Как в старые добрые

Я смотрел на тело Шарри, но уже не видел его так, как раньше. Я видел воспоминания. Её смех. Её голос. Её упорство. Её жизнь, которой больше нет. Ной и Блю молчали рядом. Я чувствовал, что их мир тоже разрушился. Что они теперь вынуждены жить в новой реальности, где её больше нет. Я глубоко вдохнул, затем медленно выдохнул. Мы должны были похоронить её. Мы должны были сделать это правильно. Но как правильно похоронить кого-то, кого не должно было потерять? Я смотрел на неё, чувствуя, как разум снова заполняется мыслями, которые уже не изменят ничего. Я перевёл взгляд на Ноя. Его глаза были пустыми. На Блю. Её плечи дрожали, но она не плакала. Я должен был сказать что-то. Но что? Я сделал шаг назад. Осторожно. Как будто каждый шаг уносил меня от неё навсегда. Но она уже ушла. И я ничего не мог изменить. Я глубоко вдохнул. Потом сказал. Ровно. Твёрдо. — Мы начнём подготовку к похоронам. Никто не возразил. Но это не облегчило ничего. Это просто подтвердило реальность. Шарри умерла. И нам нужно было её похоронить. Я вышел на улицу вместе с Ноем и Блю. Воздух был прохладным, наполненным напряжением, но мы всё равно двигались. Ученики стояли кучно, их лица были бледными, уставшими, но они были здесь. Учителя тоже. Я чувствовал, как что-то давит на всех нас, как будто никто не знает, что сказать. Но затем тишину прорезал резкий голос. — Вы что, совсем разум потеряли?! Я резко повернул голову. Мисс Мисаки. Её шаги были быстрыми, решительными, её глаза пылали раздражением. — Почему никто из вас ещё не забинтовал свои раны?! Она остановилась, осматривая всех нас, как будто мы были группой бесполезных подростков, которые решили проигнорировать все правила здравого смысла. — Вы думаете, что инфекция вас пощадит? Да вас половина через два дня помрёт от заражения! Я почувствовал, как среди учеников прокатился смешок. И даже учителя едва сдерживали улыбки. Я сам чуть не выдохнул с лёгкой усмешкой, но остановил себя. Не потому, что её слова были неважными. А потому, что её тон делал всё это похожим на лекцию разъярённой матери, которая застала детей за самым глупым поступком. Ной тихо фыркнул рядом, а Блю даже чуть наклонила голову, будто пытаясь сдержаться. Я встретил взгляд мисс Мисаки. — Мы займёмся этим. Она прищурилась. — Немедленно! Я кивнул, затем перевёл взгляд на остальных. — Идите внутрь. Никто не спорил. Потому что она была права. Потому что сейчас не время показывать героизм ценой собственной жизни. Но смех всё ещё звучал в воздухе. И, как ни странно, он был нужен. Пусть на мгновение, но он пробил эту гнетущую атмосферу. Я шагнул внутрь медкабинета вместе с остальными. Воздух внутри был пропитан стерильностью, запахом антисептиков и лекарств, но вместо спокойной медицинской тишины пространство прорезал резкий, громкий голос. — Вы вообще в своём уме?! Мисс Мисаки уже стояла в центре комнаты, её руки сжаты в кулаки, глаза метали молнии. — Даже эти самые подростки пришли быстрее, чтобы обработать раны! Я почувствовал, как среди учителей снова прокатилась волна сдержанных усмешек. Но мисс Мисаки этого не заметила. Она уже продолжала. — Вы думаете, что заражение само рассосётся?! Я вам что, медицинский чудотворец?! Я напрягся, но не потому, что её слова были угрожающими. А потому, что она говорила с такой страстью, что её раздражение становилось… почти комичным. Адэль стояла чуть в стороне, её губы дрожали, как будто она изо всех сил пыталась сдержаться. Но у неё не получилось. Её смех прорезал тишину. Резкий. Громкий. Никто не успел среагировать. Мисс Мисаки медленно повернула голову, её взгляд был убийственным. Настолько убийственным, что даже воздух в комнате, казалось, замер. Но она не ограничилась только взглядом. Я увидел, как её рука резко двинулась, как пальцы сомкнулись на твёрдом корешке книги, которая до этого лежала рядом с ней. Энциклопедия. Она летела быстро. Я даже не успел подумать, что кто-то может поймать её. Но Адэль тоже не ожидала этого. Она вскрикнула, когда толстый том врезался ей в плечо, затем отшатнулась, её смех моментально сменился шоком. Все замерли. Я чувствовал, как вокруг воздух напрягся, как будто никто не знал, смеяться дальше или взяться за голову. Я перевёл взгляд на мисс Мисаки. Она даже не выглядела удивлённой. — Теперь забинтуй свои раны, пока я не запустила в тебя медицинскую энциклопедию, том два! Я услышал ещё один смешок. И уже не мог сдержаться сам. Смех прорезал воздух, сначала тихий, затем громче. Я посмотрел на остальных. Они держались, но не очень успешно. Даже Лисса закрыла рот ладонью, как будто пытаясь удержаться от хохота. Адэль глубоко вдохнула, затем сжала губы, бросая мисс Мисаки убийственный взгляд в ответ. Но всё равно взяла бинты. — Это месть, — пробормотала она. Мисс Мисаки фыркнула. — Это здравый смысл! Я покачал головой, затем тоже взял бинты. Мы должны были обработать раны. Джек наконец не выдержал. Он засмеялся, затем, всё ещё со смехом, бросил: — Мисс Мисаки, пожалуйста, не покалечьте всех учителей, а то некому зарплату мне платить будет! Я фыркнул, затем покачал головой. — Ну тебе-то всё равно, работать ты всё равно особо не любишь. Джек прищурился, усмехнулся. — Это ложь и клевета, мистер Гарсия. Я ухмыльнулся, затем сделал вид, будто оцениваю его с ног до головы. — Удивительно, как ты вообще живёшь, не напрягаясь. Мисс Мисаки вздохнула, затем начала перевязывать наши раны, но даже её внимание теперь было на нас. — Вы два идиота, — пробормотала она. Джек ухмыльнулся шире. — Мы два профессионала своего дела! Я качнул головой. — Да, конечно. Вот только ты профессионал в искусстве отлынивания. Джек театрально положил руку на грудь. — Меня ранят ваши слова, мистер Гарсия. Я покосился на него. — Жаловаться не на что, сам такое заслужил. Мисс Мисаки перевязывала нас быстрее, чем, казалось, можно было, но я видел, как уголки её губ дрогнули, будто она сама изо всех сил держится, чтобы не засмеяться. Учителя тоже. Лисса даже слегка закрыла рот рукой, скрывая усмешку. Джек посмотрел на меня, затем снова заговорил. — Вообще-то я просто вношу баланс. В каждом коллективе должен быть человек, который умеет расслабляться. Я фыркнул. — Нет, ты просто лентяй. Он театрально вздохнул. — И снова вы меня судите так жестоко. Мисс Мисаки наконец закончила перевязывать нас и отвела руки назад, бросая на нас убийственный взгляд. — Всё, готово. Теперь можете идти и устроить свой дурацкий баттл на улице, а не у меня в кабинете. Джек поклонился ей, как актёр на сцене. — Благодарю вас, доктор. Я покачал головой, затем снова встретился с его взглядом. — Нам действительно стоит прекратить? Он усмехнулся. — Никогда. Я вздохнул. Но тоже улыбнулся. Даже в этот день, полном потерь, мы всё ещё могли быть собой. Учителя отправились в столовую, будто этот день был хоть немного нормальным. Я смотрел им вслед, затем перевёл взгляд на Джека. — Нам тоже нужно идти, — сказал я, и он усмехнулся. — Ну да, иначе эти дети сами себя на обед не позовут. Я покачал головой, затем шагнул вперёд, Джек следовал рядом. Но стоило нам выйти за пределы здания, как привычная волна подколов снова накрыла нас. — Знаешь, — начал Джек, — если бы ты не стал преподавателем, я был бы уверен, что ты пошёл бы в цирк. Я усмехнулся. — Если бы ты не стал учителем, я был бы уверен, что ты просто спал бы целыми днями и жил за счёт общества. Он театрально положил руку на грудь. — Оскорбление! Я трудолюбивый! Я посмотрел на него с лёгким прищуром. — Да, конечно. Ты тратишь много усилий на то, чтобы выглядеть занятым, ничего не делая. Джек фыркнул. — И снова ты меня так жестоко судишь. Я покачал головой. — Ты просто поддаёшь слишком много поводов для этого. Наши голоса уже наполнили пространство, и смех прорывался между словами. Когда мы наконец вышли на улицу, мы всё ещё улыбались. И тогда мы увидели их. Ученики. Они смотрели на нас. Косо. Как будто мы были инопланетянами, которые только что приземлились посреди трагического момента. Я почувствовал, как на меня нахлынуло осознание. Этот день был ужасным. Но мы смеялись. И этот контраст сделал нас чем-то странным в их глазах.