Часть 2. Чужие миры

Катя нервно перебирала край шарфа, когда они с Савиной ждали у дверей детского сада. Осенний ветер трепал ее волосы, заставляя постоянно откидывать непослушные пряди со лба. Пальцы сами собой проверяли содержимое сумки - печенье, сок, влажные салфетки - все ли на месте для этого важного знакомства. - Мама, не волнуйся, - вдруг сказала Савина, замечая, как мать третий раз поправляет воротник ее курточки. - Соня просто... особенная. Катя хотела ответить, но в этот момент дверь распахнулась, и поток детей вырвался наружу. Среди них - одинокая фигурка в безупречно чистом белом платье. Девочка шла с прямой спиной, не обращая внимания на шум вокруг, ее руки были сложены перед собой, пальцы переплетены в странном, почти ритуальном жесте. - Соня! - Савина подпрыгнула, энергично махая рукой. ***Описание Сони для читателя*** Девочка пяти лет. Русые волосы с теплым оттенком, непослушные пряди у висков. Глаза миндалевидной формы, с опущенными внешними уголками - взгляд изучающий, без возрастной детской наивности. Черты лица четко очерченные, с заметной скульптурностью, нехарактерной для ребенка. Движения точные, лишенные детской неуклюжести. При разговоре часто прикусывает нижнюю губу. Брови имеют характерный излом - когда что-то вызывает интерес, правая приподнимается выше левой. В моменты неловкости пальцы автоматически тянутся к затылку, поправляя несуществующие непорядок в волосах. Согласие выражает резким кивком головы вниз. В состоянии концентрации глаза слегка прищуриваются, взгляд становится расфокусированным - создается впечатление, что ребенок смотрит сквозь собеседника. Осанка прямая, не по-детски контролируемая. Походка ритмичная, без свойственных возрасту подпрыгиваний или замедлений. В моменты ожидания пальцы бесшумно отбивают сложные ритмы по любой доступной поверхности - столу, собственному колену, стене. Особенности поведения: - Непроизвольное подрагивание века при сильном эмоциональном напряжении - Привычка переспрашивать последнее слово в предложении собеседника - Неосознанное копирование позы собеседника с задержкой в 3-4 секунды - Непереносимость тактильного контакта - при прикосновении происходит заметное напряжение мышц плечевого пояса. ***Конец описания*** Девочка остановилась, поворачивая голову с механической точностью. Ее глаза - холодные - скользнули по Савине, затем медленно поднялись к Кате. Ни тени интереса, ни намека на эмоцию. Только изучающий взгляд, будто она вычисляла их химический состав. Катя невольно сделала шаг вперед, затем замерла, чувствуя, как ее улыбка становится напряженной. Она слегка наклонилась, стараясь быть на уровне глаз ребенка, но Соня тут же отступила назад, сохраняя дистанцию ровно в метр. - Мама разрешила тебе прийти к нам в гости! - Савина почти подпрыгивала от нетерпения, ее косички раскачивались в такт движениям. Соня не ответила. Ее пальцы начали быстро перебирать складки платья - раз, два, три... Катя заметила этот ритмичный жест и инстинктивно опустила руки по швам, стараясь казаться менее угрожающей. - Ну... как думаешь? - Катя мягко спросила, сдерживая желание прикоснуться к девочке. - Можешь прийти сегодня? - Зачем? - голос Сони был ровным, как робот, произносящий заранее запрограммированную фразу. Катя почувствовала, как у нее перехватывает дыхание. Она медленно опустилась на корточки, стараясь не делать резких движений: - Ну... мы могли бы... поиграть вместе? - ее голос дрогнул на последнем слове, когда она увидела, как брови Сони слегка сдвинулись. - Игры неэффективны. Они не развивают когнитивные способности. - У нас есть книги! Много книг! - Савина, не сдаваясь, схватила маму за руку. - Какие книги? - Соня замерла. Ее пальцы перестали теребить платье. Глаза впервые проявили слабый интерес. - Энциклопедии! Про животных, космос...- начала Савина. - С иллюстрациями или формулами? - Соня перебила, слегка наклонив голову. - С... картинками, - осторожно ответила Катя и почувствовала каплю пота на спине, наблюдая, как лицо девочки вновь становится каменным. - Картинки неточны. Они не передают реальные пропорции и масштабы. - Соня повернулась, собираясь уйти. - Подожди! - Катя инстинктивно протянула руку, но вовремя остановилась. - А если... если мы найдем книги с формулами? - ее голос звучал почти умоляюще. - Вы... умеете читать формулы? - Соня медленно обернулась. Ее пальцы снова начали свой ритмичный танец по швам платья. В голосе впервые прозвучало что-то, напоминающее интерес. - Нет... но ты могла бы научить нас? - Катя глубоко вздохнула, чувствуя, как сердце бешено колотится. Она осторожно улыбнулась, стараясь не показать все зубы - вдруг это ее пугает? В этот момент дверь снова открылась, и на пороге появилась женщина... ***Описание Мирославы для читателя*** … Рыжие волосы цвета осенней листвы обрамляли её бледное, почти прозрачное лицо, словно пламя вокруг свечи. Казалось, сама природа пыталась компенсировать её хрупкость этой яркой, жгучей шевелюрой. Глаза – два изумрудных озера, слишком больших для этого узкого лица. В них читалась настороженность дикого зверька, привыкшего к внезапным ударам. Взгляд цеплялся за детали – считал трещинки на стене, складывал в уме количество шагов до выхода, отмечал малейшие изменения в интонациях собеседников. Руки – тонкие, с выступающими косточками запястий – постоянно были в движении. Пальцы перебирали край теплого осеннего платья (шерсть, только 100% шерсть, синтетика вызывала мурашки), ровно семь раз гладили шов. Губы – прикушенные в центре, слегка обветренные – редко складывались в улыбку. А если и складывались, то глаза оставались пустыми, как заброшенные дома. Одежда – только натуральные ткани, только проверенные вещиЮбки или платья светлых оттенков в складку (ровно двенадцать складок, не больше не меньше), ботинки, зашнурованные особым узлом – так, чтобы давление на подъем распределялось равномерно. Особые приметы: - Вздрагивала от неожиданных прикосновений, даже дружеских. - Держалась подальше от мужчин – особенно высоких, с низкими голосами. - Проверяла дверной замок ровно три раза перед сном. - Не выносила запаха алкоголя – сразу начинала задыхаться. - В моменты стресса тихо напевала про себя – не мелодию, а числа, по порядку, от одного до ста. Она была ходячей раной, тщательно замаскированной под человека. ***Конец описания*** Катя почувствовала, как её ладони становятся влажными, когда она наблюдала за женщиной, приближающейся к ним. Мирослава двигалась мелкими, неуверенными шагами, словно готовая в любой момент развернуться и убежать. Её пальцы то и дело дотрагивались до ворота платья, проверяя, застёгнута ли верхняя пуговица. — Соня? — голос Миры дрожал, как осенний лист на ветру. Она не поднимала глаз, её взгляд блуждал где-то в районе туфелек дочери. — Мама. - Девочка повернулась с механической точностью. Её движения напоминали заводную куклу — точные, лишённые детской плавности. Катя заметила, как взгляд Мирославы метнулся к ней, затем к Савине, и в её зрачках расширились чёрные точки страха. Женщина сделала шаг назад, её рука инстинктивно потянулась к дочери, но замерла в воздухе, не решаясь прикоснуться. — Ты... разговариваешь с кем-то? — шёпот Миры был едва слышен над шумом детской площадки. — Это Савина и её мать. Они предлагают мне посетить их жилище. - Соня указала на них точным жестом, как учёный, представляющий образцы под микроскопом. Мирослава сжала кулаки так, что её костяшки побелели. Катя увидела, как короткие ногти впиваются в ладони, оставляя красные полумесяцы. Она инстинктивно прикрыла свою реакцию, прижав руку к животу. — Мы... мы не ходим в гости, — голос Миры звучал как запираемый на ключ сундук. — Но мам! У нас классно! У нас есть энциклопедии и... - Савина, не чувствуя напряжения, подпрыгнула, и её косички взлетели в воздух. — Савина, — Катя мягко опустила руку на плечо дочери, слегка сжимая его в предупреждении. Её большой палец автоматически начал гладить хлопок детской кофточки, успокаивающий жест, выработанный годами материнства. Тишина повисла между ними, наполненная только звуком Мирославы, дышащей слишком часто и мелко. Катя видела, как поднимается и опускается ворот её платья, как дрожит яремная ямка у основания шеи. — Вы... вы очень добры, — Мира говорила, глядя куда-то за спину Кати, — но мы... Катя сделала осторожный шаг вперёд, сознательно уменьшая свою позу — слегка ссутулилась, опустила плечи, стараясь казаться меньше, не такой угрожающей. — Не надо бояться, — она протянула руку ладонью вверх, не приближая её, просто демонстрируя открытость. Мирослава отпрянула, как от огня. Её пятка ударилась о бордюр, и она едва удержала равновесие. — Я не боюсь, — она выпрямилась, но это была плохая игра — её веки дрожали, а губы побледнели, сжавшись в тонкую ниточку. Катя почувствовала, как что-то сжимается у неё в груди. Она медленно опустила руку, давая пространство. — Давайте просто... познакомимся, — она намеренно сделала голос мягче, как будто разговаривала с испуганным животным. — Без обязательств. На площадке. В любое удобное время. — Соня не... она не любит новое, — Мирослава прикусила нижнюю губу. Катя заметила старый шрам на её подбородке — тонкая белая линия, почти исчезнувшая. — Я знаю. Мы можем просто... быть рядом. Никаких ожиданий. - Катя кивнула, позволяя своим глазам выразить понимание, которое не решалась озвучить. — Она может... — Мира заколебалась, её взгляд упал на дочь, которая сейчас методично трясла головой, наблюдая, как её волосы колышутся, — сказать что-то странное. — Я готова. - Уголки губ Кати дрогнули в намёке на улыбку. — Люди... — голос Миры внезапно сорвался, она резко провела тыльной стороной ладони по носу, — люди не готовы. Катя посмотрела на Соню. Девочка стояла, уставившись в небо, её губы шевелились без звука — возможно, повторяя числа, возможно, ведя внутренний диалог. Совершенно отстранённая от этого разговора, от этого момента. — Мы попробуем, — Катя сказала твёрдо, но мягко. — Хотя бы на этой скамейке. Когда вы захотите. Мирослава закрыла глаза. Её ресницы, светлые на кончиках, отбрасывали тени на бледные щёки. Она дышала через рот, как человек, пытающийся не заплакать. — Хорошо, — она выдохнула, но в этом согласии не было ни капли уверенности, только усталая покорность. – Давайте попробуем. Катя осторожно взяла Савину за руку, чувствуя, как маленькие пальцы тут же сжимаются вокруг её указательного. Она сделала шаг назад, давая Мире пространство, и увидела, как напряжение в её плечах чуть ослабло. Детская площадка пустовала в этот час. Катя нервно провела ладонью по деревянной скамье, ощущая шероховатость краски. Мирослава сидела в метре от нее, сжавшись в комок — локти прижаты к бокам, колени плотно сомкнуты, пальцы безнадежно сплетены в замок на коленях. Ее взгляд неотрывно следил за Соней, как радар за движущейся целью. — Пойдем на горку! - Савина, не чувствуя напряжения, стремительно рванула к Соне и без раздумий схватила ее за запястье. Соня вздрогнула всем телом, как от удара током. Ее пальцы резко сжались в кулаки, ногти впились в ладони. — Не прикасайся ко мне без предупреждения, — голос звучал механически, но Катя заметила, как девочка непроизвольно потерла запястье, будто стирая след прикосновения. Савина отпрянула, ее брови домиком поднялись к челке. — Ой... извини, — она закусила губу, протягивая открытую ладонь, но не касаясь, — можно за руку? Соня несколько секунд изучала протянутую руку, словно просчитывая траектории. — Принято, — наконец кивнула она, но сама инициативы не проявила. Они двинулись к горке. Катя наблюдала, как Соня не побежала, как другие дети, а медленно обошла конструкцию, осторожно касаясь пластиковой поверхности кончиками пальцев. Ее губы шевелились беззвучно, веки дрожали от концентрации. — Угол наклона примерно 35 градусов, — вдруг четко произнесла Соня, — коэффициент трения пластика недостаточен для безопасного спуска при влажности выше 60 процентов. — Мам, ты слышала?! Она как компьютер! - Савина застыла с открытым ртом, затем резко повернулась к Кате. Катя улыбнулась, но ее внимание привлекло резкое движение Мирославы — женщина вцепилась в край скамьи, ее суставы побелели от напряжения. — Ты... боишься? — Савина наклонилась к Соне, стараясь поймать ее взгляд. — Страх иррационален. Я констатирую факты. - Соня отстранилась, ее пальцы начали быстро перебирать складки платья — раз, два, три... — У вас... удивительная дочь, — Катя осторожно перевела взгляд на Миру, она намеренно сделала голос мягким, как шелк. Мира не ответила. Ее глаза были прикованы к дочери, а нижняя губа слегка дрожала, будто женщина мысленно повторяла каждое слово Сони. — Савина постоянно рассказывает о ней, — продолжала Катя, наблюдая, как ее дочь теперь пытается копировать сосредоточенное выражение лица Сони. — Зачем? — Мира выдохнула резко, как укол. — Она... восхищается Соней. Видит в ней что-то особенное. — Это ошибка, — Мира резко сжала кулаки, ее ногти оставили красные полумесяцы на собственных ладонях. — Почему ошибка? - Катя наклонилась чуть ближе, но не нарушая дистанции. — Она не понимает, — голос Миры стал хриплым, — что Соня... не такая. — Но разве это плохо? Быть не такой, как все? - Катя осторожно протянула руку, но не дотрагиваясь. — Для вас — нет… — Мирослава... - Катя почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Она медленно опустила руку на скамью ладонью вверх — жест открытости, без угрозы. — Мира, — та резко поправила, сжимая и разжимая кулаки снова и снова. — Мира. Я не хочу вас пугать, — Катя говорила медленно, подбирая каждое слово, — я просто хочу... — Тогда оставьте нас, — Мира выпалила резко, четко, как будто репетировала эту фразу много раз. Ее тело напряглось, готовое к бегству. Катя опустила взгляд, давая женщине передышку. В этот момент раздался топот маленьких ног — Савина мчалась к ним, сияя как солнце. — Мам! Соня сказала, что может вычислить, сколько шагов от горки до карусели! — она захлебывалась от восторга, ее руки размахивали, как крылья. Соня шла следом, ее лицо было невозмутимым, но Катя заметила — уголки губ чуть дрожали, будто девочка сдерживала что-то. — 42 шага средней длины, — произнесла Соня, и в ее глазах мелькнула искорка — может, гордость? Может, просто удовлетворение от точного расчета? — Она гений! — Савина захлопала в ладоши, подпрыгивая на месте, — абсолютный гений! Мира резко встала, ее сумка соскользнула с коленей и ударилась о землю. Она даже не наклонилась, чтобы поднять ее. — Соня. Идем. Девочка моментально развернулась, как солдат по команде, и направилась к матери. Но Катя заметила — один раз, совсем чуть-чуть, она оглянулась на Савину. — Мам... — Савина стояла, сжимая и разжимая кулачки, ее голос дрожал, — что я сделала не так? Катя опустилась на колени, обняв дочь. Она чувствовала, как маленькое сердечко колотится как птичка в клетке. — Ничего, солнышко. Просто... им нужно время. — ее взгляд встретился с глазами Миры, уже стоящей у выхода. В них читалось столько боли, столько страха... и чего-то еще. Может, надежды? Савина вытерла кулаком нос и вдруг решительно кивнула: — Тогда я подожду. Сколько надо. — ее голос звучал с непоколебимой уверенностью пятилетнего сердца, не знающего слова "невозможно". Катя знала — эта битва только начинается. И ее дочь, этот маленький ураган в розовых кроссовках, не отступит. Ни за что… …Кухня тонула в теплом свете подвесной лампы, когда Катя, обхватив руками кружку с уже остывшим чаем, рассказывала Диме о встрече. Пар давно перестал подниматься над поверхностью, но она продолжала машинально сжигать пальцы о горячий фарфор. Дима сидел напротив, его широкие плечи отбрасывали тень на стену. Он медленно вращал в пальцах забытую вилку, и металл время от времени ловил свет, бросая блики на потолок. — То есть... — он резко воткнул вилку в дерево стола, где она и осталась дрожать, — ребёнок-робот и мать-затворник? Катя резко подняла глаза, её брови сошлись в сердитой складке. Она открыла было рот для возражения, но в этот момент её взгляд упал на Савину. Девочка сидела за детским столиком, высунув кончик языка от усердия, и выводила в тетради цифры — не по возрасту ровные, с явным желанием подражать чьему-то почерку. — Дима, — Катя выдохнула, с силой поставив кружку, так что чай расплескался через край, — ты сам говорил, что Соня тебе нравится. Муж провёл ладонью по лицу, с характерным шуршащим звуком щетины. Его глаза, обычно смеющиеся, сейчас были серьёзны. — Ну прости, — он развёл руками, — но ты сама сказала — девочка как инопланетянин, а её мать чуть не упала в обморок от простого "привет". За спиной у них Савина зашевелилась. Катя обернулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как дочь сдувает со страницы невидимую пылинку — точь-в-точь как делала это Соня на площадке. Её сердце странно сжалось. — Они... другие, — прошептала Катя, чувствуя, как что-то тёплое и колючее одновременно подкатывает к горлу. Дима наклонился вперёд, его локти со стуком опустились на стол. Он поймал руку Кати, остановив её нервное постукивание по кружке. — И что, ты всё ещё хочешь с ними дружить? — его большой палец нежно провёл по её костяшкам. Катя не ответила сразу. Её взгляд снова потянулся к Савине. Девочка теперь что-то бормотала себе под нос, склонившись над тетрадью — возможно, повторяя услышанные от Сони цифры. — Да, — наконец сказала Катя, поворачивая ладонь, чтобы сцепить пальцы с Димиными. — Потому что моя дочь верит, что сможет понять Соню. Дима задумался. Его взгляд скользнул к Теодору, который с важным видом размазывал кашу по столику, создавая что-то среднее между картиной Джексона Поллока и картой звёздного неба. — А если у них... — он понизил голос, — серьёзные проблемы? Настоящие. Медицинские. Катя почувствовала, как её пальцы непроизвольно сжимаются. Она вспомнила, как Мира вцепилась в край скамейки, её белые костяшки, дрожащие губы. — Тогда им ещё больше нужны друзья, — она выдохнула, внезапно осознавая, что говорит это не только про Соню. Дима вздохнул — глубоко, так что его плечи заметно поднялись и опустились. Он потянулся через стол и подхватил убежавшую ложку Теодора, машинально вытерев её о свою футболку. — Ладно, — он кивнул, его глаза стали мягче. — Но будь осторожна. Обещаешь? Катя кивнула, чувствуя, как её губы сами собой растягиваются в улыбке. Она знала, что за этим "ладно" стоит целый мир Диминой заботы — его способ сказать "я беспокоюсь", не произнося этих слов вслух. Но когда её взгляд снова упал на Савинину — на её сосредоточенное личико, на упрямый завиток волос, выбившийся из хвостика, — Катя поняла: в глубине души она уже знала. Эта история только начинается. И что бы ни ждало их впереди, они уже не смогут просто отступить.