Часть 2

Начало второй главы. Поев той простой, но показавшейся мне божественной каши, я наконец смог по-настоящему оглядеться и собраться с мыслями. Я сидел у небольшого, но стабильного костра, который развел в жестяной банке. Горели обломки полок от того самого массивного шкафа — старого, сухого и, на моё счастье, довольно большого. Этого хватит, чтобы не замерзнуть в ближайшие часы. Огонь и горячая еда подарили крупицу ясности, и главный вопрос наконец прорезался сквозь шок: «Где же я всё-таки оказался? Бездна... Что-то знакомое. Щемяще, до боли знакомое... Но я не могу вспомнить!» Эхо воспоминаний билось о стенки сознания, как мотылёк о стекло, но ничего, кроме названия, выловить не удавалось. «Хотя... Можно спросить у Системы. Надеюсь, на этот раз она даст внятный ответ». — Система! — мысленно позвал я. — В каком я мире нахожусь? И... кем я был в прошлой жизни? Перед глазами вновь возникла синяя табличка, текст на которой проявлялся медленно, с неохотой. [Запрос к данным пользователя... ОШИБКА. Уровень доступа недостаточен.] [Локация: Мир "Созданные в Бездне". Статус: Каноничный.] «Созданные в Бездне»... От этих слов в висках заныла знакомая, но чужая боль. В памяти всплыли обрывки, будто кадры старой пленки: красный костюм, свистки, искажающие плоть, и бездонная, всепоглощающая пустота под ногами. Я помнил это. Но почему я помнил чужой вымышленный мир до мельчайших деталей, но не мог вспомнить собственное лицо? Своё имя? Своих родителей? Это было пугающе. Моя собственная жизнь оказалась стёрта, словно ластиком, оставив в памяти лишь обрывки чужой, трагической истории. «А как звали того, чьё тело я теперь занимаю?» И будто в ответ на мою мысль, текст на табличке сменился. [Сканирование "Сосуда"... Завершено.] [Идентификатор: Найдено.] [Массив воспоминаний: Утерян. Причина: необратимая деградация в результате гипотермии.] Умер от холода... Почему? Зачем он был здесь, в этих ледяных руинах, если знал, что умрёт? Судя по пыльной игрушке, он пробыл тут долго. Почему не пошёл искать помощи? «Ладно, — отогнал я нарастающую панику. — Об этом подумаю позже». Сейчас нужно было решить вопрос куда важнее. Вопрос, с которого начинается любая личность. Мне нужно было придумать себе имя. Я перебирал варианты, произнося их вслух в гробовой тишине заброшенного дома. — Марк... Нет. Кай... Не то. Эрик... Имена казались чужими, не цепляли за душу. Но вдруг я произнёс одно — и оно отозвалось внутри странным эхом. — Зеро... Повторил ещё раз, уже увереннее. — Зеро. Мне понравилось это имя. Оно было как чистый лист. Как точка отсчёта. Всё решено — теперь меня зовут Зеро. С этим вопросом было покончено, и я наконец мог вернуться к загадке этого места. Зачем прежний владелец моего тела был здесь? Я поднялся с пола и... понял, что стою босый на ледяном полу. Одежда — всего лишь грязная футболка и штаны с дырками на коленях. «Надо это исправить. И как можно скорее». Я снова, но уже более внимательно, оглядел комнату. Мой взгляд упал на старый столик, заваленный пожелтевшими листами. Я подошёл и взял в руки один из них. Их было много — я наспех насчитал штук двадцать. На верхнем конверте, выведенным неуверенным детским почерком, было написано: «Моим родителям. Когда они вернутся». В горле застрял ком. Я медленно развернул это письмо и начал читать. Письмо 1 Мама, папа, я нашёл старую бумагу и уголь. Буду писать вам. Когда вы придёте, я покажу все письма. Вы скоро вернётесь? Я скучаю. Очень. Вы говорили, что будет много золота. И мы больше не будем мёрзнуть. Возвращайтесь поскорее. Я отложил листок и взял следующий. Письмо 5 Мама, папа, прошёл уже месяц. Крыша течёт. Я нашёл старый брезент и накрыл. Кажется, помогло. Еды осталось ещё на два месяца. Вы ведь скоро? Я каждый день смотрю на дорогу. Холод, сковавший мои конечности, казалось, исходил не от промёрзших стен, а изнутри. Я лихорадочно перебирал листки. Письмо 9 Еды осталось мало. Я научился ловить крыс. Это невкусно, но я не жалуюсь. Мне сегодня приснилось, что вы вернулись. Папа нёс большой мешок. А мама... мама плакала и обнимала меня. Проснулся, а в доме тихо. Очень тихо. Мои пальцы сжали бумагу так, что она смялась. Я почти физически чувствовал его одиночество. Оно было точь-в-точь как моё. Письмо 14 Сегодня видел Белого Свистка. Он шёл по улице, и все ему кланялись. Его плащ был белым-белым, как первый снег. Я тоже хочу таким стать. Чтобы быть сильным. Чтобы никто никогда не мог бросить тебя одного в старом доме. Чтобы можно было спуститься в самую Бездну и найти всё, что угодно. Даже пропавших родителей. Когда вы вернётесь, я вам расскажу. И мы купим тёплый дом. Я обещаю. По щеке что-то холодное скатилось. Я дотронулся — это была слеза. Я плакал. Не за себя, а за него. За этого мальчика, который верил, ждал и мечтал, пока холод не съел его надежду так же, как съел его жизнь. Я почти боялся брать последний листок. Почерк плясал, строки съезжали. Письмо (последнее) Всё понятно. Еды нет. Дров нет. Вы не придёте. Никто не придёте. Вы меня бросили. Я был обузой. Я так старался быть хорошим... Я так ждал... А ведь я хотел стать Белым Свистком. Как же это смешно. Как глупо. ...Мне так холодно. Больше ничего не было. Только дата и несколько клякс, в которых угадывались следы пальцев. Я сидел на корточках перед угасающим костром, сжимая в руках эту стопку чужого горя, которое теперь стало и моим. Его родители бросили его умирать. А Система назвала это тело «Сосудом с невероятным потенциалом». Циничная шутка. Но в этой насмешке таилась и возможность. Его потенциал теперь был моим. Его не прожитая жизнь — моим шансом. Я сидел, и пустота внутри была такой же ледяной, как и пол вокруг. Что мне теперь делать? Куда идти? И тогда, в самой глубине этого отчаяния, родилась не мысль, а решение. Твердое и ясное, как утренний лед. Я медленно поднял голову и посмотрел на синеву ночи в дырах потолка. — Хорошо, — прошептал я в ледяную тишину. Голос сорвался на хрип. Я сглотнул и сказал снова, уже твёрже, обращаясь к тому, чью судьбу я унаследовал. — Ты хотел стать Белым Свистком? Хорошо. Я им стану. Не ради их золота или их правил. Ради тебя. Чтобы доказать им всем, что ты... что МЫ — не просто брошенный хлам. Это была не просьба к Системе. Это была клятва. Клятва, данная в промёрзшем доме над грудой детских писем. Клятва, скреплённа я холодом и одиночеством двух жизней. Моё имя — Зеро. И у меня появилась цель. --- Конец второй главы.