Прятки | Акт 4

…Они шли по главной улице деревни, с каждым шагом ощущая, как внутри всё сжимается от ужаса. — Что за… — Наклз прикрыл нос. — Почему так воняет?.. — Нет… пожалуйста… — Тейлз тяжело дышал, хватаясь за бок. — Только не это… Первое, что они увидели — дома без дверей. Они были вырваны, как будто с мясом. Фонари погасли, стекла выбиты, вся улица была усеяна кровавыми следами, словно кто-то тащил тела по земле. Один из домов, ближайший, имел надпись, выцарапанную кровью на стене: "ОН ВЕРНУЛСЯ". Они осторожно заглянули внутрь. И ужас начал расти. Внутри были тела. Множество тел. Пожилые звери — еноты, кроты, старые совы — были прибиты к стенам острыми металлическими штырями. Кто-то был проткнут насквозь, чьи-то головы — вколочены в бетон, кости раскрошены, лица искажены в последних предсмертных гримасах. У многих мозги были выдраны, черепа раскрыты, словно раскрытые книги. Пол был залит кровью, которая уже засохла коричневым налётом, но запах всё ещё был свежий. — Чёрт… — Эггман прикрыл рот рукой. — Он… он… устроил здесь мясорубку… Тейлз споткнулся и упал рядом с телом маленького детёныша-кролика. Ему явно не было и шести. Его живот был вспорот, и все органы аккуратно извлечены и разложены рядом, словно кто-то изучал их… или любовался. — Нет… — прошептал он, зажмурившись. — Это уже не Соник… Из соседнего дома вышел единственный выживший — белка, вся в грязи, кровь на лапах, глаза красные от слёз. Она дрожала, как листок. — Он… убил… мою семью… — прохрипела она. — Я спряталась… я… не смогла пошевелиться… я слышала, как он смеялся… он играл с ними, а потом вырезал всех… Никто не знал, что сказать. Тейлз обнял её, но она не реагировала. Она словно была уже пустой оболочкой. Они забрали её с собой в ближайший уцелевший дом, укрыли, дали воды. Она не говорила больше ни слова, только смотрела в пустоту. Через несколько минут они услышали хруст. Тейлз вбежал в комнату. Белка повесилась. Использовала шнурок от плаща. Она повесилась молча, глядя в окно. — Мы опоздали… — сказал Эггман тихо. — Мы все уже опоздали… На базе Добравшись до старой базы Эггмана, они попытались перевести дыхание. Всё было покрыто пылью, но защищено. Двери были бронированные, камеры работали. Тейлз быстро провёл всех внутрь, проверил системы безопасности и включил аварийный режим — никакого звука, минимум света, и все экраны без сигнала наружу. — Все внутрь, быстро! — скомандовал он. Он разместил каждого: Эггмана — в технической шахте с запертой крышкой. Наклза — за вентиляционным каналом, где датчики движения были сбиты. Себя — в командном центре, внутри щита из старых бадников, отключённых от питания. А оставшиеся бадники затаились, ожидая сигнала. Тишина. 30 минут прошли в напряжении. Они смотрели на экраны — и ничего. Только тьма, редкие сигналы шума и глухой ветер. И вдруг — камера на внешнем периметре включилась сама по себе. Из тумана вышел ОН. Соник. Но это был уже не он. Его лицо было испачкано кровью, зубы торчали изо рта, один глаз — чёрная бездна, другой — кровавый зрачок, светящийся багровым. Он волочил что-то в руке — и когда поднял это к камере, все замерли. Это был… Изумруд Хаоса. Треснувший, тёмный. — Нет… — прошептал Тейлз. — Это был изумруд Шедоу… Эггман закрыл глаза. — Значит… он мёртв… Соник улыбнулся в камеру, наклонил голову и показал пальцем вниз. Как будто говорил: Я знаю, что вы здесь. — Не шуметь. Не дышать. Не двигаться… — шептал Тейлз, пока сердце колотилось в груди. Соник начал обходить периметр. База замерла. Больше не база — это была ловушка, лабиринт, в котором они были дичью.