Глава 3

Глава 3. Тень в арке Терраса, залитая лунным светом. Полночь. Аня прижала ладонь к груди, словно пытаясь унять бешеный стук сердца. Ледяной ветер с Невы трепал её шаль, но холод был ничто по сравнению с жаром стыда — она только что позволила императору коснуться своей руки, как будто была не княжной, а... «Кем? Наложницей?» — мысль ударила, как пощёчина. Она выдернула шпильку из причёски, позволив тёмным волнам волос упасть на плечи. Где-то вдали, за позолоченными окнами дворца, смеялись гости, но здесь, в арочной нише, пахло сыростью и тайной. Аня дрожала. За её спиной раздался скрип сапог:— Поздний час для прогулок, графиня. — Голос раздался за спиной, словно из самой тьмы. Она обернулась, узнав его прежде, чем увидела — по звуку сапог, тяжёлых, размеренных, как шаги палача. Бенкендорф стоял, заслонив луну, его мундир отливал синевой в полумраке. Его голос напоминал скрип пергамента. — Ваше превосходительство... — Аня сделала реверанс, но споткнулась о подол платья. Он поймал её за локоть, и даже сквозь перчатку его пальцы обожгли кожу. — Вы дрожите. — Констатация, не вопрос. — Императорские сады опасны ночью. Особенно для девушек, которые... играют с огнём. — Я не играю! — вырвалось у неё резче, чем планировалось. — Меня пригласили. — Пригласили? — Он усмехнулся, и в этом звуке не было ни капли веселья. — Николай Павлович приглашает, как паук муху. А потом... — Его рука метнулась к эфесу шпаги, словно он не контролировал это движение. — ...выбрасывает шелуху. Аня отступила, прислонившись спиной к холодному камню. Его глаза, обычно серые, как петербургское небо, теперь горели жёлтым огнём, как у загнанного в угол волка. — Почему вы ненавидите его? — прошептала она. — Почему вы боитесь признаться, что ненавидите его тоже? — парировал он. Ветер донёс обрывки музыки с бала. Бенкендорф внезапно приблизился, закрыв её собой от ветра. — Он подарил вам это? — Его палец коснулся броши на её груди — рубиновой пчёлы, символа усердия. — Мило. Но пчёлы гибнут, защищая улей. Он развернулся, чтобы уйти, но Аня схватила его за рукав: — Почему вы предупреждаете меня? Вы же... — Шеф жандармов? — Он обернулся, и в его взгляде промелькнуло что-то человеческое. — Да. И поэтому знаю — императоры любят красивые игрушки, но быстро теряют к ним интерес. — А вы? — она повернулась, задев рукой его эполет. — Что любите вы, ваше превосходительство? — Порядок, — он сделал шаг назад. — И ненавижу стихи. Когда он скрылся в темноте, Аня обнаружила в муфте смятый листок. На нём детским почерком было выведено: «Строки горят ярче свечей. Береги пальцы».