Ты должна быть на моей стороне!

Ученики, бросив на нас ещё пару косых взглядов, поспешили вперед, будто мы были чем-то, что они не хотели разгадывать. Я усмехнулся, затем перевёл взгляд на Джека. — Ну вот, теперь мы официально странные. Он фыркнул, затем театрально покачал головой. — Говори за себя, мистер Гарсия. Я абсолютно нормальный. Я посмотрел на него с прищуром. — Ты? Нормальный? Он усмехнулся шире. — Вполне! Просто моя версия нормы отличается от общепринятой. Я покачал головой, затем шагнул вперёд. — Ты просто профессиональный болтун. Джек положил руку на грудь. — Я мастер общения! Я фыркнул. — Ты мастер раздражать людей. Он театрально всплеснул руками. — Это талант! Я закатил глаза, но усмехнулся. Так мы и шли. Подкол за подколом, усмешка за усмешкой. И этот ритм, это чувство… Оно напоминало, что несмотря ни на что, жизнь продолжается. И пусть она уже не такая, как раньше. Пусть есть потеря, которую невозможно забыть. Но есть люди рядом. Есть те, с кем можно идти дальше. Есть те, с кем можно хотя бы ненадолго улыбнуться. Я взглянул на Джека. Он снова усмехнулся. Мы вошли в столовую, и на нас снова упали косые взгляды. Ученики всё ещё не могли понять, как после всего этого мы могли смеяться. Но мы не обратили на это внимания. Направились к столу учителей, сели и начали есть. И, конечно, снова подколоть друг друга и коллег. — Ты вообще понимаешь, как выглядит твой обед? — спросил Джек, оценивая мою тарелку с лёгким прищуром. Я спокойно откусил кусок, затем медленно кивнул. — Да, это называется еда. Джек покачал головой. — Нет, это называется кулинарная ошибка. Я усмехнулся. — Ну так не ешь, никто не предлагает. Он вздохнул. — Какой же ты негостеприимный. Я качнул головой. — Просто знаю, что ты всё равно найдёшь способ съесть что-то за мой счёт. В этот момент Лисса вмешалась, усмехнувшись. — Он прав, ты всегда так делаешь. Джек театрально повернулся к ней. — Мама! Ты должна быть на моей стороне! Она пожала плечами. — Я знаю тебя слишком хорошо, сынок. Учителя засмеялись, и даже ученики начали прислушиваться. Но затем Джек встал. Я нахмурился. — Что ты делаешь? Он усмехнулся. — Объясняю нашим дорогим ученикам, почему мы смеялись. Я уже знал, что сейчас будет. — Да, — начал он, — в этой ситуации виноват исключительно мистер Гарсия! Я фыркнул. — Да что ты говоришь? Он кивнул с полной уверенностью. — Абсолютно. Он злостно подстрекает коллег на хаос и разрушает дисциплину! Я сложил руки на груди. — А ты, конечно, жертва обстоятельств. — Именно! Лисса фыркнула. — Джек, даже в школе ты всегда подстрекал своих друзей на глупости. Джек снова повернулся к ней. — Мама, что ты делаешь?! Ты должна меня защищать! Она улыбнулась. — Честность важнее защиты. Ученики уже смотрели на нас с интересом. Но затем кто-то засмеялся. И этот смех стал заразительным. Я увидел, как напряжение среди них немного спало. Я усмехнулся, затем покачал головой. — Джек, напомни мне больше никогда не давать тебе слово. Он ухмыльнулся. — Ты знаешь, что это невозможно. И я знал. Я покачал головой, усмехаясь, затем посмотрел на Джека с прищуром. — Ну хорошо, значит, ты обвиняешь меня в разрушении дисциплины? Он кивнул с полной уверенностью. — Именно так! Я задумчиво кивнул, затем внезапно перевёл взгляд на Алишу. — Тогда почему мне кажется, что ты тоже в этом виновата? Она подняла бровь. — Я? Я кивнул. — Конечно. Ты же всегда так строго ведёшь себя перед учениками, но разве не ты связала лапы Миллингу скотчем так быстро, будто это твоя повседневная практика? В столовой послышался смешок. Алиша покачала головой. — Это называлось оперативное реагирование, а не нарушение дисциплины. Джек ухмыльнулся. — Ну да, конечно. Научила бы этому Фаррина, а то он слишком медленно думает, прежде чем действовать. Я повернулся к нему. — Ты только что сказал, что я разрушаю дисциплину, а теперь вдруг я слишком медленный? Он кивнул. — Именно. Двойное обвинение. Я покачал головой, затем перевёл взгляд на Адэль. — А ты вообще молчишь, но мне кажется, что ты тоже виновата! Она фыркнула. — В чём же? Я широко усмехнулся. — В слишком эмоциональном реагировании. Она посмотрела на меня с прищуром. — Это вообще законно — обвинять кого-то в том, что он чувствует эмоции? Джек театрально кивнул. — Абсолютно. Особенно если это мешает работать! Адэль фыркнула снова. — Это смешно. Алиша ухмыльнулась. — Ну, у нас тут, кажется, клуб обвинений открылся. Я широко улыбнулся. — Совершенно верно. Сегодня все подозреваемые. Джек повернулся ко мне с театральной серьёзностью. — Ну что ж, значит, раз мы уже заговорили об обвинениях, я официально заявляю: ты вечно подшучиваешь надо мной, и это должно быть признано преступлением. Я фыркнул. — А если я скажу, что ты слишком хорошо ведёшь себя в этой роли, будто привык быть обвиняемым? Джек театрально вздохнул. — Меня несправедливо преследуют, я требую адвоката! В этот момент ученики уже не могли удержаться. Смех прорезал столовую. Я перевёл взгляд на них, затем усмехнулся. Джек сделал театральный жест, как будто готовился к следующему обвинению. — А теперь, — заявил он с пафосом, — пришло время разоблачить Дэвида Джонсона! Я фыркнул, а Дэвид, который до этого спокойно ел, медленно поднял голову. — Что? Джек шагнул ближе, как будто собирался вести допрос. — Вы слишком спокойны, мистер Джонсон. Это подозрительно. Дэвид хмыкнул. — Спокойствие — это необходимость в нашей работе. Джек сделал вид, что размышляет. — Или это хитрый план скрыть свою причастность к хаосу? Дэвид покачал головой, затем откусил кусок своего обеда. — Хаосом тут занимаешься ты. Джек притворно ахнул. — Опять меня обвиняют! Где справедливость? Я усмехнулся. — Тебе она никогда не была выгодна. Джек повернулся ко мне. — А ты должен быть на моей стороне! Я покачал головой. — Увы, но я за истину. Дэвид бросил взгляд на нас обоих. — Если вы закончили выяснять, кто из вас главный источник проблем, можно мне спокойно поесть? Джек сделал драматическую паузу. — А вот это подозрительно. Я фыркнул. — Джек, не у всех есть время устраивать театральные представления. Дэвид наконец усмехнулся. — Да уж. Хотя признаю, это было забавно. Ученики снова засмеялись. Я перевёл взгляд на них. Этот день был ужасным, но смех всё ещё звучал. И, возможно, именно это сейчас было важнее всего. Пусть даже через эти комичные перепалки. Пусть даже через этот момент.