Глава 2

Глава 2. Первый вальс Бал в Малахитовом зале. Малахитовый зал Белого дома, утопающий в изумрудных и золотых тонах, словно превратился в сказочное царство. Люстры, украшенные кристаллами, излучают мягкий свет, и каждый шаг по паркету отдаётся эхом, как будто дворец тоже празднует эту волшебную ночь. Аня стояла у края танцпола, слегка покачивая бордовым платьем, и наблюдала за тем, как пары грациозно двигаются вокруг неё. Она почувствовала, что это начало чего-то, но неровное. Император Николай Павлович появился, как гроза в ясный день — мундир лейб-гвардии, взгляд, заставляющий дам ронять веера. Он подошёл к ней с непринуждённостью, присущей только тем, кто привык к власти, не сводя с неё глаз. Его рука, обтянутая белой перчаткой, протянулась к Анне: — Графиня, вы затмили даже люстры, — его голос был мягким и с нотками лести, от которых она внутренне съёжилась. Они заняли свои места на танцполе, и скрипач заиграл первые ноты вальса. Руки Ани слегка дрожали, когда она положила их ему на плечи, и её пальцы коснулись мягкой ткани его военной формы. Они закружились в вальсе. Он пах снегом и властью.— Ваш отец... — начал Николай непринуждённым тоном, но его взгляд был острым.— Прошу, ваше величество, не сегодня, — выдохнула она, слегка сжав его плечи, чувствуя, как его пальцы впиваются в её талию. Его улыбка становится шире, обнажая игривую сторону, скрытую за официальной маской. — Хорошо. Сегодня мы просто Николай и Аня. Музыка лилась, как расплавленное золото, а Николай вёл её в вальсе так, будто они танцевали не на паркете, а на краю пропасти. Его левая рука, жгла кожу сквозь тонкий шёлк её платья. Она чувствовала, как другая рука мягко направляет её, но в его прикосновении была некая собственническая нотка, которая заставляла её чувствовать себя неловко. — Вы знаете, что ваши глаза — точная копия тех, что у Марии-Антуанетты на портрете в Эрмитаже? — он наклонился, и его дыхание коснулось её виска. — Та же смесь невинности... и вызова. Аня замерла, чувствуя, как кружится голова не от движений, а от двусмысленности его слов. Она вспомнила, как накануне Лиза шептала за чаем: «Говорят, он приказал казнить того художника, что осмелился написать императрицу без румян». — Ваше величество, — она набрала воздуха, пытаясь звучать твёрже, — сравнения с казнёнными королевами... не самое удачное начало беседы. Он рассмеялся, и звук этот был похож на звон клинка, ударившегося о гарду его щита, — красивый, но опасный. — О, вы не из робких! — его пальцы сжали её талию еще сильнее, заставив сделать стремительный поворот. — Но знайте: я не Людовик. Мои враги не доживают до гильотины. В этот момент её взгляд наткнулся на Бенкендорфа, стоявшего у колонны. Шеф жандармов наблюдал за ними, словно сфинкс, охраняющий гробницу. Его глаза, обычно холодные, горели теперь странным огнём — то ли яростью, то ли... болью? Николай заметил её замешательство. Обернувшись, он бросил Бенкендорфу взгляд, полный презрительного торжества, будто говоря: «Видишь? Она уже моя». Когда оркестр заиграл финальные аккорды, император не отпустил её, а притянул так близко, что края их одежд слились в багровое пятно. — Придите сегодня в зимний сад, — прошептал он, пряча в её веер записку с сургучной печатью. — Иначе ваш отец узнает, как пахнет тюрьма. Аня почувствовала, как пол уходит из-под ног. Она искала глазами Бенкендорфа, но тот уже исчез, оставив после себя лишь запах ладана и пороха. Несмотря на великолепие вечера, на душе у неё было тяжело, она испытывала предчувствие, что всё это лишь не нужный фарс. Когда Николай отошёл от Ани, оставив её наедине с остальной частью зала, она почувствовала, как со всех сторон к ней начинают приближаться дамы. Слухи о ней и императоре уже распространялись со скоростью лавины, и каждая из них хотела узнать, что именно произошло между ними. Лиза была первой, кто подбежал с любопытством, сияя яркими глазами. — Откуда император тебя знает, о чем вы говорили? — она сразу завалила вопросами Аню, хватая её за руки и подводя к ближайшему столику. — Рассказывай всё! Аня ответила не сразу, вытирая с лица одержимое обаяние, сбитая с толку стремительными переменами. — Но, Лиза, — нерешительно начала она, — это была очень короткая встреча. Однако Лиза продолжала задавать вопросы, не обращая внимания на её сопротивление. Вокруг них начали собираться другие девочки, кто-то с доброжелательной улыбкой, кто-то с завистью в глазах. Их шёпот создавал своего рода фон.