Глава 31 — Веер и слезы

Вероника лежала, уставившись в потолок, где тени от свечи причудливо танцевали в предрассветной мгле. Веки жгло от недосыпа, но сон не шел. Каждый раз, когда она закрывала глаза, перед ней вставали мучительные картины. Диего на ярмарке, склонившийся к Элене с галантной улыбкой. Диего во время танца — другой, настоящий, с таким огнем в глазах, что захватывало дух. И снова Диего у калитки: «У нас нет будущего, Вероника. Я обещал вашей сестре…» Сердце сжималось от боли. Как он мог так целовать ее, ласкать, а потом просто... уйти? Как мог флиртовать с Эленой с такой же легкостью, с которой дышал? Словно чувства можно надевать и снимать как перчатки — одни для старшей сестры на людях, другие для младшей в саду. Вероника зажмурилась, пытаясь прогнать эти мысли, но они словно осы роились в голове. А что, если Диего всегда хотел Элену — красивую, замужнюю и потому недоступную? А она, Вероника, была лишь удобным способом приблизиться к ней? «Нет, — возразила она сама себе. — То, что было между нами, было настоящим. Тот трепет в его голосе, когда он говорил о больной сестре... Смятение в глазах, когда он рассказывал о долгах...» Но почему тогда он так легко от нее отказался? Почему выбрал обещание, данное Элене, вместо того, чтобы бороться за любовь? Вероника села на кровати, обхватив руками колени. Рубашка прилипла к вспотевшей спине — ночь выдалась душной. За окном занимался рассвет, и воробьи затевали свою обычную утреннюю возню. Она поднялась и подошла к зеркалу. Отражение заставило поморщиться: спутанные волосы, темные круги под глазами, бледное, осунувшееся лицо. — Неудивительно, что он предпочел Элену, — отворачиваясь, пробормотала она. Мысль о том, чтобы лежать в постели до завтрака, казалась невыносимой. Лучше спуститься вниз, найти тихий уголок с книгой — что угодно, лишь бы отвлечься от этого бесконечного хоровода мыслей. Накинув пеньюар, Вероника выскользнула из комнаты и спустилась по лестнице. В доме царила предрассветная тишина, только с кухни доносилось приглушенное бряцание посуды. Она направилась к малой гостиной, где оставила недочитанный роман, но замерла, услышав шелест бумаги и тихий, почти неслышный вздох. Осторожно заглянув в приоткрытую дверь, Вероника увидела Элену. Сестра сидела в кресле у окна, склонившись над каким-то письмом. Утреннее солнце золотило ее темные волосы, аккуратно уложенные в простой, но элегантный узел. Даже в домашнем платье, даже в столь ранний час она выглядела как произведение искусства. Вероника хотела незаметно отступить, но половица предательски скрипнула под ногой. Элена подняла голову. — Веро? Что ты здесь делаешь в такую рань? Ты... ты не очень хорошо выглядишь. Не заболела? — Спасибо за комплимент, — сухо отозвалась Вероника, входя в комнату. — Просто не спалось. — Мне тоже. Карлос всю ночь плакал. Наверное, слишком перевозбудился на ярмарке. — На ярмарке, — медленно повторила Вероника, останавливаясь посреди комнаты. — Да, там было... много всего интересного. Повисло гнетущее молчание. Элена смотрела на нее с тревогой, а Вероника ощущала, как внутри нарастает знакомое чувство — обида, зависть и отчаянное желание наконец-то высказать все, что копилось годами. — Ты действительно очень плохо выглядишь, — повторила Элена. — Присядь, я велю принести чаю. Или кофе? Что-то в ее заботливом тоне, в грациозной позе, в том, как солнечный свет освещал ее лицо под самым выгодным углом, внезапно взорвало все те эмоции, которые Вероника пыталась подавить со вчерашнего вечера. — Не нужно кофе, — резко сказала она. — И не нужно делать вид, что тебя действительно волнует мое состояние. Элена вздрогнула, письмо выпало из ее рук и медленно спорхнуло на пол. — Веро! О чем ты? Конечно, меня волнует... Ты моя сестра, и я... — Да? — Вероника сделала шаг ближе. — И что же именно тебя волнует? Мое самочувствие? Или то, что кто-то обратил внимание на меня, а не на тебя? Повисла тяжелая пауза. Элена медленно поднялась с кресла, не отводя взгляда от лица Вероники. — Ах вот в чем дело, — тихо произнесла она. — Диего. — Да, Диего, — выпалила Вероника. — Тот самый, с которым ты мило беседовала в саду после ужина. Интересно, о чем. О погоде? О быках? Или, может быть... обо мне? Элена побледнела, но попыталась сохранить спокойствие: — Сестричка, это не то, что ты... — Не смей! — взорвалась Вероника. — Не смей называть меня «сестричка»! Она задохнулась, пытаясь сдержать подступающие слезы. — Я знаю, что ты говорила с ним. Знаю! Он сам мне рассказал, что ты попросила его... не разбивать мне сердце. — Да, говорила, — отрезала Элена. — И не стыжусь этого. Я защищаю тебя... — Защищаешь?! — Вероника горько рассмеялась. — От чего? От единственного мужчины, который заметил меня, а не тебя? От единственного человека, рядом с которым я чувствовала себя собой, а не бледной тенью моей прекрасной сестры? — Веро, я никогда... — Всю жизнь! — перебила Вероника, и слезы заструились по щекам. — Всю проклятую жизнь я была на втором плане! Ты — красавица, я — серая мышка. Ты блистаешь в обществе, я прячусь по углам! Она сделала судорожный вдох, вытирая слезы тыльной стороной руки: — Помнишь праздник урожая? Когда сын дона Рамиреса, весь вечер танцевал со мной? Впервые в жизни кто-то выбрал меня, а не тебя! А что сделала ты? Подошла «поправить мою юбку» прямо посреди танца. И он уже больше не отходил от тебя до конца вечера! Элена открыла рот, чтобы возразить, но Вероника не дала ей слова: — А тот ужин у вас в позапрошлом году? Когда дон Эдуардо так внимательно слушал, как я рассказывала о книгах? Он даже попросил одолжить ему роман Жорж Санд! Но стоило тебе присесть рядом и начать свою очаровательную беседу о живописи, как он напрочь забыл о моем существовании! — Но я не… Я не знала, что… — пробормотала Элена. — Вот видишь? Ты даже об этом не думаешь! Ты просто не можешь вынести, когда кто-то смотрит не на тебя! Быть центром внимания — это у тебя в крови! Вероника стиснула кулаки. — «Почему ты не можешь быть похожей на свою сестру?» — это первое, что я слышу от матери каждое утро. «Посмотри, как грациозно двигается Элена». «Элена никогда не спорила бы с гостями». «У Элены такая правильная осанка»... Сестра молча смотрела на нее, бледная и ошеломленная. — Веро, — после мучительной паузы выдавила она. — Я знаю, что мама порой перегибает палку, но никогда не догадывалась, что ты так… страдаешь. — Конечно, не догадывалась! Зачем прекрасной Элене думать о чувствах своей невзрачной сестры? У тебя есть муж, который тебя боготворит, чудесный сын. Весь город у твоих ног... Чего тебе еще не хватало? Моего единственного кавалера? — Это несправедливо, — Элена шагнула к ней, в ее голосе прозвучали дрожащие нотки. — Я всегда заботилась о тебе. Все, что я делаю, я делаю из любви... — Твоя любовь душит меня! — выкрикнула Вероника. — «Не делай того, Веро», «Не говори с этими людьми, Веро», «Держись подальше от Диего Торреса, Веро»... — Я лишь хотела уберечь тебя от разочарования! Разве ты не видишь, что он тебе не подходит? — А кто мне подходит? Дон Хоакин, с которым я умираю от скуки? Граф Рафаэль, который помнит о моем существовании только когда мать напоминает ему? — Вероника покачала головой. — Я всю жизнь была хорошей девочкой, которая делала то, что от меня ожидали. Но не в этот раз. Она выхватила из кармана пеньюара веер и резким движением развернула его. — Вот! — она протянула веер сестре. — Диего подарил его мне вчера вечером. После ярмарки. Элена медленно взяла веер, взглянула на роспись. — Ты... виделась с ним вчера вечером? После того, как мы вернулись? — напряженно спросила она. — Да, — Вероника с вызовом вздернула подбородок. — У садовой калитки. И, между прочим, не в первый раз. Сестра медленно опустилась в кресло, все еще держа веер в руках. — Тебе не следовало этого делать, Вероника, — тихо произнесла она. — Твоя репутация... — Моя репутация? — фыркнула Вероника. — Какая репутация? Тихони, которая никого не интересует? Или ты беспокоишься о том, что Диего предпочел меня тебе? Элена резко подняла голову, в ее глазах блеснули слезы: — Для меня нет ничего дороже твоего благополучия! И дело вовсе не в том, кого предпочел Диего. Я люблю своего мужа, и у меня не может быть никаких чувств к другому! — Тогда почему? Почему ты пошла к Диего? Почему не могла просто... позволить мне быть счастливой? Сестра медленно встала, протягивая ей веер: — Сядь, сестренка. Нам нужно поговорить. — Не называй меня так, — устало произнесла Вероника, но села в кресло напротив. Гнев постепенно отступал, оставляя после себя опустошение и тяжесть в груди. Элена села на край своего кресла и подалась вперед. — Веро, я не буду в очередной раз напоминать о сословных различиях между вами. Все равно ты пропустишь это мимо ушей. Но есть кое-что еще, что меня беспокоит. — Что именно? — бросила Вероника. — То, как он себя ведет. С тобой... и со мной. — Что ты имеешь в виду? Элена встала и подошла к окну. — Он флиртует со мной. Совершенно открыто. На приеме маркиза, на ужине, вчера на ярмарке... Сердце болезненно сжалось, но Вероника попыталась возразить: — Может, это просто хорошие манеры... — Нет, — Элена повернулась к ней. — Это не вежливость. Он ведет себя как мужчина, который хочет завоевать женщину. Касается моей руки дольше, чем принято, говорит комплименты... Внутри все сжалось от боли. Вероника помнила каждый подобный момент — и как мучительно было притворяться, что ее это не задевает. — Но есть и другое, — тише продолжила сестра. — Когда он думает, что его никто не видит... Боже мой, как он смотрит на тебя! Словно ты — единственная женщина в мире. В его глазах столько нежности, столько тоски... Ее голос дрогнул: — А вчера, этот танец... То, что происходило между вами на той площадке... Это было... — она запнулась, — это было прекрасно и пугающе одновременно. Вероника, лихорадочно перебирала в памяти их встречи. Противоречивое поведение Диего, перемены его настроения... — Как ты думаешь, что это значит? — наконец, спросила она. — Я не знаю, что думать, — призналась Элена. — Может, он искренне влюблен в тебя, но понимает, что ваши отношения невозможны, и пытается отвлечься... мной. А может... — она помолчала, — может быть, все гораздо сложнее. Слезы, которые Вероника так долго сдерживала, потекли по ее щекам. — Я так запуталась... Мне казалось, что я нашла настоящую любовь. А теперь... Элена подошла к ней и мягко обняла: — Мне так жаль... Но я не могла молчать. Я бы не простила себе, если бы ты пострадала из-за моего бездействия. Вероника не отстранилась от объятий, а прильнула к сестре. — Что мне делать, Элена? — всхлипнула она. — Не знаю, — честно ответила та. — Но время покажет правду. Если его чувства искренни, он найдет способ это доказать. Взглянув на веер, Вероника медленно провела пальцами по изображению матадора. — Вчера он сказал, что у нас нет будущего, и просто ушел. Я даже не знаю, увижу ли его вновь… — Тогда забудь о нем, Веро, — с явным облегчением произнесла Элена. — Время лечит, и скоро ты поймешь, что избежала большой ошибки. *** Семейный завтрак проходил в напряженной атмосфере. Вероника, все еще взбудораженная после разговора с сестрой, едва притрагивалась к еде. Дон Фернандо хмуро изучал письмо, доставленное ему прямо к столу. — Что-то случилось, папа? — наконец не выдержала Элена. Отец поднял голову, и Вероника заметила глубокую морщинку между бровями — верный признак серьезных проблем. — Неприятные новости из Монтельяно, — ответил он, складывая письмо. — Наводнение размыло восточную часть ирригационной системы. Урожай под угрозой. — О, Фернандо! — всплеснула руками мать. — Это ведь не те насаждения, которые ты делал в прошлом году? — Именно они, — тяжело вздохнул он. — Если не восстановим каналы до засухи, потеряем не только урожай, но и молодые деревья. Алехандро отложил вилку: — Может, я мог бы помочь? — Благодарю, сын, но дело не столько в деньгах, сколько в организации работ, — покачал головой дон Фернандо. — Мне нужно самому быть там и все контролировать. — Значит, придется прервать наш визит? — разочарованно протянула мать. — Мне определенно нужно вернуться. И чем скорее, тем лучше. — Но все наши планы! Выставка итальянской живописи, о которой говорил дон Хоакин... При упоминании Хоакина Вероника вздрогнула, нож со звоном упал на тарелку. Под взглядами семьи она ощутила, как к щекам приливает кровь. — Прошу прощения, — пробормотала она. — Осторожнее, дорогая, — буркнула мать, затем снова повернулась к отцу. — Фернандо, может, ты поедешь один? А мы с Вероникой остались бы еще на неделю-другую? Тот задумчиво поскреб подбородок. — Честно говоря, Консуэла, я бы предпочел, чтобы ты поехала со мной. Эти подрядчики — мошенники еще те. Без твоего присмотра они выставят такие счета, что мы разоримся. А ты у меня мастерица ставить их на место. — Но дон Хоакин проявляет такое внимание к Веронике! Было бы непростительно упустить такую возможность. — Если позволите, — деликатно вмешалась Элена, — Вероника могла бы остаться с нами. Мы будем рады, если она еще немного погостит. — Конечно! — поддержал ее Алехандро. — Уверяю, мы будем очень внимательны к ее окружению. Вероника, не поднимая глаз от тарелки, молча слушала, как решается ее судьба. Словно она не живой человек, а шахматная фигурка, которую переставляют по доске. — Если вы не против, — задумчиво произнес дон Фернандо, — то Вероника действительно могла бы остаться. — Замечательная идея! — воскликнула мать. — Так она сможет посетить все запланированные мероприятия. В воображении возникла картина: пыльные дороги Монтельяно, однообразные дни, заполненные чтением и шитьем. Та жизнь, которая еще месяц назад казалась привычной, теперь представлялась невыносимой после яркой Севильи... и после Диего. Диего… При мысли о нем сердце болезненно сжалось. Если она уедет, то, возможно, больше никогда его не увидит… — Дочка, ты хочешь остаться? — поинтересовался отец. — Да, папа, — ответила она, стараясь не выдать своих чувств. — Я была бы рада остаться еще на некоторое время. — Тогда решено. Мы с Консуэлой уезжаем завтра утром, а ты остаешься. После завтрака семья разошлась по делам, а Элена задержала Веронику в столовой. — Я рада, что ты остаешься, — тихо сказала сестра. Вероника кивнула. После утреннего разговора что-то изменилось между ними, но о полном доверии говорить было рано. — Я знаю, что ты хочешь увидеть его, — шепотом продолжила Элена. — Просто... будь осторожна, Веро. И помни — я всегда на твоей стороне. *** В доме царил хаос — слуги сновали с коробками и чемоданами, донья Консуэла в десятый раз проверяла упакованные вещи, дон Фернандо обсуждал с кучером детали путешествия. Вероника помогала горничной складывать мамины платья, когда мать отпустила служанку, закрыла дверь спальни, и повернулась к ней с решительным выражением лица. — Прежде чем мы уедем, я должна дать тебе несколько важных советов, дочь. — Да, мама. — Приготовившись к неизбежному, Вероника покорно опустила глаза. — Дон Хоакин де Сантильяна — исключительная партия. Когда пойдешь с ним на выставку, проявляй интерес к картинам. Даже если тебе будет скучно. В высшем обществе очень ценятся женщины с артистическим вкусом. И попроси у Элены то сапфировое колье — оно оживит цвет твоих глаз. Вероника представила себя рядом с Хоакином — он с самодовольной улыбкой разглагольствует о технике живописи, а она с тяжелым колье на шее, затянутая в корсет, притворяется, что ей интересно. От этой мысли накатила такая тоска, что в носу защекотало от слез. — Следи за осанкой, — строго добавила мать. — И не хмурься, как часто делаешь. Мужчинам нравятся улыбчивые девушки. — Да, мама, — механически ответила Вероника, думая о том, как на нее смотрел Диего — без ожиданий, что она будет кем-то другим. — И ради всего святого, не упоминай при нем корриду или... того матадора. Вероника стиснула оборку платья. Что сказала бы мать, узнав о тайных встречах, поцелуях, веере под подушкой... — Ты меня слушаешь, Вероника? — Да, мама. Не упоминать корриду. Следить за осанкой. Сапфировое колье. — Хорошо, — донья Консуэла с удовлетворением кивнула. — Теперь пойдем. Во дворе уже стояла карета. Алехандро беседовал с доном Фернандо, Элена держала на руках Карлоса. Донья Консуэла кинулась к внуку. — Мой маленький! — воскликнула она, протягивая к мальчику руки. — Как же бабушка будет по тебе скучать! Карлос радостно потянулся к ней, лепеча что-то на своем детском языке. Донья Консуэла принялась осыпать его поцелуями, явно растроганная предстоящей разлукой. Вероника осталась у входа, глядя на суету. К ней подошел отец. — Не скучай без нас, мой воробышек, — при звуке детского прозвища что-то дрогнуло в груди. Встретив его внимательный взгляд, Вероника заметила, как сильно посеребрилась его шевелюра, а морщинки вокруг глаз стали глубже. — Не буду, папа, — проглотив комок в горле, улыбнулась она. Отец оглянулся и, убедившись, что мать занята, наклонился ближе: — Вероника, я хочу, чтобы ты знала: что бы ни случилось, я всегда тебя поддержу. Она удивленно посмотрела на него. — Я замечаю больше, чем кажется, — тихо продолжил он. — Слушай свое сердце, дочка, только будь осторожна. Не все мужчины достойны такой девушки, как ты. У Вероники перехватило дыхание. Неужели он догадывается о Диего? — Папа, я... — Тсс, — мягко прервал он. — Просто знай, воробышек, я хочу, чтобы ты была счастлива. По-настоящему счастлива. Слезы навернулись на глаза, и Вероника порывисто обняла отца, уткнувшись в жилет, пахнущий одеколоном и табаком. — Фернандо! — голос матери прервал момент близости. — Пора! Прощание с ней вышло формальным — дежурные объятия, сухие поцелуи, наставления слушать Элену. Такой контраст с отцовским теплом! Наконец родители сели в карету, кучер щелкнул кнутом. Дон Фернандо помахал на прощание, и Вероника ответила тем же, чувствуя странную смесь облегчения и тоски. — Пойдем, — Элена тронула ее за плечо. — Становится жарко. — Поднимусь на балкон. Хочу посмотреть, как они уезжают. С балкона она глядела, как карета удалялась по улице, спускающейся к Гвадалквивиру, пока не исчезла за поворотом. Вероника глубоко вдохнула теплый воздух, напоенный ароматом цветов. Впервые в жизни она осталась без материнского надзора. Сердце билось быстрее от осознания опасности и свободы. «Слушай свое сердце, дочка», — отдавались в голове отцовские слова.