Часть 1

      Взглянув на себя в зеркало, Том попытался пригладить мантию и поправить волосы. Ничего не изменилось, из чего следовало два варианта: всё уже идеально или его не слушаются даже собственная одежда и голова. Том предпочёл бы первый вариант.       На сегодня был запланирован поход на известный всей магической Британии Косой переулок. За это лето Риддл успел побывать там раз 15 с инициативы своего опекуна.       Тот иногда казался Тому летающей катастрофой, хотя, если задуматься, не был особо активным или шумным, даже когда настаивал на социализации подопечного и для галочки интересовался успехами в школе.       Там, не к хвастовству будет сказано, Риддл был лучший по всем предметам, а вот заводить знакомства не спешил—когда он перевёлся туда 3 года назад, он уже понимал, что по окончании обучения здесь он больше никогда не встретиться со своими одноклассниками и однокашниками. И дело не в том, что все они поступят в разные среднеобразовательные учреждения. Том—тс‐с!—волшебник!       Об этом ему сообщил его же опекун те же 3 года назад. Стоит сказать, Риддл давно об этом подозревал. В своё время он, как выражалась воспитательница, был развит не по годам, как интеллектуально, так и в контроле над эмоциями. На последнее же ругался родитель, не используя непригожие слова, но явно их подрозумевая после каждого слова проповеди. "Эмоциональный интеллект, Томми,—говорил он,—это о умении симпотизировать и эмпанировать чувствам человека, а не о способности изображать заинтересованность". Что примечательно, его самого в дружеской компании Риддлу за все время видеть не приходилось—товарищи по службе, не более, а с прошлого года—вообще некого.       Так вот: Том действительно больше никогда не встретится со своими одноклассниками, ибо миры волшебников и магглов (так опекун и его знакомцы называли людей без магии) разделены. Для магов, как ни странно, даже есть свои школы,—но только средние и старшие.       Про магическую систему образования Гарри ещё в том году разговаривал очень мало и насилу, только и упомянул, что единственная на всё Соединенное Королевство среднеобразовательная магическая школа зовётся Хогвартсом,—Риддлу едва ли не насилу пришлось вытягивать из него обрывки информации. Стыдно признаться, но он в этом деле не приуспел, а всё раздобытое было не иначе, как жест жалости к любопытному ребёнку. За вторую часть предложения особенно обидно—Том не терпел подачек, а почти все действия его опекуна почему‐то иначе не воспринимались.       В этом же году, сразу по окончанию младшей школы, Гарри начал активно обсуждать предстоящее поступление и невзначай да упоминать, что там да как.       —У вас дивная компания собралась, Томми,—вздыхал опекун, враз старея на глазах. Была у него такая особенность: активный, бодрый, а вдруг по‐старчески качает головой и сразу становится видно, что ему уже под 40 лет.       —Не называй меня так.       —И ты должен понимать, что твоё маггловское воспитание будет бросаться глаза,— как всегда проигнорировал упрёк.—На самом деле это не страшно, в этом году ожидается много магглорождённых. Постарайся держаться их или хотя бы не впадай в конфронтацию с чистокровными.       —Я—сильный волшебник. Они не посмеют мне и слова сказать!       —Ты—сильный детский волшебник. И лишь после малого совершеннолетия будет понятно, действительно ты так хорош или все твои чудества были делом случая. Кроме того,—он повысил голос, что бывало редко, но если и случалось, то в двух случаях: Том сумел довести опекуна в своих пространных рассуждениях о собственном превосходстве над другими где бы то ни было, или же то, о чём он собирается говорить, заслуживает отдельного акцентирования. Риддл выдавал монологи о себе и подлиннее (хотя, видит Бог,—то есть, Мерлин,—ему раньше не была присуща импульсивность в словах), поэтому дело было во втором:       —Их обучали заклинаниям. Разным, Риддл,—по фамилии Гарри называл Тома тоже по особым случаям и ни разу как мягкий упрёк,—и я не хочу, что бы мой ребёнок оказался в Больничном крыле по причине того, что не сумел удержать собственный язык за зубами. Не показушничай, пожалуйста, постарайся держать нейтралитет.       —Ты.. сказал, что компания интересная. Кто там? Ну, помимо магглокровных,—за 3 года Том так и не успел привыкнуть к проявлению заботы в его сторону, так что после демонстрации беспокойства заметно сдал. И, честное слово, раньше бы этого не произошло.       —Всякие.. В первую очередь, Карлус Поттер. Юноша послушный, но с характером и, видит Мерлин, грифиндорец до мозга костей. Уже тебе говорю, куда он поступит, а если ошибусь, на зимние каникулы выведу тебя в Хогсмид. А я не ошибусь, будь уверен,—а Том был уверен, что поведёт в любом случае. Была у Гарри такая привычка, делать с самим собой пари по вопросах, в которых он был уверен, но допускал возможность собственной ошибки. Ошибся он на памяти Тома лишь однажды, и в тот раз все зимние каникулы обучал пасынка различным заклинаниям первого курса. Почему‐то он имел особую слабость, что в случае проигрыша некое событие будет происходить именно во время зимних каникул. Между тем, учитель из Гарри оказался хороший, и Риддл ни за что не признается, что был в восторге от первого сотворённого палочкой заклинания. От следующих, по секрету, тоже.       —Другое дело, что Поттеры достаточно давно не мешали собственную кровь, что б Карлус едва‐едва не уродился тёмным[k]. Тебе от него ничего не грозит, но он уже—весьма неплохой пространственник[k], а я предпочитаю не иметь в своём доме незванных гостей. Далее.. из известных семей поступает младший сын Сметвиков, Гиппократ. Семья докторов, Томми, но третий уродился тёмным[k].       —Это плохо?—Гарри в тот день был особо разговорчив, а Риддл не хотел бы упускать такую возможность получить редкие ответы.       —Как посмотреть. С трансфигурацией плохо у него будет, это да. Но человек он с характером буйным, хоть и, вроде как, добрый, долго терпеть шутки особо умных не будет. Все Сметвики на Рейвенкло, но куда он попадёт—не скажу. К "особо умным" относится Аластор Грюм. Едва ли они с Гиппократом отличаются характером, но точно не подружатся. Из тех, кто тебе могут доставить проблемы, Вальбурга, Цендрелла и Дорея Блэки. Они ребята на проклёны быстрые, поэтому просто старайся не пересекаться. Бартемиус Крауч, да просто чистокровные с родословной попроще. Ну, и Уизли, занятные ребята.—Он внезапно хмыкнул,—я надеюсь, что к концу года никто из вас не умрёт, ибо всё идёт к школьной войне добра и зла. Не суйся туда, ладно? Я знаю, что учёба даётся тебе легко, поэтому поищи какой‐то интерес или ещё чего. Если хочешь, раз в месяц буду тебе покупать книги и передавать каталоги с "Флориш и Блоттс". Вряд ли тебя заинтересуют плюй камни, взрыв‐карты или даже шахматы, но займи себя чем‐то кроме межшкольных конфликтов,—это был первый раз, когда Гарри сдался в попытках социализации собственного подопечного, и Тому стало непонятно от чего обидно.       Половина причины недовольства все таки была известна—почти все эти игры были Риддлу незнакомы. А вторую половину искать было не со временем, поэтому он отложил вопрос на потом. Пока что все ещё не нашёл ответ, что ему не свойственно.

***

      Том обернулся к выходу, и дёрнулся назад—совершенно бесшумно в проходе стоял, скрестив руки, его опекун и не иначе как насмешливо осматривал Тома.       —Мисс, обычно вы более пунктуальны. Что же сегодня?       —Ми‐?—до Риддла внезапно дошло значение этих слов, он покраснел, разозлися и, посмотрев на часы, понял, что действительно задержался на пять минут от времени, когда должен был уйти.—Ты.. А ты‐то куда? Разве мы не договорились, что я один иду за покупками?       —Один. Но: раз—позволь таки понаблюдать своему родителю за одержанием твоей первой палочки; два—никто не смеет запретить мне в ясный летний день сходить к Фортескью за мороженым, кофе и пироженым. Себе и, возможно, своему ребёнку. Какая жалость, что никто не подскажет, что именно сегодня предпочитает мой ребёнок.       —Ребёнок может сам подойти и выбрать, например, часа через два после начала покупок.. но выберет он что‐то с шоколадом.       —Очень хорошо. Тогда прошу к камину. Будь добр не вылететь подороге, не хочу искать тебе по Лютному,—почему‐то он всегда думал, что если Том и вылетит из камина, то обязательно в Лютный. Как он однажды упомянул, в "Лавку Боргина". Что за лавка—не сказал, но запретил соваться и даже засматриваться на визит в Лютный переулок.

***

      Этот год обещал быть особенно ужасным—в этом Альбус убедился ещё весной, когда уже относительно новый коллега и профессор Защиты от тёмных искуств Генри Аброн во время пасхальных каникул упомянул о поступлении своего сына в Хогвартс уже в следующем учебном году.       Как преподаватель он был бесспорно хорош, жалоб на него не было, а годовые экзамены были сносно зданы даже слабейшимы маглокровными (не в укор им, но всё таки факт—чистокровным магические науки в практическим использовании даются лучше). Человеком он тоже был неплохим, но его биография настораживает заместителя директора Хогвартса до сих пор.       Биография, её странность, или, если угодно, почти полное отсутствие. В Лютном колена, конечно, не считают и на исчезновение и появление лишних ртов внимание не акцентируют, однако человека, что жил там более тридцати лет определённо кто‐то‐то да знал, а, возможно, даже помнил обрывки юности.       Но на деле небольшой заказ на досье под обороткой у Боргина не просветило профессору трансфигурации ни единой части ранних годов Генри, или, как он просил себя называть, Гарри.       Да, появился впервые на людях 6 (уже 7) лет назад. Да, что примечательно, с аврорской мантией на руках. Нет, ничего особенного—фальшивые документы (на всем известное в Хогвартсе имя, между прочим), время от времени покупал француженки[k] да заграничные газеты. Нет, за убийствами замечен не был, но открыто намекал на то, что может произойти, если с ним откажутся сотрудничать,—либо все соглашались, либо он безхребетный лукавщик, либо.. либо о тех господах, что не захотели с ним работать, так и не узнали.       Года два визитировал Лютной за чисто егерскими заказами (гулял по магическим лесам в одиночку,—дело не для труса), а потом только и забегал, что за иностранной газетой, буд‐то Боргин не Боргин, а новостной ларёк в центре Лондона. Справедливости ради, всё же в центре Лондона.       Альбус воспоминанает о пришедшем ему и Диппету письме с нестандартный просьбой—попробовать сдать СОВ и ЖАБА по списку предметов, недвусмысленно подходящего для поступления в Аврорат. Мужчина 34‐х лет никогда не числился студентом Хогвартса на памяти обоих профессоров, а его фамилия встречалась раза 4 ещё во времена принятия Статута (впервые—среди магглорождённых), да и канула в лету спустя эти же четыре поколения—то ли единственным магическим наследником оказалась девушка, чьи дети переняли родители фамилию мужа, то ли ребёнок умер до Хогвартса, то ли вовсе выродились магически или впринципе.       Письма, как известно, приходят всем, кому положено—значит, не смог поступить по финансовым причинам или, как это бывает у выходцев Лютного, родитель был против. Если родитель вообще был.       Экзамены он сдал,—кто бы мог подумать?—не иначе как на "Превосходно", только и не дотянул до этой отметки зельеварение по обеим экзаменам, да историю с прорицаниями на СОВ завалил. После двух экзаменов ЗОТИ за день, подошёл к профессору Виклост, тогда преподающую Защиту уже почти 40 лет.       Альбус без понятия, о чём они говорили (в конце концов, оба—взрослые люди, и едва ли подслушивать будет этично), но спустя 3 года Галатея подала заявку на отставку и представила ему и Армандо своего приемника, —угадайте кого? Правильно!—уже известного им Аброна, ныне заслуженного работника Аврората.       Как случился "работник Аврората" Дамблдор не сразу понял, пока не вспомнил давнюю статейку в "Пророке", выпущенную в середине декабря 1934г., где не без восторга поминали новоиспечёного аврора, сдавшего экзамены через 3,5 месяца после поступления. Выпускник попросил не упоминать свою фамилию, но имя было—Гарри. Не Генри, конечно, но Аброн, как уже сейчас знает Альбус, в целом не использует полное имя примерно нигде.       Тогда Дамблдор был занят семестровыми экзаменами студентов, профориентируючими встречами для пятых и седьмых курсов, а так же годовыми бугхалтерскими отчётами для совета попечителей, так что газеты получал чисто что бы подержать в руках, и не обратил на статью внимание, но год назад во время своего небольшого расследования вспомнил и изучил.       Если Генри Аброн действительно является талантливым (уже не) молодым человеком, которому просто не повезло родиться в Лютном, это, никто не будет спорить, просто прекрасно. Однако плешивая биография, появление из ниоткуда и интерес к заграничной прессе создавали весьма странную картину. Не улучшало ситуацию и заключённое в июне 1935г. англо-германское морское соглашение, согласно которому Германии теперь разрешено строить собственный военный морской флот, к чему, Альбус не сомневался, приложил руку дорогой Геллерт.       Другие могут называть Дамблдора паранойиком, но у него были все причины считать своего коллегу немецким шпионом. Или нет—предвзятого отношения к магглорождённым за ним замечено не было, напротив, он настаивал на "фильтрации речи" от чистокровных отпрысков.       Все эти противоречия и знание, что где‐то там на континенте старый друг набирает собственную армию, стремительно развивали у Альбуса негриффиндорское желание сесть вместе со своим фениксом на жердочке и обратиться пеплом как только начнётся какая-то заварушка между странами.       "Но,—обратился сам к себе профессор Трансфигурации,—ты, Альбус, всё ещё Вроде‐Как‐Великий Светлый Волшебник, и если уж что и случится, вся надежда будет на тебя. Очень хорошо, а на кого бы мне понадеяться? Не иначе как на Мордреда, ибо Мерлин от меня, судя по всему, отвернулся."