Глава 1

Лесной воздух пьянил. Наполненный запахами лугового разнотравья и нагретой древесины, он был в голову не хуже крепленого сидра. Солнечный свет, запахи, звуки, твердость земли под боком, все это было настолько ярким, настолько острым, что у черного пони закружилась голова. За головокружением последовал и кашель. За время бытия статуей он отвык от всего этого и теперь нахлынувшие ощущения оглушали его. Закрыв слезящиеся глаза, аликорн сделал несколько вдохов, чтобы успокоиться. Не открывая глаз, вороной перевернулся с бока на живот и замер, пытаясь привыкнуть к окружающему миру. Солнечные лучи мягкими лапками грели черную шерстку. Вкусно пахло мятой травой, но горечь полыни и пепла перебивали разыгравшийся аппетит. Где-то вверху перекликались птицы, и шумела листва. Чуть в стороне застрекотал кузнечик. Возможно, сейчас перепончатокрылому пони стоило бы задуматься о том, кто он такой, почему существо назвавшееся Дискордом освободило его и при этом не ответило ни на один из вопросов, или что делать дальше, только вот у него были и более важные на это время дела. Например, подняться с земли. Выровняв дыхание, пони попытался встать на ноги. Вспомнить, как ходить, оказалось еще труднее, чем начать снова дышать. Непослушные, дрожащие конечности разъезжались в стороны, не желая работать синхронно. Лишь упершись крыльями в землю аликорн, смог подняться на ноги. И тут же вновь упал. И вновь попробовал встать. И вновь. Сколько было попыток? Пять, десять, больше? Но вот, наконец, он смог стоять ровно без помощи крыльев. Прикрывшись от все еще слепящего света перепонкой, вороной прищурился и осмотрелся. Он оказался в диком, давно заброшенном саду, старые яблони которого давно перестали плодоносить. — Так… Ноги… Раз нога, два нога, три, четыре. — начал вороной, ощупывая крыльями свое тело. — Рог. На месте. Уши… Два штуки. Нос… — пони скосил глаза на нос, отчего у него вновь начала кружиться голова. — Мда, мог бы быть и получше. О! Точно, крылья. — пони помахал ими, как бы проверяя работоспособность. — В наличии. Зубы, клыки… Вах! Вот это клыкища так клыкища! Мне нравятся мои клыки? Мне нравятся мои клыки! Грива? Она точно должна быть тут! Я не могу быть лысым! Крылья испуганного пони лихорадочно шарили по шее. Наконец тот догадался повернуть голову, вместо того, чтобы пытаться нащупать пропажу. И грива, и хвост были на месте. Дымчато-серые, они переливались всеми оттенками серого, свободно струясь назад. Ни ветер, ни крылья самого пони никак не могли повлиять на них, проходя насквозь, будто грива с хвостом были лишь иллюзией. — Они точно должны быть такими? Не то, чтобы мне не нравилось, но… Интересно, я хотел когда-то быть рыжим? Пони замолк, поймав себя на том, что разговаривает сам с собой. В отличие от движений, слова вспоминались легко и непринужденно. Но разговаривать с собой не следовало. Хоть он и не помнил почти ничего, пони был уверен, что такие разговоры — признак безумия. Аликорн вздрогнул. Смутные, какие-то далекие воспоминания о том, как он был статуей были наполнены ужасом. Сперва была скука, потом одиночество, за ним тоска, а после пришло и безумие. И так круг за кругом, год за годом, в месте где казалось не существовало даже намека на течение времени… Столетие за столетием он терял воспоминания. Друзья и враги, мечты и цели, одни за другими, они покидали черного пони. Что-то он отпускал легко, что-то со слезами. Первое время это не давало скатиться в безумие. Были и воспоминания, что он пытался сохранить до последнего, но время и приступы накатывающегося безумия смывали и их. А потом исчезло и безумие. Когда ничего не остается, нечему и сойти с ума, так ведь? Он не знал, сколько времени прошло с тех пор, как стал статуей. Или его заточили в неё? Впрочем это было не важно, все равно аликорн этого не помнил. Ты наш… Мы здесь… Желудок пепельногривого прервал его попытки разобраться со своей дырявой памятью, намекнув, что пони не ел уже неизвестно сколько сотен лет. Склонившись к помятой им же самим траве, пони отщипнул несколько пучков. Не самый приятный вкус. Вороной пони поймал на мысли, что в еде он довольно привередлив. Ну, это уже хоть что-то о себе. Аликорн вновь лег на землю, давая передохнуть ногам. Да и срывать траву так оказалось гораздо удобнее. Вскоре перед мордой вороного пони оказалась ровно выстриженный круг. Можно было бы и проползти на животе дальше, к еще не объеденной траве, но аликорн хотел попытаться сделать шаг. Еще один интересный факт о себе. Гордыня аликорна не позволяла тому ползать на животе. Он был уверен, что в любой ситуации, даже если его никто не видит, должен выглядеть величественно. Теперь пони был осторожен, что и спасло его от нового падения. Первая же попытка шагнуть окончилась полным провалом, и лишь крылья, создавшие дополнительные точки опоры, удержали его на ногах. А может они и помешали. Как же трудно разобраться в этих четырех ногах! Он попытался пойти рысью, сделав шаг одновременно передней левой и задней правой ногой. Это показалось ему логичным. И эта логика чуть не привела к новому падению. Вторая попытка была куда осторожнее. Теперь его ноги двигались поочередно, дожидаясь момента, когда идущая коснется копытом земли и только после этого начиная шаг. Во! Гораздо лучше. Добравшись до свежей травы, довольный собой вороной с облегчением упал на живот и захрумкал зеленью. Внутри его переполняла гордость за себя. Он не полз на брюхе, а прошел, хоть и дались эти шаги тяжело. Как оказывается нужно мало для счастья. Резко начало темнеть. Солнце, словно подгоняемое редкими барашками-облаками, спешило укрыться за горизонтом, уступая место на небосводе ночному светилу. Аликорн не помнил, должно быть так или нет, но ему казалось, что сумерки наступили непривычно быстро. Точнее ночь слишком быстро сменила день. хотя, возможно он просто забыл, как это должно происходить. С наступлением сумрака заметно похолодало. Разнежившийся под солнечным светом пони, сейчас ежился от холода. А может всему виной был поднявшийся откуда-то из-за деревьев туман, каплями осевший на шерстке пепельногривого? Чтобы согреться, нужно было двигаться и, чуть осоловевший от съеденной травы пони, вновь поднялся на ноги. Подцепив зубами оставленный Дискордом плащ пони осмотрел подарок. Плащ как плащ. Красный, шерстяной (наверное), с небольшой фибулой-застежкой которая должна крепиться на груди. Фибула из желтого металла была выполнена в виде существа похожего на его спасителя. Самым удивительным для пепельногривого было то, что от плаща не пахло. Ничем. Неопределенно хмыкнув, аликорн накинул плащ себе на спину, решив, что так в любом случае будет теплее. Да и про совет о том, что не стоит показывать крылья он помнил. Вороной не знал куда идти, поэтому просто побрел наугад, в надежде найти хоть какое-нибудь укрытие. Порою спотыкаясь и хватаясь когтями на сгибе крыльев за деревья, пони отправился в лес. Появившийся со временем туман постепенно приобретал какой-то нездоровый оранжевый оттенок, становясь все гуще, а под серыми, в тон гриве копытами, начало влажно чавкать. Неприятно пахло тиной, гнилым деревом, стоялой водой… Да чем тут только не пахло! Вороному даже померещился запах пепла. Ах да, он же сам так пахнет. Вроде. Похоже, идея идти искать укрытие ночью, да ещё и в тумане, оказалась не из лучших. Зато теперь пони стало гораздо теплее. Или это вокруг потеплело? Подтверждая сомнения аликорна где-то в стороне полыхнула струя пламени, затем там же еще и еще раз. То, что нужно промокшему и продрогшему путнику! При должном внимание место выхода пламени оказалось не так уж и трудно рассмотреть. Болотная грязь, а пони уже и не сомневался, что непутевые ноги занесли его круп на болото, спеклась в твердую корку. Да и казалось бы вездесущего тумана уже не было. Устроившись в стороне от порою пробивающейся из-под земли струи пламени, пепельногривый пригрелся. Корка грязи, коей здесь, на болоте, было в избытке, под постоянным воздействием тепла из пламенного гейзера затвердела и была приятно-теплой на ощупь. Торчащие вверх ушки вороного шевелились, поворачиваясь в сторону подозрительных звуков. Другие огненные столбы, треск раскаленной земли, шорохи болотных животных, хлопки крыльев ночных птиц. Пепельногривый не невольно поежился. Только сейчас он начал понимать, что освещаемый пламенем лежащий пони выглядит слишком уязвимым, прям-таки напрашивающимся на поздний ужин для какой-нибудь хищной пакости. Сна не было ни в одном глазу и передохнув, высохнув да согревшись, пони пошел в сторону от огненных вспышек. Все-таки лучше быть мокрым от тумана, чем обгореть от внезапной вспышки пламени. К тому же обогретый и высушенный, аликорн сейчас был настроен куда более оптимистично. Он был уверен, что рано или поздно наткнется на реку или дорогу, идя вдоль которых, будет гораздо легче найти цивилизацию. А с голоду для пони помереть весьма проблематично, хотя трава для них отнюдь не лучшая еда. Молодой серп луны слабо освещал путь вновь бредущему наугад пони, но тот всё равно постоянно спотыкался о корни, о кочки, о ямы. Да что там говорить, с самого своего освобождения он только и делал, что спотыкался. И это вызывало раздражение. Шальная мысль о полете была послана далеко и надолго. Если споткнувшись, аликорн лишь падал на землю, отделываясь пятнами грязи и пострадавшей гордостью, то падение с высоты может привести к более печальным последствиям. Вся ночь ушла на блуждания и столь же быстрый, как и закат, рассвет, был встречен радостным «ЙеЙ!». Пусть ноги пепельногривого пони и гудели от усталости, шел он куда увереннее. Сказывалась наполненная практикой ночная прогулка. Спать вороному тоже не хотелось, похоже, будучи статуей, аликорн отоспался на века. Подставляя мордочку ласковым прикосновениям солнечных лучей, пони устроился на довольно большой лесной поляне. И, если на пустыре где очнулся аликорн, росла лишь одичавшая газонная трава, крапива да чертополохи, здесь вороной нашел множество цветов, которые тут же обглодал. Давая отдых натруженным ногам, перепончатокрылый устроился посреди поляны. Не зная чем заняться, он гонял кузнечиков травинкой, удерживаемой магией рога. Ага! Точно! Рог нужен не только, чтобы собирать на себя паутину вместе с испуганными пауками и застревать в ветках деревьев, но и для магии! Увлекшись новой игрушкой и расшугав, наверное, всех кузнечиков в округе, пепельногривый и не заметил, как солнце перевалило за полдень. Зато теперь он чувствовал себя более или менее защищенным. Ведь помимо длинного, острого рога, таких же острых (и классных!) клыков и тяжелых копыт у него появилось еще одно преимущество, о котором он подзабыл. Магия! И вновь в путь. Теперь, вспомнив о том, что магией можно двигать вещи, идти стало куда легче и интереснее. Например, повинуясь каким-то смутным воспоминаниям и идеям, черный пони попытался сплести себе из орешника сумку. Расползающийся коврик из веток в итоге был выброшен, а сам он зарекся не заниматься тем, в чем ни капли не разбирается. Зато несколько встреченных кустов боярышника и малины были объедены дочиста, скрасив травянисто-цветочный рацион. Ха! Раньше пони бы весь обкололся об эти кусты, но теперь ягоды можно было снимать магией, не залезая в дебри. На малине-то аликорн и вляпался в неприятности. Встретив огромные заросли этой сладкой ягоды пепельногривый слишком поздно обратил внимание на запах зверя и подозрительные шорохи с противоположной стороны малинника. Лишь столкнувшись морда к морде с большущим бурым медведем, ворной понял, что не стоило так увлекаться ягодой. Аликорн и медведь какое-то время стояли неподвижно, непонимающе смотря друг на друга. И тут-то хозяин леса обратил внимание на измазанные малиной губы вороного. — Грррр! — в рыке, не разбирающийся в языках животных вороной, отчетливо услышал обещание спустить шкуру с посягнувшего на чужую малину. Нет, разумеется, медведь не желал убивать пони. Но вот задать наглецу, объедавшему его, хорошую трепку, было весьма и весьма неплохой идеей. Впрочем, ноги, еще недавно доставлявшие столько хлопот своей неуклюжестью, думали быстрее пони. Они мигом вспомнили и рысь, и галоп, а крылья, как оказалось, прекрасно подходят для лазанья по деревьям. Попытавшийся последовать за аликорном на дуб, медведь тут же получил телекинезом в лоб. Упорствующий в заблуждении косолапый вновь начал карабкаться к аликорну. Теперь медведя подвели лапы, отцепленные вороным от дерева. Решив не связываться с рогатым, что-то недовольно ворча, медведь вернулся к своей малине, а сам пони, тихонько спустившийся, предпочел уйти своей дорогой. Быстро-быстро уйти. Теперь вороной пони вел себя осторожнее, стараясь не отвлекаться на вкусняшки. Нос и уши были его главными помощниками. Они и помогли найти уже начавшему страдать от жажды пони небольшое озерцо, скорее даже пруд. Наконец черный пони смог осмотреть себя как следует. В полупрозрачном отражение он увидел худощавого, высокого аликорна с голубыми глазами и струящимися по воздуху серыми гривой с хвостом. Между прочим, очень грязного пони. За то время, что он был статуей, он собрал немало пыли и грязи на себя. Не говоря уж о походе через болото и лес. По идее серые копытца сейчас были скорее коричневыми от болотного ила, морда и рог — в длинных нитях паутины, а вся шерстка в разводах грязи и зеленых пятнах от травы. Ну прямо чучело какое-то, а не пони. Лишь грива с хвостом, подчеркивая свою индивидуальность, по-прежнему выглядели шикарно. Никакая грязь не цеплялась к… в общем к тому, из чего они были. Подаренному плащу тоже досталось, теперь он был «украшен» разводами от травяного сока и нитями вездесущей паутины. В итоге, после посещения аликорном, лесное озеро больше не было таким чистым и прозрачным как раньше. Ближе к вечеру, аликорн, сунувшийся было в земляную пещерку, под корнями упавшего дерева, тут же ее и покинул. Там пахло медведем и перепончатокрылый предпочел не дожидаться возвращения владельца берлоги, с которым, вполне возможно, недавно имел честь познакомиться. Снова короткие сумерки и ночь. Довольно облачная ночь. Черному пони даже пришлось остановиться и забраться на одно из раскидистых деревьев, чтобы не бродить в почти полной темноте. Мало того, свет ночного светила почти не пробивался сквозь довольно плотный облачный покров, так еще и сами деревья, днем создающие приятную тень, делали ночной сумрак еще гуще. Зато оказалось, что прошлой ночью вороному было холодно именно из-за тумана, не потому, что он оказался в холодных краях. На самом деле местные ночи оказались довольно теплыми. Вороной даже слегка задремал покрепче обхватив ногами крыльями ветку потолще, мечтая о мягкой кровати, а не ребристой коре дерева. Разбудили его несколько крупных капель упавших на мордочку. А ведь все так хорошо начиналось! Посмотрев на небо, пони приметил несколько вытянутых теней, сновавших где-то над облаками. Можно было бы попытаться подать им знак, но вдруг это всего лишь птицы. Или драконы. Соорудив неказистое протекающее укрытие из веток и широких листьев лопуха, аликорн решил переждать дождь. Куда ему было торопиться. Еда росла в изобилии, хищники не беспокоили, а цивилизацию он рано или поздно найдет. Лишь после полудня облака истощились, из серо-свинцовых, став белыми. Пепельногривый вылез из своего укрытия и отряхнулся от налипшего на него мусора. Мда… Только-только помылся и снова чавкать по грязи. Которой, впрочем, в лесу не так уж и много. Зато пони вновь смог утолить жажду, выпивая по пути воду из складок листьев. На дорогу аликорн вышел совершенно неожиданно. Еще несколько минут назад он искал проход в длинной полосе репейника (выдирать крепко застревающие в шерстке колючки было крайне неудобно) и вдруг вот она! Грунтовка, вдоль которой и тянулся репейник, была символом того, что проблемы черного пони закончились! И следы подкованных копыт да колес лишь подтверждали надежды аликорна. Цивилизация где-то рядом! - Paint It Black (The Rolling Stones) I see a red door and I want it painted black No colors anymore I want them to turn black I see the girls walk by dressed in their summer clothes I have to turn my head until my darkness goes I see a line of cars and they're all painted black With flowers and my love both never to come back I see people turn their heads and quickly look away Like a new born baby it just happens every day I look inside myself and see my heart is black I see my red door and it has been painted black Maybe then I'll fade away and not have to face the facts It's not easy facin' up when your whole world is black No more will my green sea go turn a deeper blue I could not foresee this thing happening to you If I look hard enough into the settin' sun My love will laugh with me before the mornin' comes I see a red door and I want it painted black No colors anymore I want them to turn black I see the girls walk by dressed in their summer clothes I have to turn my head until my darkness goes I wanna see it painted, painted black Black as night, black as coal I wanna see the sun blotted out from the sky I wanna see it painted, painted, painted, painted black https://youtu.be/O4irXQhgMqg?si=eDob4Kgrrt6sbrdx