14. Возвращение домой

Регулус медленно повернул к нему голову, и в его взгляде читалась ледяная выдержка. — Навещаю пострадавшую. Думаю, это не запрещено, — его голос прозвучал тихо, но твёрдо. — О, так ты теперь заботливый? — съязвил Джеймс, скрестив руки на груди. — С каких это пор? — С тех, как я стал замечать, кто действительно нуждается в помощи, — не остался в долгу Регулус. — В отличие от некоторых, я не прихожу, когда всё уже закончено. — Да ты… — Джеймс шагнул вперёд, но Римус быстро поставил руку ему на грудь, удерживая. — Хватит! — сказал Люпин твёрдо. — Не здесь и не сейчас. Айрис ранена, вы оба не в своём уме, а тут даже стены от вашей ярости трещат. — А может, я имею право? — рявкнул Сириус, глядя на брата с отвращением. — Ты, Рег, вот ты здесь стоишь, как будто тебе не плевать. Как будто ты не тот, кто месяцами притворяется, что меня не существует. Регулус усмехнулся, но в его глазах мелькнула боль: — Ты делаешь так уже много лет. Будто я — пустое место. Не брат, не человек, просто ошибка, которую ты хочешь забыть. Сириус открыл рот, но не сразу нашёл слова. Он шагнул ближе, сжав кулаки: — А что мне оставалось делать?! Я пытался дотянуться до тебя, когда мы были детьми, но ты всё время шёл за ними — за нашими родителями, за их проклятыми правилами! — Я шёл, потому что у меня не было выбора! — впервые сорвался Регулус, голос дрожал от злости и обиды. — Ты ушёл, сбежал, начав новую жизнь с друзьями, которых я и в лицо не знал! А я остался. Один. С Крейчером, матерью, которая разговаривала со мной только тогда, когда нужно было напомнить, что я не ты. Что я должен быть «лучше», чем ты. Тише. Удобнее. И отец которого ничего кроме семейных дел не интересует. — Так ты стал удобным, Рег! — выкрикнул Сириус. — Ты заткнулся и жил по их правилам, а теперь чего ты хочешь? Чтобы я притворился, будто ты не позволил им превратить тебя в копию отца? — Я не копия! — в голосе Регулуса появился надрыв. — Я просто… Я старался выжить. Хотел остаться собой в их мире. Хоть немного. А ты… ты никогда даже не оглядывался! — Потому что мне было больно! — Сириус шагнул ближе, теперь они были лицом к лицу. — Видеть, как ты — мой младший брат — прогибаешься под них! Я не мог, Рег! Не мог смотреть, как ты исчезаешь! Ты думаешь, мне было всё равно? Я каждый чёртов день винил себя за то, что оставил тебя там! — Так вернулся бы! — хрипло прошептал Регулус. — Хотя бы написал… хотя бы раз. — Ты тоже мог написать! — резко бросил Сириус, голос его дрожал, полон боли и ярости. — Я пытался остаться тебе братом! — Регулус поднялся, глядя на Сириуса с искренним отчаянием. — Много раз. Я ждал, что ты подойдёшь. Что ты поймёшь. Но ты всё игнорировал! Ты променял меня на Поттера и его шайку, а потом сбежал — поджав хвост, как трус! Как только тебе стало тяжело переносить семью — ты ушёл. А я остался! Один! Сириус сделал шаг вперёд, его лицо побледнело от злости: — Наша «драгоценная» матушка хотела женить меня на девушке, которую я даже не знаю и, чёрт побери, не люблю! Какой у меня был выбор, Рег? Сломаться? Поверить, что я — это всего лишь фамильный герб и чистая кровь? — А теперь жениться должен я! — Регулус почти выкрикнул, глаза блестели. — Всё, чего ты избегал, навалилось на меня! Я — твоя тень, Сириус! Всегда был! Я прикрывал тебя, когда ты сбегал ночью. Я врал родителям, чтобы тебе не досталось. Я стоял перед ними и говорил, что ты просто ошибся. А тебе было всё равно. Ты продолжал нарушать правила и возвращался в свою «свободу», почти безнаказанно, пока я каждый раз... платил за тебя! — Потому что я не мог дышать в этом доме! — Сириус сжал кулаки, глядя на брата с отчаянной искренностью. — Я не мог жить, Рег. Я с ума сходил от их притворства, от криков, от проклятой чистокровной гордости, от их ожиданий! Я ненавидел, что тебя втягивают в это, но... но я не знал, как вытащить тебя. Я не знал, хочешь ли ты, чтобы тебя вообще вытаскивали! Они стояли почти вплотную друг к другу. Двое братьев, выживших в одном доме, но с такими разными шрамами. — Я хотел… — Регулус выдохнул, будто слова царапали горло. — Хотел, чтобы ты не уходил так, как будто меня не существовало. Хотел, чтобы ты хоть раз… оглянулся назад. Хоть раз сказал, что я тебе не безразличен. Что я — не просто тень твоего выбора. — Я оглядывался, Рег… — голос Сириуса дрогнул, в нём было столько боли, что даже у Римуса сжалось сердце. — Но каждый раз, когда я думал о тебе — я видел, как ты... принимаешь всё, что я ненавидел. Как будто тебе было комфортно в этом аду. Я не знал, хочешь ли ты, чтобы я тебя вытащил. Или просто оставил в покое. — Мне было некомфортно, — прошептал Регулус. — Просто я не знал, куда идти. У меня не было Поттера. У меня не было выбора. — У тебя был я! — сорвался Сириус, сжав кулаки. Его голос прозвучал как удар — горько, отчаянно, слишком громко. — Возможно, — ответил Регулус холодно, но в его глазах мелькнуло что-то большее, чем злость. — Но только до тех пор, пока ты не попал в Хогвартс. После этого тебя у меня не было. Ты исчез, как будто нас никогда не связывало ничего общего, кроме фамилии. — Да я… — Достаточно, — вмешалась Айрис, её голос был слабым, но властным, почти ледяным. Вся комната замерла. Спор, гнев, упрёки — всё рухнуло в одно мгновение. Все четверо — Сириус, Регулус, Джеймс и Римус — повернулись к девушке, которая лежала на белоснежных простынях, словно сама была частью этого хрупкого, почти призрачного пространства. Айрис побледнела, губы стали почти синими, дыхание сбилось, как будто каждый вдох был борьбой. Глаза её были прикрыты, а тонкие пальцы судорожно сжимали край подушки. На лице отразилась боль, но не телесная — душевная, глубокая, иссушающая. Римус первым очнулся от оцепенения и быстро подошёл к ней, опустившись на край кровати. — Айрис? Что произошло? — его голос был тихим, но тревожным. Она не ответила. Повернула лицо в подушку и зажмурилась, стараясь отгородиться от мира. Волна эмоций в комнате стала для неё невыносимой. Даже самый тонкий эмоциональный фон, который обычно был едва ощутим, сейчас превращался в настоящий ураган, сбивающий с ног и выжигающий изнутри. — Позвать мадам Помфри? — обеспокоенно спросил Джеймс, уже делая шаг к двери. Айрис резко покачала головой, не поднимая взгляда. Её губы дрожали, руки слегка подрагивали, а кожа казалась почти прозрачной. Дыхание сбивалось, но она, словно из последних сил, взяла себя в руки. Медленно, с усилием подняв голову, она посмотрела на Регулуса. В её глазах читалась не злость, не страх — лишь усталость и желание тишины. Но голос её прозвучал удивительно твёрдо: — Регулус… если хочешь — можешь мне писать. Хороших каникул. Эти слова прозвучали просто, но в них было больше, чем прощание. Это была её тихая форма принятия — она не гнала его прочь, не обвиняла, просто давала понять, что всё в порядке… насколько это вообще возможно. Регулус задержал взгляд на ней чуть дольше, чем нужно. Он как будто хотел что-то сказать, но передумал. Молча кивнул, разжал пальцы, всё ещё сжимавшие край стула, и поднялся. Проходя мимо остальных, он даже не удостоил их взглядом. Только один короткий, почти незаметный взгляд в сторону Айрис — благодарный и внимательный. И он исчез за дверью, как тень. — Что он тут делал? — зло спросил Сириус, голос его звучал глухо от ярости, которую он ещё не успел погасить. — Бродяга, — гаркнул Римус, резко повернувшись к другу. — Ты слепой? Ты не видишь, ей плохо?! А, скорее всего, именно из-за вашего с ним спора! Сириус открыл рот, чтобы возразить, но, встретившись взглядом с Айрис, резко замолчал. Она снова опустила глаза, теперь уже стараясь не показать, как сильно на неё давит всё происходящее. Внутри всё клокотало — словно чужие эмоции прожигали её изнутри. Гнев, вина, стыд, тревога. Всё это не принадлежало ей, но проходило сквозь неё, как буря через тонкое стекло. Римус обернулся к Джеймсу: — Уведи его. Сейчас же. Ей нужен покой, а не ещё один раунд семейной драмы. — Айрис… — начал Джеймс, но Римус его перебил. — Я разберусь. Уходите. Сириус, не сказав больше ни слова, посмотрел на Айрис, но та не подняла на него взгляда. Её губы были плотно сжаты, в пальцах дрожала ткань подушки, которую она всё ещё держала. — Прости, — всё, что успел выдохнуть он, прежде чем Джеймс взял его за локоть и вытащил из больничного крыла. Дверь за ними закрылась, и воцарилась тишина. Только лёгкое гудение магических ламп и мерное дыхание Айрис. Римус сел рядом на стул, уже тише, мягче. — Прости за них, — тихо сказал он, протянув руку и осторожно положив её поверх её ладони. — Иногда… эмоции берут верх. Особенно, когда дело касается семьи. Айрис слегка кивнула. Она хотела что-то сказать, но, словно собрав всё внутри в один тугой клубок, выдохнула: — Всё нормально. Римус прищурился, словно что-то заподозрил, но не стал расспрашивать. Её состояние явно было не просто усталостью или слабостью после падения. В нём было что-то… глубже. — Я буду рядом, если тебе станет хуже, — сказал он после паузы. — Не геройствуй. Мы же… друзья, правда? Айрис чуть приподняла уголки губ, почти улыбнулась — этой слабой, неуловимой улыбкой, которой хватило, чтобы в ней засияло что-то живое. Римус остался с ней. Он просидел рядом до самого вечера, не произнося ни слова. Даже когда Айрис заснула — спокойно, без тревоги. Его взгляд был прикован к её лицу. Спокойствие, которое исходило от неё в этот момент, будто лечило и его самого. Он пытался понять, что же с ней такое. Почему её состояние казалось… странным, не совсем физическим. Словно она борется не только с последствиями падения, а с чем-то большим, чем не делится. Так и застал их Маллахи. Когда он вошёл в больничное крыло, его взгляд сразу упал на кровать, возле которой сидел юноша. Лицо дяди оставалось спокойным, но внимательным. Он сразу понял, что это был не тот мальчишка, который был здесь утром. Этот был другим — тихим и спокойным, и в его взгляде не было ни тени игры или притворства. Только искреннее беспокойство. — Она давно спит? — спросил Маллахи, подходя ближе. Римус вздрогнул от неожиданности, быстро поднялся со стула и почтительно кивнул. — Здравствуйте, сэр. Да, примерно… два часа назад задремала. — Я — Маллахи Лир, её дядя, — представился мужчина, внимательно вглядываясь в юношу. — Римус Люпин, её друг, — отозвался тот, встретив взгляд взрослого уверенно, но с уважением. Маллахи несколько секунд молча изучал его. В этом взгляде был прищур охотника, который привык видеть ложь, даже когда она умело спрятана. Но он, похоже, не нашёл в Римусе ни фальши, ни притворства. — Ты был с ней весь день? — уточнил он чуть мягче. — Почти, — кивнул Римус. — После... того, как её навестили друзья. Я остался, она плохо себя чувствовала. — Она сильно перенапряглась, — произнёс Маллахи, глядя на свою спящую племянницу с усталой нежностью. — Айрис всегда так делает. Берёт на себя больше, чем должна. Даже когда молчит — тащит всё внутри. Римус опустил взгляд и тихо добавил: — Я это почувствовал. Маллахи вновь взглянул на него, но уже иначе. С неким пониманием. Будто уловил в этих словах больше смысла, чем было сказано. — Люпин, да? Ты один из той тройки? — Да, сэр. Я… я её не обижу. — Он сказал это тихо, но твёрдо. Мужчина слегка улыбнулся уголком губ. Не совсем улыбка — скорее, короткий жест признания. — Не сомневаюсь. Они оба замолчали. Лишь дыхание Айрис наполняло комнату мягким, ровным звуком. — Тебе пора, — спустя время сказал Маллахи. — Уже поздно. Мадам Помфри не любит, когда в её крыле ночуют без уважительной причины. — Конечно, — отозвался Римус. — Спасибо, сэр. Он в последний раз взглянул на Айрис. Её лицо было спокойным, и это успокоило его самого. Он кивнул Маллахи и направился к выходу. — Люпин, — окликнул его дядя уже у двери. — Если заметишь, что она снова начинает брать на себя лишнее — скажи. Даже если она будет делать вид, что всё в порядке. Римус кивнул. В этом была молчаливая договорённость — союз ради Айрис. Когда он ушёл, Маллахи опустился на стул рядом с племянницей и аккуратно поправил одеяло. — И зачем ты так стараешься быть сильной, девочка? — прошептал он. — Ты ведь не одна. Айрис не проснулась. Но на её лице мелькнуло едва заметное движение — дрожание ресниц, лёгкий изгиб губ. Будто где-то на границе сна она услышала каждое слово дяди… и поверила. Маллахи не стал торопить её. Он позволил ей поспать ещё около часа, всё это время не отходя ни на шаг. Он сидел рядом, глядя на племянницу с той особой нежностью, что доступна лишь тем, кто воспитывал ребёнка как своего. Иногда он поправлял одеяло, иногда просто держал её за руку, а иногда тихо, почти беззвучно, шептал: — Всё хорошо, малышка… Спи. Я рядом. Но всему приходит время. Когда стрелки часов поползли к вечеру, он осторожно нагнулся и поцеловал её в лоб. Потом — в макушку. Погладил по руке, словно пробуждая не только тело, но и душу. — Просыпайся, Айрис, — мягко сказал он. — Пора вставать, солнышко. Айрис зашевелилась, недовольно морща лоб, и с неохотой открыла глаза. Несколько мгновений она была в полудрёме, но, осознав, кто её будит, сразу пришла в себя. Лицо стало светлее, губы дрогнули в едва заметной улыбке. Она попыталась резко приподняться… и тут же пожалела об этом: тело отозвалось вспышкой боли в рёбрах, а перед глазами на мгновение всё потемнело. — Спокойно, не торопись, — строго, но ласково сказал Маллахи, тут же приобняв её за плечи и помогая сесть. — Дыши ровно. Всё в порядке. Айрис с благодарностью кивнула, стараясь делать движения плавно. Она огляделась по сторонам, словно что-то — или кого-то — искала. Её взгляд пробежался по пустым стульям, по цветам на тумбочке. Но лицо её едва заметно изменилось: на нём мелькнула тень разочарования. Маллахи, как человек внимательный, сразу всё понял. — Он был здесь, — сказал он спокойно, перехватив её взгляд. — Сидел с тобой до самого моего прихода. Ушёл около часа назад. Айрис недоумённо посмотрела на дядю, как будто пыталась притвориться, что не поняла, о ком речь. Но взгляд выдал всё. — Не нужно делать вид, — ухмыльнулся Маллахи. — Мальчик-то хороший. Спокойный, воспитанный. И, между прочим, не так уж и плох собой. Тебе бы подошёл. Щёки Айрис вспыхнули ярким румянцем, и она тут же отвела взгляд, будто внезапно вспомнила что-то невероятно важное на стене. — Ладно-ладно, не буду смущать, — с усмешкой сказал дядя и мягко потрепал её по голове, взъерошив волосы. — Хотя, если бы я был моложе, я бы, пожалуй, сам немного поревновал. Айрис хмыкнула, покраснев ещё сильнее. — Готова отправляться домой? — наконец спросил он, переходя на серьёзный тон, но глаза его по-прежнему улыбались. Девушка с облегчением и радостью кивнула. В этом простом движении читалось всё: и накопившаяся усталость, и тихая благодарность, и затаённое ожидание. Дом… Она как никогда нуждалась в нём. В его тишине, в безопасности, в знакомом запахе книг и трав. Там, где можно было наконец перестать быть сильной. — Тебе нужно переодеться, — сказал Маллахи, посмотрев на её больничную ночную рубашку. — Помочь? Айрис нахмурилась и тут же слегка покраснела, хотя не так ярко, как раньше. Но щёки заметно залились теплом. — Чего ты стесняешься? — усмехнулся он. — Я ведь тебе подгузники менял. Ты ещё тогда всем этим не смущалась. Айрис метнула в него выразительный взгляд с тем самым упрямым прищуром, за который он её всегда дразнил. — Хорошо-хорошо, сдаюсь, — поднял он руки в притворной защите. — Но много двигаться тебе всё равно нельзя. Приедем домой — отпаю тебя своим суперзельем, и ты через день уже будешь бегать по лестницам как гиппогриф. А пока — терпи. Он закатал рукав мантии, где на предплечье была прикреплена палочка с кожаным ремешком — старая привычка с времён дуэльных соревнований. Одним взмахом он преобразил её больничную ночнушку в удобный серый комбинезон из мягкой ткани. Ещё один взмах — и ткань изменилась: материал стал плотнее, приобрёл вид тёмно-синих джинс и лёгкого свитера цвета кофе с молоком. — Ну вот, совсем другое дело, — кивнул он одобрительно. Достав из её сумки мантию, он бережно встряхнул её, а затем уменьшил саму сумку до карманного размера и аккуратно спрятал в свой внутренний карман. — Готова? Айрис молча кивнула и, опираясь на дядю, медленно поднялась с кровати. Маллахи одновременно поддерживал её под локоть и ловко накинул ей мантию на плечи. Она всё ещё чувствовала себя слабой, но присутствие дяди придавало уверенности. В его руках было что-то не только надёжное, но и исцеляющее. Как будто сама магия знала, что он — её дом. Как раз в этот момент из своего кабинета вышла мадам Помфри. Она сразу же направилась к ним с обеспокоенным видом, хотя в её взгляде читалась и тень облегчения — Айрис явно шла на поправку. — Вы уже собираетесь? — сдержанно спросила она, скрестив руки. — Я как раз хотела осмотреть её ещё раз перед выпиской. — Мы не спешим, мадам, — почтительно ответил Маллахи. — Но думаю, ей лучше восстановиться в знакомой обстановке. Мы будем осторожны. Я приготовил всё необходимое. Айрис улыбнулась медленно и слабо, но в её глазах была искренняя благодарность. — Я очень вам признательна, — прошептала она. — Спасибо за заботу. — Береги себя, деточка, — кивнула мадам Помфри мягко. — И слушайся дядю, он, похоже, знает, что делает. Маллахи сдержанно улыбнулся, приподняв бровь в ответ. — Безусловно. Он бережно обнял Айрис за плечи и, попрощавшись с мадам Помфри, повёл её к выходу из больничного крыла. Шаги по каменному полу отдавались глухо в почти пустых коридорах Хогвартса. Ни одного ученика они не встретили. Видимо, все уже разошлись по своим гостиным — хоть отбой ещё и не наступил, в воздухе уже витало ожидание каникул и Рождества. Когда они вышли на улицу, тьма уже накрыла замок. Над головой сверкали звёзды, а лёгкий, колкий ветер гнал снег в лицо. К Рождеству оставалось всего несколько дней, и Хогвартс утопал в зимней сказке. Сугробы покрывали всё вокруг, хруст снега под ногами был единственным звуком в окружающей тишине. Маллахи наложил на них согревающие чары, после чего они направились по тропинке в сторону Хогсмида. Айрис почти не говорила — её сил хватало только на то, чтобы идти, крепко держась за дядю. Он, в свою очередь, время от времени бросал на неё внимательные взгляды, поддерживая, когда снег становился слишком глубоким или дыхание сбивалось от холода. Через пятнадцать минут неспешной ходьбы они дошли до опушки, где трансгрессия была разрешена. Маллахи прижал девушку к себе чуть крепче, накрыв её своей мантией, и в следующее мгновение раздался громкий хлопок. Они появились у самого порога большого старинного дома, стоящего посреди зимнего леса. Дом был окутан уютной, домашней магией — на участке не лежало ни сугроба, ни наледи. Заклинания оберегали территорию, не давая холоду пробраться внутрь. Айрис покачнулась от резкой смены пространства, и Маллахи тут же подхватил её на руки. Она, уже привыкшая к его заботе, просто уткнулась лбом в его плечо, не сопротивляясь. Мужчина поднялся по ступеням на веранду и открыл дверь, легко распахнув её заклинанием. Они вошли в прихожую. Внутри пахло древесиной, сухими травами и чем-то вкусным — будто кто-то недавно готовил горячий пирог. Вдоль стены стояла деревянная скамья, рядом — высокая вешалка для мантии и полка для обуви. Над ней висело зеркало в резной раме, отражая уютный, мягкий свет изнутри дома. Маллахи снял обувь, ловко помог и Айрис, после чего понёс её в гостиную. Там уже горел камин, разбрасывая на стены тёплые отблески пламени. Он аккуратно опустил её на диван, заботливо укутал пледом и снял с неё мокрую от снега мантию. — Вини, — позвал он. — Принеси из моей лаборатории жёлтое зелье. Оно на центральном столе. С лёгким хлопком появилась домашняя эльфийка — маленькая, худенькая, с большими ушами и глазами, полными заботы. Она кивнула и сразу же исчезла, отправившись вниз — в подвал, где находилась личная лаборатория хозяина. Маллахи в это время сел на край дивана, взял ладонь Айрис в свою и тёпло сжал. — Ты дома. Всё позади, слышишь? Тебе больше не нужно ни с чем бороться. Отдыхай. Айрис чуть приподняла взгляд. Её глаза были мутны от усталости, но в них теплилось доверие. — Спасибо, дядя… — прошептала она. — Я всегда приду, — ответил он с нежностью. — Даже если ты не позовёшь. Вини вернулась с пузырьком ярко-жёлтого зелья в руках и подала его Маллахи. Он снял пробку и аккуратно поднёс пузырёк ко рту племянницы. — Это не очень вкусно, но зато быстро поможет. Пей. Айрис послушно сделала несколько глотков. Жидкость действительно была тёплой, вязкой и приторной, но почти мгновенно по её телу разлилось приятное тепло. Боль в рёбрах отступила, дыхание стало ровнее, и веки начали тяжело опускаться. Маллахи поправил ей плед, пригладил волосы и встал. — Спи, Айрис. Я здесь. Он провёл рукой по воздуху, и огонь в камине стал тише, мягче, будто подстраиваясь под её дыхание. Дом тоже словно выдохнул: родные стены снова защищали её, как когда-то в детстве.