились кипарисы и мелодично журчал фонтан. Музыка и голоса доносились приглушенно, словно из другого мира. Вероника закрыла глаза, пытаясь унять колотящееся сердце. Что с ней творится? Никогда прежде она не испытывала ничего подобного. Один взгляд матадора — и земля уходит из-под ног, заставляя забыть о правилах приличия, о материнских поучениях, о своем месте в обществе. Чистое безумие! — Прекрасная ночь, не правда ли, сеньорита Дуарте? Вероника вздрогнула всем телом и резко обернулась. В нескольких шагах от нее стоял Диего Торрес. Серебряное шитье его костюма мерцало в свете, льющемся из окон дворца. Его глаза, казавшиеся еще темнее в ночной тени, словно прожигали насквозь. — Сеньор Торрес, — выдохнула Вероника, обнаружив, что ее голос дрожит. — Я... я не заметила вас. — Я не хотел вас напугать. Просто искал уединения. Как и вы, полагаю. — Он улыбнулся, и от этой улыбки что-то перевернулось у Вероники внутри. — Эти светские сборища бывают утомительными, особенно для тех, кто к ним не привык. — Да, они... довольно утомительны. — Она запнулась, лихорадочно подбирая слова. — Позвольте поздравить вас с триумфом на арене. Это было... восхитительно. Диего склонил голову в знак благодарности, и золотистый свет из окна скользнул по его черным кудрям. — Спасибо, сеньорита. И позвольте выразить мою признательность за ваш искренний жест. Такие моменты помогают помнить, ради чего я рискую жизнью. Он неспешно стянул белую перчатку и достал из жилетного кармана маленький блестящий предмет. Вероника узнала свое кольцо с бирюзой, и ее сердце замерло. — Я был по-настоящему тронут таким знаком поддержки, — продолжил Диего, бережно сжимая кольцо между смуглыми пальцами. Он чуть повернул его, позволяя свету коснуться надписи на внутренней стороне. — «Веро от папы». Подарок вашего отца, не так ли? Вероника удивленно взглянула на кольцо. Она так давно носила его, что совсем забыла о гравировке. — Да, это от папы, — тихо ответила она. — Он подарил мне его на шестнадцатилетие. Диего посмотрел на нее с мягким удивлением. — И вы бросили столь ценную вещь незнакомому тореро? — в его голосе не было осуждения, лишь неподдельный интерес. — Это был импульсивный поступок, — опустив глаза, призналась она. — Сама не понимаю, что на меня нашло. — Иногда импульсивные поступки бывают самыми искренними, сеньорита, — произнес Диего с неожиданной теплотой. — Я заметил вас еще до того, как вы бросили кольцо. Вы смотрели на арену с таким... пониманием. Не как те дамы, которые либо отворачиваются в притворном ужасе, либо жаждут крови и зрелищ. Вы видели самую суть корриды. Вероника удивленно подняла глаза, встречаясь с его обжигающим взглядом. — Вы действительно заметили меня? Среди тысяч зрителей? Диего улыбнулся, и эта улыбка показалась ей одновременно обаятельной и хищной. — Я всегда замечаю, когда на меня смотрят по-особенному, сеньорита, — его глаза не отпускали ее. — А ваш взгляд был... особенным. Он подал ей кольцо на раскрытой ладони. — Я должен вернуть его вам. Оно, несомненно, дорого вашему сердцу. Вероника нерешительно протянула руку. Когда она коснулась его ладони, по всему телу пробежала дрожь. — Благодарю вас, — прошептала она, надевая кольцо. — Мне не следовало... — Прошу, не извиняйтесь, — мягко остановил ее Диего. — Подобные моменты — это то, ради чего я выхожу на арену. — Он помолчал, внимательно глядя на нее. — Вы совершенно не похожи на свою сестру. Вероника вздрогнула от неожиданности: — Вы знаете мою сестру? — Кто же в Севилье не знает донью Элену де Родригес де Сильва-и-Мендоса? Я посвятил ей быка. — Он помедлил, и в его глазах мелькнул озорной блеск. — Но теперь понимаю, что, возможно, мне следовало выбрать другую сестру. Ту, которая действительно понимает душу корриды. Вероника не знала, как реагировать на эти слова. Восторг и смятение одновременно охватили ее, а сердце, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. — Сеньор Торрес... — начала она, но голос предательски дрогнул. — Диего, — мягко поправил он. — Для вас я просто Диего. — Это... едва ли уместно, сеньор Торрес, — ответила Вероника, цепляясь за остатки благоразумия, хотя все ее существо стремилось отринуть их. Его глаза потемнели, но улыбка не исчезла: — Сеньорита Дуарте, весь этот вечер — сплошная неуместность. Матадор на приеме у маркиза, незамужняя девушка на террасе наедине с мужчиной... — Он на мгновение замолчал. — И все же мы здесь, разговариваем под звездами, и это кажется самой естественной вещью на свете. У Вероники закружилась голова. Его голос, его близость, его слова — все это было слишком волнующим, слишком опасным. Она чувствовала себя как кролик перед удавом — понимая угрозу, но не в силах убежать. — Вам не следует так говорить со мной, — сказала она, пытаясь придать голосу твердости, но он сорвался на фальцет. — Я говорю лишь то, что чувствую, — ответил Диего с обезоруживающей прямотой. — На арене нельзя лгать быку — он чует неуверенность и фальшь. В жизни я стараюсь придерживаться тех же правил. Он сделал шаг вперед, и теперь они стояли так близко, что Вероника могла уловить его аромат — тонкую смесь сандала, дубленой кожи и чего-то еще, терпкого и мужественного, совершенно не похожего на приторные одеколоны севильских щеголей. — Позвольте спросить, сеньорита Вероника, — продолжил он, и его низкий голос приобрел бархатные оттенки, от которых что-то сжалось внутри. — В жизни вы столь же отважны, как в тот момент на арене? Или брошенное кольцо было вашим единственным безрассудным поступком? Вероника понимала, что должна немедленно уйти. Каждый секунда наедине с этим мужчиной бросала вопиющий вызов благопристойности. Но какая-то сила, словно невидимая цепь, приковывала ее к месту — она не могла сделать ни шага прочь. — Я... я обычно не совершаю безрассудных поступков, — наконец выдавила она, чувствуя, как пересохло во рту. — Жаль, — с легкой улыбкой сказал Диего. — В этом мире слишком много правил и удручающе мало безрассудства. Он взял ее руку — так неожиданно и естественно, что она не успела отстраниться, — и поднес к губам. Веронику словно пронзило молнией. Этот жест, внешне соответствующий этикету, не имел ничего общего с церемонными прикосновениями дона Хоакина или графа де Агилара. В нем таилась какая-то первобытная страсть, обещание чего-то запретного. — Быть может, мы еще увидимся, сеньорита Дуарте, — сказал Диего, медленно отпуская ее руку. — Севилья — удивительный город, полный возможностей и неожиданных встреч. Вероника наконец обрела дар речи: — Мне... мне нужно вернуться. Матушка будет меня искать. — Разумеется, — кивнул он. — Не смею вас задерживать. Только помните — кольцо останется с вами, но частичку вашей смелости я сохраню как самый ценный трофей. Вероника поспешно сделала реверанс и почти бегом устремилась к дверям бального зала. Ее щеки пылали, сердце колотилось с бешеной частотой, а в голове царил полный хаос. Господи, что она натворила? О чем только думала? И почему, почему этот странный разговор взволновал ее сильнее, чем все предыдущие события ее жизни, вместе взятые? *** После ухода Вероники Диего остался на террасе, задумчиво глядя на место, где она только что стояла. В ее наивности было что-то подкупающее — так непохоже на женщин, с которыми ему обычно приходилось иметь дело. Губы тронула легкая улыбка, когда он вспомнил ее смущение и неловкие попытки сохранить видимость приличий. Внезапно его ноздрей коснулся тонкий аромат фиалковых духов, а за спиной послышался шорох шелка. Диего напрягся. Даже не оборачиваясь, он уже знал, кто нарушил его уединение. — Интересный выбор собеседницы, Диего, — холодный голос доньи Мерседес прозвучал совсем рядом. Он медленно повернулся. В полумраке ее зеленые глаза светились почти прозрачным, кошачьим блеском. Она стояла, с безупречно прямой спиной, даже не пытаясь скрыть недовольство, написанное на точеном лице. — Донья Мерседес, — Диего отвесил легкий поклон. — Тоже решили насладиться вечерней прохладой? — Оставь эти светские любезности, — отрезала она. — Я все видела. — Видели… что именно? — он изобразил искреннее недоумение. — Я всего лишь вернул девушке ее вещь. Мерседес приблизилась, шорох ее кроваво-красного платья напоминал звук, с которым бык перед атакой взрывает копытом песок. — Не играй со мной, тореро, — процедила она. — У нас договор. Твоя цель — Элена, а не ее простушка-сестра. Или ты забыл наше соглашение? И сумму, которую я готова заплатить? Диего с внешней невозмутимостью выдержал ее взгляд. — Я помню каждое слово, донья Мерседес. И каждый реал из обещанного вознаграждения. — Тогда что это было? — она кивнула в сторону, куда ушла Вероника. Ее золотистые локоны качнулись, отражая свет из окон дворца. Диего оглянулся, убедился, что они одни и, понизив голос, сказал: — Часть моего плана. Который, замечу, имеет больше шансов на успех, чем ваше первоначальное предложение. Мерседес прищурилась. — Объяснись. Диего облокотился на балюстраду с показной небрежностью, хотя все его тело было напряжено, как перед выходом на арену. — Донья Элена — признанная красавица. Она счастлива в браке с доном Алехандро. Мерседес холодно кивнула, не пытаясь отрицать очевидного. — И что с того? — А то, что любая попытка завоевать Элену в лоб обречена на провал. — Диего с нарочитым вздохом покачал головой. — Я знаю женщин, донья Мерседес. Особенно таких гордых красавиц, как Элена. Когда мужчина открыто добивается подобной женщины, она остается равнодушной, принимая его внимание как должное. Но стоит ему переключить интерес на другую, менее яркую соперницу рядом с ней... Он сделал паузу. Мерседес приподняла тонкую бровь. — Продолжай. — Уязвленное самолюбие заставляет красавицу обратить внимание на ускользающего поклонника, — с усмешкой закончил Диего. — Ей вдруг становится жизненно необходимо вернуть его на свою... орбиту. Женское тщеславие порой сильнее мужского. — И ты собираешься применить эту уловку к сестрам Дуарте? — Мерседес щелкнула веером. — Использовать невзрачную младшую сестру, чтобы добраться до старшей? Диего с показной небрежностью пожал плечами. — Именно так. Элена должна увидеть во мне угрозу для сестры, а не для своего брака. Это разбудит ее любопытство, затем — интерес, и в конце концов... —…ты окажешься в ее постели, — закончила Мерседес с ледяным блеском в глазах. — Весьма хитроумно. Ты пройдоха и интриган, Диего Торрес. — Ее взгляд скользнул по его фигуре с тенью затаенной тоски. — Помнится, эти качества когда-то меня... привлекали. Диего напрягся всем телом, будто готовясь к удару быка, но внешне оставался спокоен. — Это было давно, донья Мерседес. — Не так уж и давно. — Она шагнула ближе, обволакивая его ароматом фиалок. — И я не уверена, что твоя новая стратегия не продиктована личным интересом к этой провинциалке. Ты казался слишком увлеченным для человека, который просто играет роль. Диего выпрямился, натянув на лицо непроницаемую маску. — Вы платите за результат. Разве не в этом суть нашего соглашения? Чтобы я завоевал Элену, а не потерпел неудачу, пытаясь. Я тореро, донья Мерседес. Я знаю, что быка не возьмешь силой — только хитростью и мастерством. Если же вы сомневаетесь в моих намерениях... — Я сомневаюсь в твоей преданности нашему делу, — оборвала его Мерседес. — Но пока даю шанс доказать, что ты человек, готовый на все ради... достойной награды. Последнюю фразу она произнесла с особым оттенком, и между ними повисло напряжение, наполненное невысказанными словами и воспоминаниями о ночах, которые Диего предпочел бы забыть. — Не беспокойтесь, — сухо ответил он. — Моя мотивация неизменна. Я соблазню Элену и расплачусь с ростовщиком. А вы получите свою долгожданную месть. Мерседес окинула его оценивающим взглядом, от которого по спине пробежал холодок. — Надеюсь на это, Диего. — Она повернулась уходить, но оглянулась на полпути. — И помни: если предашь меня, твой долг Эспинозе покажется мелочью по сравнению с тем, что тебя ждет. С этими словами она растворилась в сиянии бального зала, оставив Диего одного. Он стукнул кулаком по мраморной колонне и тут же поморщился от боли. Проклятье! Чертова гадюка в шелках! Они познакомились два года назад. Ее брат Антонио — страстный поклонник корриды, ввел подающего надежды матадора в высшее общество Севильи. Тогда Диего был ослеплен блеском аристократического мира и упивался его атмосферой, чувствуя себя победителем, сумевшим прорваться туда, куда простым смертным путь заказан. С Мерседес их сблизила мимолетная встреча на приеме у Антонио, через пару лет после ее болезненного разрыва с Алехандро. Между родом де Монтеверде и семейством Родригес де Сильва издавна существовала негласная договоренность о союзе их детей — обычная практика среди старинных севильских родов. Мерседес готовили к роли жены Алехандро с ранних лет: учили тонкостям этикета, прививали вкус к искусству, воспитывали как будущую хозяйку родового имения. Их помолвка считалась делом решенным, хоть и не была объявлена официально. Но судьба распорядилась иначе. Во время поездки в провинцию Алехандро попал под ливень неподалеку от Монтельяно и нашел убежище в усадьбе местного землевладельца, где встретил Элену Дуарте. Через месяц он объявил о помолвке, а спустя полгода сыграли свадьбу. Мерседес осталась с уязвленной гордостью и осколками несбывшихся надежд, хотя безукоризненно держала лицо. Когда между ними завязался роман, Мерседес еще не оправилась от удара, виртуозно маскируя боль под маской безупречной светской дамы. Ее увлечение Диего, как он теперь понимал, было попыткой отвлечься, возможно, даже отомстить всему мужскому роду за унижение. Их связь продлилась от силы месяца три. Мерседес всегда держалась свысока, обращалась с ним как с игрушкой — смесь покровительства и едва скрываемого презрения. Для Диего же это был азарт, желание покорить недоступную аристократку, сломить ее надменность. Вскоре он ей наскучил, и она охладела к нему также внезапно, как и увлеклась. Диего был отброшен обратно к своему миру корриды, к таверне «Эль Ринконсильо», к поклонницам из простолюдинок... до недавнего времени, когда Мерседес вдруг снова появилась в его жизни — с предложением, от которого он не смог отказаться… Диего вздохнул и стиснул балюстраду до боли в костяшках. В памяти возникло колечко с бирюзой, которое он вернул Веронике, и трепетная робость в ее серых глазах. Вопреки тому, что он сказал Мерседес, ему действительно понравилась младшая сестра — ее прямодушие, ее смелость, скрытая под маской застенчивости, даже те милые веснушки, которые она тщетно пыталась запудрить. Но он не мог позволить себе такую роскошь, как настоящие чувства. Не сейчас, когда на него навалилось столько проблем. Расправив плечи, Диего одернул куртку и устремился обратно в бальный зал, где уже начинались танцы. Игра была в самом разгаре, и ему предстояло сыграть свою роль до конца.