Глава 32 — Запертое сердце

Вероника рассеянно передвигала вилкой кусочки мяса по тарелке, но в рот так ничего и не отправила. — Веро, ты совсем ничего не ешь, — голос Элены вывел ее из задумчивости. — Это же твое любимое жаркое из ягненка. Росита готовила специально для тебя. — Прости, я... задумалась, — Вероника заставила себя улыбнуться. Алехандро, сидящий во главе стола, отложил газету. — Кстати, Вероника, — он промокнул губы салфеткой, — хочешь сегодня составить мне компанию на корриде? Насколько я знаю, там будет выступать Диего Торрес. Вероника вздрогнула так сильно, что вилка звякнула о тарелку. Первым порывом было согласиться, не раздумывая — увидеть его снова, пусть даже издалека... Но тут же нахлынули воспоминания. Разъяренный бык, тело Диего, беспомощно взлетевшее в воздух. И ужас, охвативший ее, когда показалось, что он погиб. Она представила его на арене, снова играющего со смертью, и поняла, что просто не выдержит этого зрелища. Кроме того, к страху за его жизнь примешивалась обида. Слова «у нас не может быть будущего» все еще жгли, как открытая рана. Зачем мучить себя, глядя на человека, который отверг ее чувства? — Я... — ее голос дрогнул. — Это очень любезно с вашей стороны, дон Алехандро… — Но? — мягко подсказал он. Вероника поймала на себе изучающий взгляд сестры. — Но боюсь, что не смогу пойти, — выдавила она. — После прошлого раза... я поняла, что коррида слишком... волнующее зрелище для меня. — Понимаю, — кивнул Алехандро. — Хотя должен заметить, Торрес удивительно ловок. То, что произошло с Торнадо — трагическая случайность. — У меня есть идея получше, — вмешалась сестра. — Донья Беатрис де Альтамирано пригласила меня сегодня на чаепитие. Хочешь составить мне компанию, Веро? — Да, — согласилась Вероника, хотя светские разговоры не особенно привлекали ее. Но лучше уж так, чем сидеть дома и терзаться мыслями о Диего. — Это было бы чудесно. — Что ж, дамы, как пожелаете, — улыбнулся Алехандро. Вероника отщипнула кусочек хлеба, но есть не смогла. — Если позволите, — сказала она, поднимаясь из-за стола, — я пойду к себе. У меня болит голова. — Конечно. Отдохни, Вероника. Когда она вышла из столовой, то услышала голоса: — Странно, — пробормотал Алехандро. — Я думал, ей нравится коррида... — Она все еще привыкает к большому городу, дорогой. В Монтельяно жизнь была намного спокойнее. Вероника ускорила шаг, не желая слушать, как ее обсуждают за спиной. *** Часы в гостиной доньи Беатрис де Альтамирано показывали половину шестого, когда Вероника в очередной раз украдкой взглянула на циферблат. Коррида должна была начаться в пять. Возможно сейчас Диего выходит навстречу первому быку. — ...так что свадьба дочери герцога будет настоящим событием сезона. Вы согласны, сеньорита Вероника? Вероника вздрогнула, осознав, что донья Беатрис обращается к ней. Пожилая аристократка, изящно держа фарфоровую чашечку, выжидающе смотрела на нее. — Простите, донья Беатрис, я... — Вероника покраснела. — Да, это будет прекрасное торжество. — Моя сестра немного устала от жары, — мягко вступилась Элена, бросив на Веронику понимающий взгляд. Разговор потек дальше — о садах, о моде, о предстоящих балах. Вероника кивала в нужных местах, машинально отвечала на вопросы, но мыслями витала далеко. «Святая Дева, сохрани его! — беззвучно молилась она, сжимая чашку в руках. — Пусть все пройдет благополучно». Когда стрелки часов показали шесть, сердце забилось быстрее. Сколько лошадей успел убить бык? Не пострадал ли кто-то из пикадоров? А главное — цел ли Диего? — Веро, — позвала Элена, — может, нам пора домой? У тебя такой бледный вид. — Да, — с облегчением согласилась Вероника. — Мне слегка нездоровится... Обратный путь показался бесконечным. Элена не задавала вопросов, за что Вероника была ей бесконечно благодарна. Сестра просто молча держала ее за руку, пока карета покачивалась на мостовой. В доме было тихо. Слишком тихо. — Дон Алехандро еще не вернулся, — сообщил мажордом. Вероника взглянула на часы — половина седьмого. Еще несколько часов неведения, жив ли Диего, все ли с ним хорошо... Они прошли в гостиную, где Элена попыталась занять ее разговором. — Хочешь, я расскажу тебе о новом платье, которое заказала? — предложила сестра, когда они уселись на диван. — Портниха из Парижа прислала эскизы... — Да, конечно, — рассеянно отозвалась Вероника, но тут же встала и подошла к окну. — Или, может, что-нибудь почитаешь? — Элена указала на книгу, лежавшую на столике. — Новый роман Жорж Санд. Очень увлекательный... — Хорошо, попробую, — согласилась Вероника. Она взяла книгу и устроилась в кресле у окна. Открыв роман, попыталась сосредоточиться на словах. Но буквы расплывались перед глазами, строки сливались. Через несколько минут Вероника поймала себя на том, что уже третий раз перечитывает один и тот же абзац, не понимая ни слова. Часы на камине показывали без четверти семь. — Не могу сосредоточиться, — призналась Вероника, захлопывая книгу. Она поднялась и начала расхаживать по комнате. — Веро, — наконец не выдержала Элена. — Сядь, пожалуйста. Ты меня нервируешь. — Извини, — Вероника опустилась на диван, пытаясь скрыть дрожь в руках. — Волнуешься за него? Вероника замерла, словно застигнутая врасплох. — Да, — выдохнула она. Элена с пониманием кивнула. — Тогда давай просто подождем вместе. Часы на камине пробили восемь. Вероника считала каждый удар, и ее воображение рисовало все более мрачные картины. Рога быка, пронзающие плоть, кровь на песке... На улице стемнело, зажглись фонари. Стрелки показали девять. Коррида давно закончилась. Что же так надолго задержало Алехандро? — Элена, а что если... случилось что-то ужасное? — Вероника не могла больше молчать. — Почему его до сих пор нет? — Наверное, он заехал в клуб, — успокоила ее сестра. — Мужчины могут обсуждать корриду часами. Тишина в доме казалась гнетущей. Даже тиканье часов звучало слишком громко, отсчитывая томительные минуты ожидания. Вероника взяла в руки вышивание, но нитки путались, и она отложила пяльцы. — Может, выпьешь чаю? — предложила Элена. — Или вина? Ты совсем бледная. — Нет, спасибо, — Вероника покачала головой. В половине десятого во дворе наконец раздался цокот копыт. Вероника подскочила так резко, что едва не опрокинула столик. — Это он? Элена быстро выглянула в окно. — Да, Алехандро возвращается. Вероника замерла у камина, нервно теребя шаль. Она слышала, как открывается входная дверь, как Алехандро отдает распоряжения мажордому, как подходит к гостиной. Он вошел с легкой улыбкой на лице, и это уже было хорошим знаком. — Добрый вечер, дорогие, — он поцеловал руку Элене, — как прошло чаепитие? — Замечательно, — ответила та. — А как коррида? — спросила она, перехватив напряженный взгляд Вероники. — Достойное зрелище, — кивнул Алехандро, принимая от слуги бокал хереса. — Торрес выступил превосходно. Хотя в первом бою бык чуть его не зацепил. Чиркнул рогом прямо по животу. У Вероники потемнело в глазах. Элена быстро подошла к ней и усадила в кресло. — Но все обошлось? — О да, — беззаботно махнул рукой Алехандро. — Сорвал только золотое шитье на костюме. Торрес даже этого не заметил. Убил быка с первой эстокады — публика была в восторге. Получил ухо. Вероника закрыла глаза, чувствуя, как от облегчения по телу разливается слабость. Жив. Цел. Даже заработал награду. Слава тебе, Господи! — Тебе нехорошо, Вероника? — обеспокоенно спросил Алехандро. — Просто... устала, — пробормотала она, открывая глаза. — Наверное, от жары. Алехандро внимательно посмотрел на нее и мягко добавил: — Торрес производит впечатление человека, который знает, что делает. Опытный боец. Эти слова бальзамом пролились на ее душу. Вероника благодарно улыбнулась зятю. Диего жив, и сегодня ему снова удалось обмануть смерть. *** Мраморные залы дворца герцога Альба принимали цвет севильского общества. Элена и Алехандро беседовали с маркизом де Вальдесом, изредка переходя от одной группы гостей к другой. Вероника стояла перед картиной, изображающей венецианский канал в утреннем тумане, и старалась выглядеть заинтересованной, пока дон Хоакин объяснял ей тонкости живописи. — Обратите внимание на эту изысканную игру света, — говорил он, указывая изящным жестом на полотно. — Итальянские мастера в совершенстве владели техникой воздушной перспективы. Видите, как тонко художник передал глубину пространства через постепенное растворение архитектурных форм в дымке? Это требует не только технического мастерства, но и глубокого понимания природы света... Вероника кивала, изображая внимание, но мыслями была далеко. За завтраком Алехандро упомянул, что сегодня на арене снова выступает Диего. — Жаль, из-за выставки придется пропустить корриду, — сказал он. — Было бы любопытно посмотреть, как Торрес справится с более свирепыми быками. — Более свирепыми? — вырвалось у Вероники. — Да, сегодня выпускают быков из ганадерии Миура — самых опасных в Испании. Говорят, что в этом сезоне у них особенно агрессивные животные. Теперь, глядя на картину, Вероника думала не о технике воздушной перспективы, а о том, как Диего выходит к этим страшным быкам. — Понимаете ли, — продолжал дон Хоакин, — в отличие от фламандской школы с ее детализированной манерой, венецианцы всегда отдавали предпочтение колориту. Джорджоне и Тициан создали совершенно новый подход к живописи, где цвет становится основным выразительным средством... — Как интересно, — рассеянно отозвалась Вероника. — Именно так, — Хоакин повернулся к ней с довольной улыбкой. — А вот эта работа демонстрирует влияние Караваджо на венецианскую школу. Обратите внимание на контрастное освещение — резкие тени, драматизм композиции. Караваджо произвел настоящую революцию в живописи, введя принцип кьяроскуро... «Боже мой, — мысленно простонала Вероника, — неужели он никогда не замолчит?» Слова дона Хоакина лились ровным потоком, умные и правильные, но совершенно пустые. Хуже того — он вел себя так, словно обучал непонятливую ученицу. Она вспомнила, как с ней говорил Диего — просто, искренне, так, что каждое слово отзывалось в душе... — Надеюсь, вы внимательно следите за моими объяснениями, сеньорита Вероника? — нахмурился дон Хоакин. — Образованная молодая дама должна разбираться в искусстве. — Конечно, — поспешно ответила она, почувствовав в его тоне укор. — Прекрасно. — Его лицо смягчилось покровительственной улыбкой. — Для девушки из провинции очень важно расширять кругозор. Я уверен, что смогу многому вас научить. Они переместились к следующей картине, и дон Хоакин тут же принялся объяснять особенности флорентийской школы. Вероника слушала вполуха, думая о том, как разительно этот человек отличается от Диего. Дон Хоакин был воплощением всего, чего хотела для нее мать — респектабельный, образованный, состоятельный. И абсолютно уверенный в своем праве ее наставлять. — А теперь позвольте показать вам истинный шедевр. — Он взял ее под руку и подвел к большому полотну в центре зала. — Это работа самого Веронезе! Видите, какое великолепие композиции, какая роскошь красок... В открытые окна ворвался отдаленный гул — рев многотысячной толпы. Вероника замерла. Маэстранса находилась всего в паре кварталов отсюда. — Ох уж эти варварские забавы... — скривился дон Хоакин. — Право, не понимаю, как цивилизованные люди могут находить в этом удовольствие. У Вероники подкосились колени. Сейчас, в эту самую минуту, Диего, может быть, в смертельной опасности. А она стоит здесь и слушает лекции об искусстве. — Сеньорита Вероника? Вам нехорошо? — Нет, просто... немного жарко. — Она развернула веер и принялась обмахиваться, пытаясь скрыть дрожание рук. Снова послышался рев толпы, еще громче. Что там происходит? Блестящий пас или что-то… ужасное? — Как я уже говорил, — дон Хоакин вернулся к картине, явно раздраженный помехой, — «Брак в Кане Галилейской» Веронезе считается одним из величайших произведений венецианского Ренессанса... Вероника кивала, но не слышала слов. В своем воображении она видела залитую солнцем арену, Диего в сверкающем костюме, быка, несущегося на него с опущенной головой... — Интересно, что символика этого полотна... — дон Хоакин вдруг осекся на полуслове. — Сеньорита Вероника, вы меня совершенно не слушаете! — Простите, я... — Вероника покраснела. — Мне искренне жаль, — с укоризной произнес он. — Я старался поделиться с вами своими знаниями, но, видимо, слишком переоценил вашу готовность к интеллектуальному разговору. Вероника почувствовала себя провинившейся школьницей. — Может, присядете? — смягчился дон Хоакин. — Женский ум не приспособлен к длительной концентрации. Он подвел ее к изящному креслу у стены. — Позвольте принести вам воды? — Спасибо, не нужно. Просто немного отдохну. В этот момент снова донесся гул тысяч голосов — напряженный, протяжный. Такой звук означал либо триумф… либо трагедию. Вероника до хруста стиснула веер. — Право слово, эти крики просто невыносимы, — поморщился Хоакин. — Хорошо, что мы находимся в храме искусства, вдали от этого безумия. Искусство возвышает душу, в то время как подобные зрелища огрубляют ее. — Дон Хоакин, — перебила его Вероника, не в силах больше выносить эти речи. — А вы... вы когда-нибудь были на корриде? Он выпрямился, его лицо потемнело от возмущения. — Разумеется, нет! — отрезал он. — Это пережиток темных времен, недостойный просвещенного человека. — Возможно, стоит взглянуть на это иначе? — осторожно сказала Вероника. — В корриде есть своя красота... — Красота? — дон Хоакин смотрел на нее так, словно она произнесла богохульство. — Милая сеньорита, боюсь, ваше понимание прекрасного нуждается в... корректировке. Но это естественно для девушки из провинции. К счастью, под руководством образованного человека вы научитесь отличать истинную красоту от грубых зрелищ для черни. Истинная красота — вот она, — он указал на картины вокруг. — Бессмертные творения человеческого гения, а не кровавые забавы толпы. Вероника промолчала, но сердце колотилось от возмущения. Как легко он отмахнулся от ее мнения! Словно от лепета ребенка! Звуки с арены утихли, и Вероника ощутила странную пустоту. Что бы там ни произошло, все закончилось. А она так и не узнает, все ли в порядке с Диего. — Давайте пройдемся по саду, — предложил дон Хоакин. — Свежий воздух поможет вам прийти в себя. — Да, — Вероника поднялась с кресла. — Это хорошая идея. Уходя из зала, она заметила, как Элена, стоявшая неподалеку, бросила на нее обеспокоенный взгляд. Сестра явно уловила напряжение в разговоре. Вероника в последний раз посмотрела на картины — прекрасные, совершенные и… пустые. Как и вся эта жизнь, которую для нее выбрали другие. *** Утро понедельника выдалось на удивление тихим. Элена еще не вставала, а Алехандро до рассвета уехал по делам. Вероника сидела за секретером в своей комнате, дописывая письмо родителям. Перо медленно скользило по бумаге, выводя ровные строчки о безоблачной погоде, о чаепитии у доньи Беатрис, о выставке итальянской живописи. Обычные, ничего не значащие слова, скрывающие то, что действительно происходило у нее на душе. Конечно же, она не напишет ни о Диего, ни о том, как разрывается сердце. В дверь постучали, и в спальню вошла горничная Мария с подносом. — Доброе утро, сеньорита Вероника, — поздоровалась она. — Как вы просили, принесла шоколад. И печенье с миндалем — ваше любимое. — Спасибо, Мария. Поставив поднос, горничная принялась поправлять занавески. — Что за шум был во дворе? — спросила Вероника, вспомнив, что ее разбудили какие-то голоса. — А, это Росита болтала с молочником. Он такие интересные вещи рассказывал! Они так увлеклись, что совсем забыли про время. — Какие же новости так взволновали Роситу? Мария понизила голос, словно делилась великой тайной: — Молочник видел, как Диего Торрес на рассвете уезжал из города со своими людьми. Чашка в руке дрогнула. Несколько капель шоколада пролились на блюдце. — Вот как? — Наверное, у них закончились выступления в Севилье, — пожала плечами Мария. — Хотя странно, что они так рано уехали. Мой кузен работает в таверне «Эль Ринконсильо», так он говорит, что обычно тореро остаются еще дней на пять после ярмарки. Празднуют, отдыхают... А этот со всей квадрильей — и был таков! Каждое слово Марии отзывалось болью. Диего уехал. Конечно, после их расставания Вероника и не ожидала, что он захочет ее увидеть, но все равно... — Надо же… — как можно безразличнее протянула она. — Ладно, Мария, можешь идти. Когда дверь за горничной закрылась, Вероника поставила чашку и подошла к окну. На улице светило солнце, щебетали птицы — жизнь продолжалась, как ни в чем не бывало. А в ее груди зияла пустота. Он уехал. Вероника прижалась лбом к стеклу, глядя на сад, где они целовались, где прятались от слуг. Значит, та встреча у садовой калитки действительно оказалась последней. Медленно, словно во сне, она подошла к столу и открыла шкатулку для драгоценностей. Достала веер с изображением корриды, раскрыла его. — Зачем ты мне его дал? — прошептала она, проводя пальцем по фигурке матадора. — Чтобы я помнила? Или чтобы забыла? Но ответа не было. Был только веер — единственное, что осталось от их короткого, но такого яркого романа. Вероника аккуратно закрыла веер и положила обратно в шкатулку. Вернувшись к секретеру, снова взяла перо. Но что она могла написать? «Дорогие родители, мое сердце разбито, но я учусь жить дальше»? Вместо этого рука вывела равнодушные, безопасные слова: «Дон Хоакин де Сантильяна вчера проявил удивительную образованность, рассказывая об итальянской живописи. Мама будет рада узнать, что он продолжает оказывать мне знаки внимания...» Поставив точку, она отложила перо и посмотрела на написанное. Вот и все. Диего Торрес стал прошлым — ярким, болезненным, но прошлым. А впереди маячила достойная партия, замужество и правильная скучная жизнь. Только почему от этих мыслей так больно сжимается сердце?