Часть 3 «Надежда под щекой»

“Имя, сказанное в темноте, — это всегда заклинание. Даже если ты не знаешь, кого зовёшь.”

***

Библиотека словно замерла — не просто тихо, а настороженно. Воздух между стеллажами дрожал, будто стены слушали. И сами ощущали то, что Гарри Поттер мальчик-который-выжал, снова всем сердцем поверил в то что у него может быть живая семья и уважали это хрупкое чувство надежды. Рон и Гермиона шли рядом, не говоря ни слова. В воздухе висело странное, плотное напряжение. Оно не давило — оно звенело, как струна, готовая лопнуть. Они вышли из библиотеки медленно, почти не говоря ни слова, словно боялись, что громкие звуки разрушат магию случившегося. Холодный воздух коридора обдал их лица, и Гарри поёжился, машинально спрятав письмо вглубь мантии — ближе к сердцу, словно опасался, что если отпустит — оно исчезнет, как драгоценность, которая может рассыпаться, если её не держать. Каждый их шаг эхом отдавался в пустых коридорах, и казалось, будто даже замок замер, прислушиваясь — тени казались гуще обычного, они задержались до отбоя, не заметив то, как время летит под грудой книги, и теперь ночной замок, как будто дышал — старой магией, пылью веков и чем-то, что не хотело быть найденным. Сквозь витражи лунный свет резал пол холодными лоскутами. Гарри чувствовал себя как под водой. Его тело двигалось, он слышал собственные шаги, ощущал, как холодный камень под ногами сменяется ковром возле лестниц, но разум его всё ещё был там — среди полок, рядом с письмом. Его пальцы всё ещё помнили шероховатость пергамента, душа — дрожь от чужого, но такого родного почерка. Он ничего не говорил. Просто шёл — чуть быстрее, чем обычно. Он будто вытягивался к цели — к огню, к креслам, к возможности сесть и снова развернуть письмо на коленях. В груди у него бурлило: одновременно жар и лед. — неясная смесь тревоги и надежды, словно каждая строка на этом листе была ниточкой к чему-то большему.… к ней, раз за разом вспыхивала и гасла, как заклинание на грани. Гермиона время от времени смотрела на него, но молчала. В её лице было то напряжённое спокойствие, которое приходит не от уверенности, а от переизбытка мыслей. Её ум метался между скепсисом и потрясением, между страхом и желанием верить. Она прижимала руки к груди, как будто в них держала не палочку, а собственное равновесие. В её глазах металось слишком многое: сомнение, испуг, лихорадочная решимость. Время от времени она будто собиралась что-то сказать, но снова замолкала, уставившись в пол. Рон шёл сзади обоих, насупившись и будто присматривая и защищая их. Иногда он бросал на друга быстрые взгляды — и в них читалась тревога, но и что-то вроде гордости. Или, может, облегчения. — Не повезло Фличу, явно не его день, нас сегодня не встретил, — пробормотал Рон, но голос его прозвучал вхолостую, он замолчал на несколько секунд, а потом осмелев все же спросил, то, что его волновала с времен находки письма— Гарри ты в порядке … ? — Голос у него был хрипловатый, от долгого молчания. — Мы все же теперь почти официально уверены, что у тебя есть тетя. Гарри кивнул и выдохнув сказал . — Я чувствую себя живым. Знаешь… это как будто… как будто всё это время кто-то звал, а ты просто не слышал. А теперь вдруг — услышал. И не можешь не идти на голос. Рон шумно выдохнул и хрипло посмеиваясь подитожил. — Ладно, звучит поэтично. Но если она правда где-то жива, то что тогда? — Тогда я её найду, — тихо ответил Гарри. — Во что бы то ни стало. Гермиона вздрогнула от этих слов и по другому посмотрела на Гарри, который уже замолчал и не обращал внимания на Рона или Гермиону, а лишь быстро шел вперед блуждая в своих мыслях и чувствах. Дальше шли без разговоров, каждый из них думал, о своем. Так они поднялись по лестнице, и впереди показалась знакомая картина Полной Дамы.У портрета Гарри впервые замедлился. Губы его едва дрогнули. Рон, который массировал свои веки, желая избавиться от усталости от долгого чтения, вдруг от души сказанул.— Мерлин свидетель, не один год не можем обойтись без приключений на.. — Пароль? — раздражённо перебила его Полная Дама, не желая слушать продолжение фразы Рона. — Призрачный барсук, — сказал Гарри устало, шёпотом. Пароль дал какой-то парень который встречается с пуффендуйкой, но никто из Гриффиндора не спорил, пароль, как пароль главное не связанный со Слизерином. Портрет распахнулся неохотно. Полная Дама фыркнула, провела сонной рукой по причёске и исчезла из виду, желая поскорее вернуться в тишину, а не тратить нервы и сон на возмущение по поводу их позднего возвращения.

***

Гостиная почти опустела — редкость для вечера, но в этот час почти все уже были в спальнях. Огонь в камине трещал, освещая стены золотыми отблесками. Все трое замерли на мгновение — контраст между пыльной библиотекой и уютом казался почти абсурдны. Гарри прошёл мимо старшых ребят, тех кто ещё не ушёл, не оборачиваясь, и опустился в своё кресло, как в укрытие. Рон рухнул в соседнее с привычной громоздкостью. Гермиона осталась напряженно ходить туда-сюда, потом устав, медленно опустилась на диван. Гарри не теряя времени достал письмо. Снова. Развернул. Пальцы скользнули по строчкам — будто он хотел убедиться, что слова на месте, не растаяли. Его глаза не блестели от слёз — от чего-то ярче, это был свет узнавания, того внутреннего огня, который появляется, От ощущения, что пустота, с которой он рос и каждый раз, с каждым разочарованием становилась больше, треснула. — Вы понимаете… — Гарри начал говорить, оказавшись в гостиной, в тепле, и снова все прочитав он не смог промолчать и все же начал делиться своими мыслями и переживаниями. Голос у него был хриплым. — Я ведь всю жизнь думал, что знаю всё. Маму, папу. Их смерть. Их друзей. И свою семью — такую, какая она есть. — Он поднял глаза— А теперь я понимаю, что не знал ничего. Рон шумно втянул воздух. Он не знал, что сказать. Он и сам был растерян и взволнован — по-своему. Но рядом с Гарри он выглядел… основательно. Словно якорь. — Это только начало, — сказал Рон желая дать друг силу, опору. — … Мы найдём её, мы все сделаем, все. Гарри не смей унывать, ты не один, во все семейные тайны полезем с тобой. Гермиона сидела прямо, не касаясь спинки дивана. Лицо её было бледным, но в глазах плыло то выражение, которое Гарри знал и любил — когда она что-то решала. — Это всё, что мы нашли, — тихо сказала Гермиона, глядя на письмо, как будто оно могло вот-вот заговорить. — Один-единственный лист. За всё это время. За все книги. — Но ведь кто-то сохранил его, — заметил Рон, облокотившись на спинку кресла. — Значит, может быть, есть и что-то ещё. — Может быть, — медленно согласилась Гермиона. — Или наоборот — это было оставлено специально. Гарри сжал письмо сильнее.— Мы не можем остановиться, — сказал он, стало заметно, что поддержка Рона дала ему новые порции сил и огня. — Я не могу. Это не просто случайность. Это… цепочка. Мы нашли начало. Надо искать дальше. — Но где? Вот в чем вопрос мой очкастый друг. — прошептал Рон. — Мы обыскали и прочитали все книги и мы не знаем, что и где дальше искать. Это проблема. — Значит, надо искать вне обычной библиотеки, — предложил Гарри. — Например, спросить у призраков. Или копаться в хранилище газет, там мы не побивали. — Мы можем пойти к Макгонагалл! Рон ты же предлагал — Вдруг громко вскочив напомнила Гермиона. — С правильным и тонким вопросом, а теперь и с письмом… И Не сочтите меня… ну, твердолобой , — она чуть покраснела, услышав, как это прозвучало, — Но… это письмо, Гарри, пока ещё ничего не доказывает полностью. Да, в нём написано “мой братец Джеймс”. Да, “Поттер”. Но мы не знаем, когда оно написано. Не знаем, кто его писал. Это легко может быть письмо какого-нибудь Поттера из прошлого. Из семьи, где Джеймсов, к слову, могло быть семь штук подряд. Конечно же… я верю, — добавила она чуть тише. — Я верю, что это не случайность. Есть закономерность, странности слишком очевидны, ладно, да. Но пока это просто… стимул. Нам нужно что-то более весомое. Доказательство. Не эмоции. А Макгонагалл сможет точно сказать…. — Нет, — Резко перебил Гарри, он вдруг нахмурился. Плечи его напряглись. Он спрятал письмо дальше в рукав машинально и осторожно, почти трепетно, как что-то хрупкое. Его голос прозвучал глухо, почти ломко. — Если даже Сириус мне солгал… если он… скрыл её от меня… то что нам ждать от других взрослых? Он знал, и всё равно сказал, что у меня никого нет, велел игнорировать Снейпа и забыть якобы чушь — Гарри выразительно, жестикулируя, показал кавычки и продолжил с раздражением — Сказанную чтобы задеть меня, да? Теперь я сижу тут с забавно загадочным письмом.— Язвительно заметил Гарри и закатил глаза. Гермиона удивлённо подняла брови. Она была уверена, что даже если Сириус сделал что-то действительно ужасно, Гарри все равно оправдал бы его на второй день же — Но Сириус же — Она попыталась напомнить ему об том, что он говорит о своем любимом крестном. — Он врал, — Но ее снова перебил Гарри, сжав пальцы. — Он написал мне какую-то…. отвлекающию чушь…блажь… Эту мягкую, тёплую сказочку. Даже ложь выбрал так на отвали! И не сказал, что у меня могла быть семья. Не сказал ничего. Хотя знал..как я хочу жить с семей. — Он выпрямился, прямо в кресле, доставая из рукава письмо. — Как мы можем быть уверены, что Макгонагалл не сделает того же? Что она не решит, будто “так будет лучше”?. И еще … Помните прошлый год? Она соврала про Сириуса, когда думала, что защищает меня. Я её люблю, уважаю… но она взрослая. А взрослые… — он вздохнул, — они врут ради “твоего же блага”…Рон ты был прав. Рон помрачнел, явно не радуясь тому, что друг так взбесился, но подержал, желая и успокоить, и показать поддержку. — Ну да. Я тоже Сириуса обожал. А потом он решил, что не стоит писать, про загадочных теть вампирок. Спасибо, дядя Пёс. Пять звёздочек. — Именно, — Уже более спокойно кивнул Гарри. — Поэтому — никаких взрослых. Пока не найдём что-то взаправду серьёзное. Не просто письмо. А доказательство. То, что они не смогут отвергнуть. — Мы копаем сами, — подытожил Рон. — Как всегда. — Как всегда, — повторил Гарри. На мгновение все трое замолчали. Тишина была не гнетущей — она была решительной. Настоящей. Гермиона вздохнула — Тогда у нас один путь — искать. Но осторожно. Не к Макгонагалл. Не пока. Мы начнём с “Пророка”. Попробуем найти любые совпадения по инициалам. “Р. Поттер”. Всё, что угодно. И если мы ничего не найдём… — Найдём, — Мягко перебил её Рон. — Или сломаем весь архив к чёртовой матери, пока не найдём. Гермиона впервые улыбнулась за весь вечер — быстро, устало, но по-настоящему — С учётом твоих отметок по Чарам, это звучит угрожающе. Рон пожал плечами, вновь взглянув на письмо — Оно не сгорело. Значит, должно было попасть к нам. — Или нас к нему, — тихо добавил Гарри. Гермиона посмотрела прямо на Гарри — Мы все проверим, Гарри. Не потому, что ты заставляешь нас или нам жаль тебя, а потому что ты заслуживаешь правду. Еще мы знаем, то что письмо спрятано в книге по проклятиям. Это не случайно. Значит, она возможно изучала проклятия. А это значит — мы можем сузить круг. Возможно, в старых номерах «Пророка» или школьных отчётах мы найдём упоминания. Про Поттеров, про странные происшествия. Рон недоверчиво посмотрел на неё— И ты ещё говоришь, что не веришь в неё? — Я не это сказала, — сдержанно ответила Гермиона. — Я просто… думаю, что пока у нас слишком мало, чтобы делать выводы. Но я верю в тебя, Гарри. И… я тоже хочу знать. — И выяснить, кому она писала, — добавил Рон. — Этот “единственный”, которому она доверилась. Если он ещё жив… или если мы найдём его дневник, письмо, что угодно…— Было видно, что Рона больше всего заинтересована именно это часть из письма. — Ладно, — Гарри вздохнул, сжав письмо ещё крепче. — Завтра идём в архив. Я хочу знать, кем она была. И где она сейчас.— Он замолчал. А потом, едва слышно, вздрогнув добавил— А если она жива… я хочу знать, почему она ушла и оставила меня. Гермиона тихо, будто невзначай добавила — Но мы должны быть осторожны. Кто знает, может она пряталась от кого нибудь или бежала? Гарри не знал, что ответить. Только тяжело кивнул. — Ну, — хрипло сказал Рон, — если кто-то из предков начнёт выходить из портрета или письма начнут появляться сами — я требую, чтобы мы записывали это в книгу. С картинками. И с чертовым огнеотражающим заклинанием. Гарри вдруг хохотнул и даже немного успокоился после мрачных и тревожных мыслей. Гермиона покачала головой. Напряжение спало — ненадолго, но ощутимо. Пламя в камине вдруг вспыхнуло, подбросив искры.

***

Гостиная постепенно опустела. Последние старшекурсники сонно пробормотали «спокойной ночи» и поднялись по лестницам. Гермиона свернулась клубочком в кресле у камина, упрямо перечитывая письмо, как будто могла выудить из него новые смыслы. Но глаза у неё всё чаще закрывались, сказывалась их долгая вылазка с библиотеке и эмоциональные моменты. — Я пойду, — наконец сказала она, потирая лоб. — Завтра нужно быть в форме. Архивы “Пророка” сами себя не изучат. — Она медленно встала вернула Гарри письмо и лениво потянулась. — Спокойной, Гермиона, — пробормотал Гарри. — И Спасибо. Она кивнула и ушла, оставив их с Роном вдвоём в полумраке. В камине потрескивали угли, в воздухе ещё витал запах пыли и пергамента. Рон взглянул на Гарри и тоже встал с насиженного места. — Ну что, герой, идём спать? — зевнул он. — Да, — выдохнул Гарри. Письмо снова отправилось в карман, ближе к сердцу, словно уже заняло там постоянное место, как будто оно уже давно жило там, как амулет, как пульс, который не хочется терять Гарри молча поднимался по лестнице вслед за Роном. На каждом шагу письмо будто жгло и тяжелело, как косточка в сердце. Как будто оно что-то знало — и молчало., как маленький костёр — не горячий, но опасный. В спальне было темно и прохладно. Невилл уже тихонько посапывал, закутавшись в одеяло почти с головой. Дин шептался с Симусом через занавеску, и кто-то — возможно, Криви — фыркнул сквозь сон. Гарри разделся почти автоматически, привычными движениями, бросил школьную мантию у изножья кровати, и забрался в постель, стараясь не задеть чужие кровати. Тихонько отодвинул штору своей и забрался внутрь, опускаясь на холодные простыни. И весь мир за их пределами стал вдруг неважен. Внутри было темно и тихо. Почти сразу он достал письмо — не в порыве, не торопливо, а аккуратно, как будто держал хрупкий предмет, способный исчезнуть от слишком резкого взгляда. Он не зажигал свет. Не шептал заклинаний. Просто держал письмо в руках, ощущая, как оно шуршит, словно дыхание другого мира. Пергамент был немного помят, шероховат.Почерк — живой. Дышащий. Какой-то неправильный, слишком личный. Он читал его заново, не шевеля губами. Внутри всё сжималось. “Мой братец Джеймс…” Эти слова звенели в голове. Как если бы кто-то шепнул ему имя на языке, который он когда-то знал, но давно забыл.Она может быть… живой. Может быть семьёй. Но всё, что он знал о жизни, подсказывало: такие вещи не остаются. Не задерживаются. Умирают. И всё же… вдруг? Он не хотел себе лгать. Не хотел превращаться в того, кто строит замки из песка. Но не хотел и отпускать это. Письмо — единственный осязаемый след. Его он мог держать в руках, чувствовать. Прятать. Словно боясь, что оно исчезнет, он медленно, почти с благоговением, спрятал письмо под подушку. Прижал щекой. Не слишком сильно — будто бы оно было живым. Словно мог чувствовать пульс времени, зажатый между тканью и своей кожей. Шли минуты, в спальне стояла тишина. Где-то сбоку кто-то посапывал — Гарри даже не стал угадывать кто. Мир внутри башни словно застыл в полусне. Всё было по-прежнему: кровати, тусклый свет луны, чуть поскрипывающее дерево в стенах. Он лежал, отвернувшись к стене, подложив под голову подушку, Письмо всё ещё было под подушкой, совсем рядом, Оно шуршало при каждом движении, как будто шептало ему: «Я — правда». И в то же время — «Я могу исчезнуть».Он чувствовал его вес — крошечный, но будто тянущий всё сердце вниз. Он хотел верить. Он хотел этого так, как ребёнок хочет родительских рук после кошмара — до боли в груди, до стеснённого дыхания. Но с каждой минутой тьма в комнате сгущалась, и вместе с ней приходили сомнения. Тихие, ядовитые, почти шепчущие: А если ты ошибся? Он сжал зубы, глядя в темноту. Это ведь уже случалось. Прошлый год. Патронус у озера. Он помнил, как тогда сердце буквально разорвалось от надежды: это был отец. Джеймс. Он пришёл за мной. Он помнил это чувство до мельчайших деталей — то, как всё в нём кричало от счастья, как он чуть не сорвался вперёд, как хотел к нему…А потом пришло осознание. Холодное, беспощадное. Это был не отец. Это был он сам. И тогда что-то в Гарри надломилось. Он не плакал. Он просто понял: даже когда тебе кажется, что ты не один — это может быть ложью. Иллюзией. Отражением твоего отчаяния. А если и теперь так же? Но… а если это просто красивый призрак? А если он снова остался один? Ему стало по-настоящему страшно. Не как в сражениях. Не как перед Волан-де-Мортом. Это был тихий страх, тот, что приходит только ночью. Когда ты лежишь в тишине, а вокруг никого. Он вдруг почувствовал себя очень маленьким. И вдруг стало невыносимо похоже на те ночи как в чулане под лестницей: холод, темнота и только шорох чего-то, что можно назвать своей вещью. Тогда — сломанный солдатик. Сейчас — письмо. где он мечтал о семье, не зная даже, как выглядит настоящая любовь. Он спрятал лицо в подушку, почти зарываясь в неё, будто хотел спрятать от мира не только глаза, но и сердце. Сжал пальцами край подушки, будто мог удержать через ткань ту, о ком не знал ничего, кроме пары слов брошенный в попытке задеть и чужого до боли родного почерка. Письмо нащупанный под рукой было таким реальным… и всё равно — слишком хрупким, слишком невозможным. Пусть это будет правдой… Пожалуйста, пусть я не снова всё придумал… — Пожалуйста… — прошептал он в слух, не зная, к кому обращается. — Пожалуйста, пусть ты будешь жива. И именно в этот момент, как в прошлый раз у озера, в самый миг сомнений — кто-то пришёл.Тогда — сам Гарри. А сейчас — голос Рона — сонный, хрипловатый, но такой настоящий, такой живой — Если окажется, что твоя тётя — какая-нибудь волшебная супер-шпионка, которую пришлось прятать от ты—понял-от—кого …я официально требую, чтобы она готовила лучше моей мамы.… еще я требую право первым попробовать её пирог. Она ведь точно печёт пироги, да? Все нормальные родственники это делают. Он не пошутил громко. Не хохотнул. Просто сказал это — между сном и явью, просто, как будто это самое обычное в мире дело — поддержать Гарри Поттера в полночь, когда тот боится быть один, но в его голосе не было ни капли сомнения. Ни тени страха. Только уверенность, по-роновски простая: если она есть — мы её найдём. Всё будет хорошо. Гарри не ответил сразу. Он просто лежал, глядя в темноту, чувствуя, как в груди что-то медленно-медленно отпускает. Как будто с Роновой репликой в комнату вошёл кто-то ещё — свет, тепло, вера. Что он — не один. Что даже если вдруг она окажется давно ушедшей… у него есть те, кто рядом. Кто не даст ему забыть, что такое быть частью чего-то настоящего. Он повернулся на бок, прижав подушку крепче, и только теперь почувствовал, что его губы дрожат — не от слёз, не от холода. А от той самой надежды, что всё ещё жила. И прошептал почти неслышно — Ладно, договорились, — прошептал он. — И…Спасибо, Рон. — Не за что, — зевнул Рон. — И хорошо потому что я уже морально готов к новой родственнице. Но без пирога — извини, брат, мы не сойдёмся характерами. Гарри выдохнул. Потом рассмеялся — не громко, а тихо, как будто только для себя. Смех вышел хриплым, но настоящим.. Совсем чуть-чуть. Тихо. Но в этом была вся его ночь. Всё, чего он так боялся — и всё, ради чего он теперь не спал. И только перед самым сном он снова подумал: Я найду её. Даже если никто не верит. Даже если я сам не всегда верю. Под подушкой лежало письмо. А внутри него — надежда. Живая. Настоящая. И теперь он знал: даже если вдруг всё снова окажется неправдой — он уже не один. Он найдёт её. Или хотя бы дойдёт до конца — с теми, кто идёт рядом.