Глава 7

Глава 7. Железо и шёлк Февраль. Библиотека. Луна, словно вырезанная из льда, висела над Петербургом, заливая спальню Ани мертвенным светом. Она лежала, уставившись в потолок, где трещина в штукатурке напоминала карту забытых земель. После обыска дом больше не казался убежищем — каждый скрип половиц звучал как шаги жандармов, каждый шелест занавесок — как шуршание доносов. Аня перевернулась на бок, сжимая кулаки. В ушах звенели слова Николая: «Ты будешь моей. Добровольно или…». Она впилась ногтями в ладонь, пытаясь заглушить стыд. Ей хотелось сжечь платье, в котором её арестовали, стереть с кожи прикосновение императора, вырвать из памяти его смех — низкий, как скрип виселицы. Внезапно скрипнула дверь. Аня замерла, но это был лишь ветер, пробравшийся через щель. На пороге лежал пакет, обёрнутый в чёрный шёлк. Внутри — гусиное перо с золотым наконечником и записка: «Пишите. Но только правду. — А.Х.Б.» Перо было тёплым, будто его долго держали в руках. Аня поднесла его к носу — запахло дымом и кожей. Его кожей. Она швырнула подарок в угол, но через минуту подняла, спрятав в потайной ящик комода. 2:00. Библиотека. После полученного сообщения Анна не знала, как ей быть, но она с детства любила забываться в книгах, и эта ночь не стала исключением. Она решила пойти в библиотеку. Может быть, это поможет ей отвлечься от мрачных мыслей. Зайдя в соседнее здание, она зажгла свечу. Комната наполнилась мягким светом. Аня спустилась по лестнице, держась за перила, как за спасительную верёвку. В библиотеке пахло старыми фолиантами и воском — в этой секции её отец собирал эти книги, пока не попал в опалу. Она провела пальцем по корешкам: Вольтер, Руссо, Радищев — запрещённые авторы, спрятанные за фасадом «Илиады». — Где же ты, Жуковский... — прошептала она, отыскивая томик с детскими стихами. Свеча дрожала в подсвечнике, отбрасывая на стены силуэты драконов и рыцарей. Аня села в кресло у окна и открыла книгу, но буквы плясали перед глазами, сливаясь в строчки её собственных стихов: «Как птица в клетке золочёной,Я бьюсь о прутья тишины...» Шаги. Тяжёлые, мерные. Она узнала их ещё до того, как обернулась. — Вы не спите, графиня? — Бенкендорф стоял в дверях, залитый лунным светом. Его мундир был расстёгнут, на груди белела рубашка с пятном вина. — А вы? — парировала Аня, замечая, как его взгляд скользнул к открытой странице. Он вошёл, не спрашивая разрешения. В руках — её тетрадь со стихами, та самая, что жандармы «не нашли». — Кажется, это ваше? — он швырнул тетрадь на стол. Листы рассыпались, обнажив рисунок на последней странице: девушка в башне, пронзённой молнией. — Нет, — солгала Аня, но голос предательски дрогнул. Бенкендорф рассмеялся — коротко, как лай. — Врёте плохо. Но... красиво. Он подошёл так близко, что она увидела след пороха на его виске — крошечную звёздочку, оставленную давним выстрелом. Их пальцы коснулись над разворотом книги. Аня дёрнулась, тетрадь упала, рассыпав листы со стихами и другими рисунками: пчёлы, птицы, медведи, волки. — Вы боитесь меня? — он поднял лист, где она изобразила его в образе рыцаря с лицом демона. — Нет! — она попыталась выхватить рисунок, но он схватил её за запястье. — Тогда почему дрожите? Он усадил её в кресло, прижав плечи с силой, от которой захватило дух. Его руки были шершавыми, как кора, но прикосновение — странно бережным. — Вы играете с огнём, графиня. — А вы — с водой, — выдохнула Аня, глядя на его мокрый рукав. — Откуда кровь? Он отстранился, закатывая рукав. На предплечье зияла свежая царапина. — Ваш милый император сегодня «забылся» во время игры в бильярд. Шар оказался... упрямым. 4:00. Тайная комната за библиотекой. Бенкендорф провёл рукой по резной панели. Скрытая дверь со скрипом открылась, обнажив узкую лестницу. — Доверяете? — спросил он, не оборачиваясь. — Нет, — ответила Аня, но шагнула за ним. Комната была крошечной, с железным сундуком и портретом молодой девушки на стене. Та самая, с медальона — сестра Бенкендорфа. — Екатерина, — он коснулся рамы. — Сочиняла стихи о свободе. Повешена по приказу Александра I. Аня вздрогнула. — Почему вы показываете мне это? — Потому что вы — её зеркало, — он повернулся, и в его глазах бушевала буря. — И я не дам Николаю сломать вас. Он открыл сундук. Внутри — пачки писем с печатями декабристов, карты с отметками казарм, флакон с ядом. — Выбирайте: бежать или сжечь всё это вместе со мной. Ответ он не услышал, снял мундир, остался в белой рубашке. Шрамы на его спине складывались в узор, похожий на крылья. — Шрамы вас пугают? — Н…нет — тихо ответила она. Он усмехнулся и сел в кресло, стоящее у картины. Ане казалось, что сил у этого смелого и отважного человека не осталось. Бенкендорф сидел, разглядывая шрам на ладони, увидев ее интерес он сказал: — след от клинка, которым ранил первого человека в шестнадцать лет. — За что? — спросила Аня, плавно подошедшая к краю кресла. — Он назвал Екатерину ведьмой. — Бенкендорф налил в стакан коньяку, стоявшему на маленьком столе. — Я тогда понял: слова опаснее пуль. — Николай знает о ваших стихах. Завтра будет новый обыск. — Тогда арестуйте меня сейчас, — бросила Аня, но он схватил её за плечи. — Я не могу! — впервые его голос дрогнул. — Когда вы пишете... вы напоминаете мне о ней. Он схватил ее за руку и ловким движением посадил себе на колени, прижал её к груди, их дыхание смешалось. Губы Бенкендорфа обожгли её шею: — Бегите. Или я... — он медленно поднимался выше к ее губам. Он чувствовал, как она дрожит в его объятьях, в этом легком шёлковом платье, он слышал как громко бьётся ее сердце, но кажется она и сама была не против этого секретного, такого разгоряченного поцелуя в тайной комнате без окон, которую озаряла лишь маленькая свеча. Этот момент на всегда отпечатался в памяти у обоих. Следующее утро. Зимний дворец. Петербург проснулся под звон колоколов. По Невскому лихо мчались экипажи с позолоченными гербами — дворянство спешило на праздник в честь свадьбы Николая и Александры Фёдоровны. Императрица, бледная как лилия в своём серебряном платье, принимала поздравления, но её глаза блуждали где-то за пределами зала. Николай же, в парадном мундире, напоминал хищника, затаившегося среди блеска. — Он превратил праздник в спектакль, — шептались гости за спинами вееров. — Чтобы показать: даже после мятежа декабристов — он хозяин здесь. Аня стояла у колонны, стараясь слиться с позолотой. Её зеленое платье, подаренное Бенкендорфом, переливалось, как крылья стрекозы. На шее — тот самый кулон с портретом матери. — Не прячьтесь, графиня, — Николай появился словно из воздуха, пахнущий коньяком и порохом. — Вы ведь знаете, я ненавижу скрытность. Он схватил её за руку, потащив в вальс. Музыканты заиграли резче, будто подчиняясь его настроению. — Ваше величество, вы... — Молчите, — его пальцы впились в её талию. — Сегодня я дарю вам выбор: станете моей фавориткой или разделите участь своих стихов. Он крутанул её так, что золотые серьги впились в шею. Гости зааплодировали, приняв это за галантность. Полночь. Зал с гобеленами. Николай, уже изрядно пьяный, прижал Аню к стене с изображением Юдифи, обезглавливающей Олоферна. Его губы скользнули по её шее: — Знаете, чем кончилась эта история? — прошипел он. — Царь умер, а Юдифь... стала героиней. — Вы избегаете меня, — Николай блокировал ей путь к выходу.— Вы женаты, ваше величество. — Императрица... — он усмехнулся. — Она любит Германию больше, чем мою постель. Аня попыталась вырваться, но он прижал её сильнее. Вдруг за его спиной раздался голос, холодный как невский лёд: — Ваше величество, вас срочно требует министр финансов. Депеша из Варшавы. Бенкендорф стоял в дверях, рука на эфесе шпаги. Николай обернулся, глаза налились кровью: — Ты... вездесущ, как крыса. — Служу империи, — поклонился Бенкендорф, но взгляд его был устремлён на Аню. — Графиня, ваша кузина Лиза ищет вас. Кажется, ей дурно. Аня выскользнула из цепких рук императора. Николай, спотыкаясь, двинулся за ней, но Бенкендорф преградил путь: — Позвольте сопроводить вас, государь. Лестницы сегодня скользкие.