20. Что с тобой случилось?

15 января 1977 года Хогвартс С момента возвращения в Хогвартс прошла всего неделя, но для Айрис она тянулась мучительно долго. Новый ритм жизни давался ей с трудом: расписание, шумные коридоры, постоянное присутствие сотен людей, всё это давило и истощало. Профессора смотрели на неё с сочувствием и осторожной жалостью, словно боялись задать лишний вопрос. Регулус же демонстративно игнорировал её. Айрис чувствовала его злость физически. Тугую, холодную, сдерживаемую усилием воли. От этого напряжения головные боли стали появляться всё чаще, накатывая волнами. Мародёры постоянно мелькали поблизости. Они нервничали, перешёптывались, явно переживали о чём-то своём, и их эмоции били по Айрис особенно болезненно, резкими всплесками тревоги и раздражения. Постепенно она начала отдаляться от Лии. Подруга это заметила: Айрис чувствовала её обиду, тщательно скрываемую за улыбками и обычной заботой. Но даже слов не требовалось, Айрис и так знала, что чувствуют окружающие. Она чувствовала всё. Когда остальные студенты вернулись в замок после каникул, стало ещё хуже. Хогвартс вновь наполнился эмоциями, словно переполненный сосуд. Айрис ощущала их непрерывным фоном: страх первокурсников, которые впервые так надолго расстались с семьями; волнение старшекурсников, переживающих из-за приближающихся экзаменов ЖАБА; радость, усталость, раздражение, тоску. Всё это сливалось в непрекращающийся поток, от которого не было спасения. В такие моменты Айрис в очередной раз убеждалась: эмпатия это не дар. Это проклятие. Потеря слуха лишь усугубила ситуацию. Раньше она могла укрыться от мира с помощью музыки, надеть наушники, закрыть глаза и потеряться в нотах, отгородиться от чужих чувств. Теперь же у неё не осталось даже этого убежища. Единственным спасением стала МАЛЫШКА, прибор, подаренный дядей Маллахи. Он помогал ей находить в замке тихие и спокойные места. Устройство работало как своеобразный компас, указывая направление туда, где эмоциональный фон был минимальным, где Айрис могла хотя бы ненадолго передохнуть от чужих чувств. Чаще всего прибор приводил её в пыльные, давно забытые классы, спрятанные вдали от жилых помещений школы. Особенно часто стрелка указывала на восьмой этаж. Там МАЛЫШКА начинала странно барахлить, будто не могла определиться, и показывала сразу два направления. В одну сторону тянулся пустой коридор без окон, без дверей, глухой и безжизненный. В другую же сторону, за тяжёлым гобеленом, скрывалась дверь. Она вела в заброшенный класс. Внутри оказалось неожиданно уютно: множество подушек, низкие столики, старые светильники. Айрис предположила, что когда-то здесь находился кабинет прорицаний. В воздухе витал запах пыли и плесени. С помощью магии она убрала паутину, очистила помещение и восстановила старую мебель и подушки, осторожно возвращая классу былое тепло. Постепенно заброшенное место превратилось в её личное убежище, островок покоя посреди бурного океана чужих эмоций. Сидя там, Айрис всё ещё ощущала чувства других людей, но теперь они были приглушёнными, далёкими, словно доносились сквозь толстые стены. Этого было достаточно. Пусть ненадолго, но это позволяло ей расслабиться, перевести дыхание и почувствовать себя чуть менее сломанной. Это было раннее утро понедельника, когда Лея Франк проснулась от странного звука. Не то от писка, не то от сдавленного всхлипа. Сознание возвращалось медленно, словно она выныривала из глубины сна. Глаза с трудом открывались, веки казались тяжёлыми, но всё же Лее удалось приподняться на локтях и осмотреть спальню. Комната была погружена в полумрак. Две из трёх её соседок крепко спали, не реагируя ни на что. Лишь третья фигура на кровати у стены беспокойно металась из стороны в сторону. Одеяло сбилось, дыхание было рваным, а из груди вырывались приглушённые всхлипы. Кто-то плакал во сне. Лея мгновенно узнала подругу. — Айрис… — тихо позвала она, слезая с кровати и подходя ближе. — Айрис. Ответа не последовало. Айрис продолжала метаться, словно не слышала ничего вокруг. Лея осторожно коснулась её плеча, затем чуть сильнее. — Айрис, это всего лишь сон. Проснись, — прошептала она, но слова будто растворялись в воздухе. Не добившись реакции, Лея начала осторожно трясти подругу за плечи. На этот раз попытка оказалась успешной. Айрис резко села в постели, судорожно вдохнув, и лихорадочно огляделась по сторонам, будто пыталась понять, где находится. Наткнувшись взглядом на два встревоженных голубых глаза, она всхлипнула и окончательно разрыдалась. Лея, испугавшись состояния подруги, тут же села рядом и обняла её, прижимая к себе. Айрис уткнулась лицом ей в шею, её голова тяжело легла на плечо Леи. Та начала медленно раскачиваться из стороны в сторону, стараясь хоть как-то успокоить её. Но даже спустя полчаса Айрис продолжала рыдать беззвучно, надрывно, будто выплакивая не только этот сон, но и что-то гораздо более глубокое. — Айрис… это всего лишь кошмар. Сон, — мягко повторяла Лея. — Тебе нечего бояться. Ты в безопасности. Она сделала паузу, понимая, что слова не помогают. — Как мне тебе помочь? Ответа не было. Айрис лишь дрожала, всё сильнее сжимаясь в комок. Лея осторожно коснулась её рук, они были ледяными. Потом прикоснулась к носу и щеке и с ужасом поняла: подруга совсем замёрзла. Быстро накрыв их одеялом, Лея прижала Айрис ещё ближе к себе, пытаясь согреть её своим теплом. — Мишка… — едва слышно, хрипло и надломленно прошептала Айрис. — Что? — растерянно спросила Лея. — О чём ты? — Мишка… под кроватью… дай его… пожалуйста… — слова срывались, голос дрожал, между фразами возникали паузы, словно Айрис было трудно дышать. От этого Лее стало не по себе. Она аккуратно приподняла Айрис, уложила её обратно на подушку и укутала одеялом почти до самого подбородка. Затем опустилась на колени и заглянула под кровать подруги. Там действительно что-то лежало. Вытащив небольшую деревянную коробку, Лея осторожно открыла её. Сверху лежал потрёпанный, старый плюшевый мишка — коричневый, с потёртым мехом и чуть перекошенной лапой. Под ним виднелись письма, резинка для волос, жемчужные серёжки и маленький ключ. Возможно, внутри было и что-то ещё, но Лея не стала рыться в чужих вещах. Закрыв коробку, она аккуратно вернула её на место под кровать. Поднявшись, Лея села обратно. Айрис всё ещё плакала, свернувшись калачиком. Осторожно откинув край одеяла, Лея вложила мишку ей в руки. Те тут же сомкнулись вокруг игрушки, Айрис прижала её к груди, словно спасательный круг. Ещё некоторое время были слышны тихие всхлипы, но постепенно и они стихли. Лея глубоко выдохнула, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает. Айрис не смыкала глаз, она смотрела прямо перед собой, не меняя позы, почти не дыша, словно боялась пошевелиться. Собравшись с духом, Лея подняла руку и осторожно погладила Айрис по волосам. Та вздрогнула, но не отстранилась. Напротив, чуть пошевелилась. Лея тут же убрала руку, опасаясь, что сделала что-то не так. Но вместо протеста Айрис приоткрыла угол одеял, жест был едва заметным, но вполне понятным. Не раздумывая, Лея забралась под одеяло и обняла подругу, крепко, но бережно. Айрис прижалась к ней, сжимая в руках старого мишку, и впервые за это утро её тело начало постепенно расслабляться. Им удалось поспать совсем недолго. Всего через два часа тишину разорвал резкий звон будильника. Лея вздрогнула и не сразу поняла, где находится, но реальность быстро вернулась: спальня, полумрак, запах старого дерева и чужих снов. Две соседки почти одновременно зашевелились, сонно переговариваясь и начиная собираться на занятия. Они бросали удивлённые, украдкой брошенные взгляды на кровать Айрис слишком уж непривычно было видеть её не одной. Лея проснулась окончательно от шороха одежды и тихих шагов по каменному полу. Айрис же спала крепко. Слишком крепко. Казалось, она даже не думала просыпаться, будто вовсе не слышала шума в комнате ни разговоров, ни хлопков сумок, ни скрипа дверцы шкафа. Лея осторожно растолкала подругу и выбралась из постели. Айрис резко распахнула глаза и уставилась прямо перед собой, не моргая, словно всё ещё была где-то между сном и реальностью. — Доброе утро, — тихо сказала Лея. — Как ты себя чувствуешь? Ответа не последовало. Айрис продолжала смотреть в одну точку, её лицо было пустым, отрешённым. Лея нахмурилась, но решила пока не давить. Вероятно, сказались ночной кошмар и недосып. Вскоре две их соседки закончили собираться и ушли на завтрак, напоследок бросив ещё один любопытный взгляд. Комната стала тише. Лея быстро начала складывать учебники и пергаменты в сумку, машинально расчёсывая волосы. Айрис же не торопилась она двигалась медленно, словно каждое действие требовало усилий. Впрочем, Айрис и не нужно было спешить. Если Лея правильно помнила, её подруге недавно изменили расписание: теперь она почти не посещала общие занятия и занималась с профессорами отдельно. Почему так вышло, Лея не знала. Она не спрашивала ждала, когда Айрис сама будет готова рассказать. Хотя любопытство, конечно, жгло изнутри. Вообще за последнюю неделю нервы Леи были на пределе. Она замечала слишком много изменений в подруге после каникул: резкая замкнутость, постоянная усталость, редкие отсутствия, странные перепады состояния. Всё это настораживало. Но Лея молчала. Она догадывалась, что на каникулах с Айрис что-то произошло, что-то важное и, возможно, болезненное. Поэтому давала ей время: чтобы осознать, привыкнуть, прийти в себя. Лея также учитывала, что для Айрис этот учебный год был особенным. Она впервые училась в Хогвартсе, тогда как до этого много лет находилась на домашнем обучении. Новый мир, новый ритм, сотни людей вокруг даже без прочих обстоятельств это могло сломать любого. Терпение и выжидание совершенно не подходили любознательной и живой натуре Леи. Ей хотелось расспросить, понять, разобраться, помочь. Иногда она едва сдерживалась, чтобы не устроить Айрис настоящий допрос с пристрастием. Но пока она держала себя в руках. Ради подруги. 22 января 1977 года Он нёсся сквозь лес, сметая всё на своём пути. Ветки хлестали по бокам, снег взлетал из-под лап, но он не замечал ни боли, ни препятствий. В голове была лишь одна мысль, быть рядом. Рядом с белой волчицей. Вся его сущность тянулась к ней: и звериная, и человеческая. Оба его сознания хотели одного и того же видеть её, чувствовать её присутствие, знать, что она здесь. Рядом. Зверь знал, к кому бежит. Он чувствовал запах: тонкий, знакомый, вплетённый в морозный воздух. Он следовал за ним, не сомневаясь ни на мгновение. Это был запах семьи. Его семьи. Он мчался к источнику, даже не сразу осознавая, что приближается к замку. Он был не один. Позади бежали двое. Их страх ощущался отчётливо: острый, рваный, полный паники. Он знал, почему они боятся: чудовище приближается к зданию, полному детей. Но ему было всё равно. Он не собирался причинять вред. Если только они не встанут между ним и встречей с ней. Он резко остановился. Слева раздался треск ветвей, а следом вой. Чистый, сильный, узнаваемый. Оборотень мгновенно сорвался с места и рванул в ту сторону, не раздумывая ни секунды. Грим и Олень остановились, переводя дыхание. Они поняли что их друг теперь бежит в противоположном от школы направлении. Опасность миновала. Остановились они лишь в самом сердце Запретного леса. Там, где всё началось. На том самом месте, куда белая волчица привела их в первый раз. Она стояла у огромного камня старого, покрытого мхом и следами времени. Белоснежная шерсть выделялась на фоне тёмных стволов. Она смотрела на оборотня пристально, не мигая. Трудно было понять, что она чувствует. Волчица не двигалась, словно застывшая статуя. Затем медленно опустила голову то ли в знак усталости, то ли разочарования. А может, и того и другого сразу. Немного потоптавшись на месте, она легла, положив голову на лапы. Лежала недолго. Осознав, что трое зверей стоят неподвижно и просто смотрят на неё, волчица недовольно зарычала. Звук был предупреждающим, но мягким. Это не подействовало. Тогда она поднялась. Сначала волчица подошла к оборотню. Рядом с ним она выглядела крошечной, большое чудовище, гибрид человека и волка: звериная морда с клыками, длинные когти, мощное тело, покрытое шерстью, но с удивительно человеческой грацией движений. Он не пошевелился. Не отступил. Не зарычал. Белая волчица подошла вплотную. Грим и Олень напряглись, настороженно наблюдая, но не вмешались. Она аккуратно, но настойчиво схватила оборотня за руку пастью и потянула к месту, где только что лежала. Он подчинился. Она заставила его лечь. Затем волчица обошла Грима и Оленя сзади, мягко, но настойчиво подталкивая их мордой и плечом ближе к оборотню. Шаг за шагом, без агрессии, но не оставляя выбора. Вскоре все трое оказались рядом, соприкасаясь боками, плечами, теплом тел. Стая. Белая волчица легла последней. Она спрятала морду за лапами, словно скрывая взгляд от всего мира. Но даже так было ясно: она добилась своего. Они были вместе. И этого было достаточно. К утру все уснули. Лес затих, словно выдохся вместе с ними. Когда же они проснулись, белой волчицы рядом не оказалось. Ни следов, ни движения лишь её запах всё ещё витал в воздухе: лёгкий, едва уловимый, смешанный с хвоей, снегом и чем-то тёплым, почти домашним. Грим и Олень растолкали уставшего и крайне недовольного оборотня. Время поджимало: совсем скоро он вновь станет человеком, и лучше бы к этому моменту оказаться в Визжащей хижине, а не посреди Запретного леса. Лишние свидетели им были ни к чему. Дорога далась тяжело, но они успели. Уже в хижине все звери приняли человеческое обличье. Римус зашипел сквозь стиснутые зубы мышцы отзывались тупой, тянущей болью, ноги подкашивались. Он с трудом удерживался на ногах и едва смог одеться, разумеется, не без помощи Джеймса и Сириуса. Поттер и Блэк подхватили его под руки и, не теряя времени, повели по тайному ходу в сторону замка, а затем прямо в больничное крыло. Там они оставили Люпина в заботливых руках мадам Помфри и тут же сорвались с места: нужно было забежать в башню Гриффиндора за учебниками, а после попасть на завтрак. Перед уходом они быстро предупредили друга, что обязательно заглянут к нему после уроков. Римус что-то пробормотал в ответ и отключился. Он не знал, что происходит вокруг. Не видел, как мадам Помфри суетливо бегает от шкафа к шкафу, перебирая склянки с зельями. Не чувствовал, как она аккуратно обрабатывает его раны, втирая в уставшие мышцы густую мазь. Он не слышал её тихих сетований о том, как ему не повезло, и искренних слов сочувствия. Его организм требовал восстановления. Всего одного покоя. Он спал. Но даже сквозь сон до него вдруг донёсся сладкий аромат выпечки и трав, тёплый и уютный, словно воспоминание о доме, которого у него давно по-настоящему не было. Затем он почувствовал прикосновение: нежное, почти невесомое поглаживание по щеке, затем по лбу и шее. Оно было настолько мягким и осторожным, что казалось сном внутри сна. Так же неожиданно, как прикосновения появились, они исчезли. И всё же что-то изменилось. Римусу вдруг стало легче. Он не понял почему. Просто мышцы перестали ныть, боль отступила, а голова больше не казалась ватной и тяжёлой. Дыхание выровнялось, тело расслабилось, и сон стал глубже, спокойнее. Где-то на границе сознания ему показалось, что он слышит тихий выдох. Или, возможно, это был отголосок далёкого воя, растворяющегося в утреннем воздухе.

***

Она сдерживала свою любознательность ради подруги. Но подруга не спешила делиться с Леей тем, что с ней произошло. Напротив, после того кошмара Айрис будто начала целенаправленно избегать её. Она перестала появляться на общих приёмах пищи; на уроках они и раньше почти не пересекались, а теперь это стало окончательно невозможным. В спальню Айрис либо возвращалась глубокой ночью, когда все уже спали, либо уходила ещё до рассвета, пока комната оставалась пустой. А иногда она и вовсе не приходила ночевать. Лея не знала точно — и это тревожило сильнее всего. Она пыталась подловить Айрис в библиотеке, но каждый раз опаздывала: та словно чувствовала её приближение и исчезала прежде, чем Лея успевала её окликнуть. В коридорах замка Лея иногда замечала знакомую фигуру, но плотная толпа студентов мешала приблизиться, а Айрис ловко ускользала, растворяясь в людском потоке. Прошло около двух недель и эти бесконечные догонялки довели Лею до предела. Нервы были на взводе, терпение истончалось с каждым днём. В конце концов она перестала делать вид, что всё в порядке, и начала следить за подругой целенаправленно. Толком выяснить, куда именно Айрис исчезает, всё равно не получалось. Зато Лея узнала кое-что другое. Оказалось, она была не единственной, кто беспокоился. Поттер, Блэк и Люпин, трое гриффиндорцев, тоже за ней следили. Лея замечала их взгляды, слишком внимательные, слишком сосредоточенные. Она видела, как они переглядываются, как замедляют шаг, когда Айрис появляется в поле зрения, и как осторожно держатся на расстоянии. Это не было случайностью. А когда Лея заметила, что и Регулус Блэк, слизеринец, начал слишком часто бросать взгляды в сторону стола Пуффендуя и более того, нередко оказывался подозрительно близко к представителям её факультета, она окончательно поняла: что-то здесь нечисто. Лею накрыла не просто тревога. Это была злость. Она злилась на Айрис за то, что та скрывается, за то, что не просит о помощи, за то, что бегает от людей, которым действительно не всё равно. Злилась за это мучительное молчание, за недосказанность, за ощущение, будто её нарочно отталкивают. Да, Лея была удивлена тем, кто именно проявлял интерес к её подруге, список этих людей был, мягко говоря, неожиданным. Но это волновало её куда меньше. Главное было другое. Сначала нужно выяснить, что именно произошло с Айрис. А уже потом какого Мерлина за ней увязались сразу четверо парней. Лея Франк была прямолинейной натурой. Она не была лишена чувств, совсем нет, но предпочитала говорить всё прямо, без обходных путей, намёков и увиливаний. Если что-то её беспокоило, она считала нужным разобраться с этим сразу. И в этот раз Лея решила поступить точно так же. Ей невероятно помогло то, что именно в тот день, когда она окончательно решилась «выловить» подругу, был назначен матч Слизерин против Пуффендуя. Как староста, Лея обязана была присутствовать на игре: присматривать за первокурсниками и второкурсниками, следить, чтобы никто не перебрал с эмоциями и не натворил глупостей. Однако здравый смысл подсказал ей, что сегодня можно сделать исключение. Она без зазрения совести переложила все обязанности на второго старосту, Филла Эндрюса. Тот и так слишком часто увиливал от своих обязанностей, так что пусть теперь расплачивается. Совесть Леи по этому поводу даже не дрогнула. Лея прекрасно знала, что Айрис не ходит на квиддич. Та не раз говорила, что ей не нравится шум, крики и общее возбуждение толпы. В принципе, это было вполне в её духе: Айрис вообще не любила находиться в больших компаниях и всегда предпочитала тишину. Именно поэтому сегодняшний день был идеален. К тому же Лея узнала от своего декана, что у Айрис сегодня должен быть зачёт по Защите от Тёмных Искусств. Значит, после занятия она выйдет из кабинета одна, без лишних людей вокруг. Удобнее момента и придумать было нельзя. Лея подкараулила подругу у дверей кабинета. Когда Айрис вышла, слегка опустив голову и погружённая в свои мысли, Лея шагнула вперёд и решительно схватила её под локоть. Айрис не сопротивлялась. Она ничего не сказала лишь тяжело вздохнула, будто с самого начала знала, что этого разговора ей не избежать. Лея не дала ей времени опомниться. Она молча повела подругу по коридорам замка, не сбавляя шага. Айрис шла рядом, покорно, словно смирившись с неизбежным. В её молчании не было протеста только усталость. Они направлялись в их спальню. Лея знала: соседок там не будет. Все уже собирались на матч, который должен был начаться через двадцать минут. Это означало одно, комната будет полностью в их распоряжении. Ни свидетелей. Ни отвлекающих факторов. Только они вдвоём. И разговор, от которого Айрис так долго бегала. Дверь за ними закрылась с глухим, окончательным щелчком. И в тот же миг Лея сорвалась. — Да что с тобой вообще происходит?! — голос сорвался на крик так резко, что даже стены, казалось, вздрогнули. — Ты хоть понимаешь, что ты делаешь?! Она отпустила локоть Айрис и тут же начала метаться по комнате. Туда-сюда. Шаги резкие, нервные, почти агрессивные. Руки постоянно в движении, она размахивала ими, сжимала в кулаки, снова расправляла пальцы, словно не знала, куда деть накопившуюся злость. Лицо раскраснелось, дыхание сбивалось. — Ты пропадаешь! Ты не ешь, не спишь здесь, исчезаешь неизвестно куда, — Лея резко обернулась, ткнув пальцем в сторону Айрис. — Ты избегаешь меня, Айрис! Меня! Ты вообще понимаешь, как это выглядит?! Айрис молча села на край кровати. Медленно. Осторожно. Будто любое лишнее движение могло стоить ей равновесия. Она не смотрела на Лею. Взгляд был направлен куда-то в пол, чуть в сторону, расфокусированный. Словно она не здесь. Словно всё происходящее за стеклом. Лея продолжала кричать. — Я бегаю за тобой уже больше недели! — её голос дрожал от переизбытка эмоций. — Я вижу, как ты ускользаешь, как прячешься! Ты думаешь, я не замечаю?! Думаешь, мне всё равно?! Она снова прошлась по комнате, почти сбив стул. — Ты хоть раз подумала, как это — смотреть, как твоя подруга разваливается у тебя на глазах, и не понимать, что происходит?! Айрис не слышала… Просто сидела и смотрела как шевелятся губы пподруги. Она будто находилась под водой. Ничего не слышала, снова тонула, прям как тогда. Но Айрис не нужно было слышать. Потому что Айрис чувствовала. Злость Леи обрушилась на неё плотной, тяжёлой волной. Горячей, рваной, колючей. Она ощущала её не как эмоцию, а как физическое давление. Как будто на грудь навалилось что-то огромное и не дающее вдохнуть. И это было только начало. За стенами комнаты начинался матч. Стадион взорвался эмоциями: возбуждение, азарт, напряжение, злорадство, страх, восторг, ярость, надежда. Сотни, тысячи чувств одновременно. Они накатывали на Айрис непрерывным потоком, сливаясь в оглушающий шум внутри её головы. Она чувствовала всё. Каждый крик, каждую вспышку адреналина, каждое разочарование. Её нервная система захлёбывалась. Не справлялась. Это было слишком. Лея продолжала: — Ты ведёшь себя так, будто мы тебе мешаем! Будто ты… — она резко замолчала, глотая воздух. — Будто ты одна со всем этим, и мы тебе не нужны! Что то случилось! Я знаю это! Я хочу тебе помочь, быть рядом! Мы не так давно знакомы, но ты моя подруга и я сделаю для тебя все от меня возможное! Айрис сжала пальцы на покрывале. Она не была зла. Она не была обижена. Ей было стыдно. Она чувствовала себя обузой. Проблемой. Чем-то лишним, неудобным. Тем, кого нужно обходить стороной, чтобы не мешать. Она правда верила, что так будет лучше. Для всех. Она не хотела быть слабой. Не хотела быть причиной тревоги. Не хотела, чтобы кто-то подстраивался под неё. И уж точно не хотела, чтобы кто-то знал, что она больше не слышит. Лея не знала. Никто не знал кроме профессоров. Так было лучше для всех, она не заслуживала что бы о ней переживали. Айрис не поднимала глаз. По её щеке медленно скатилась слеза. Она даже не сразу это заметила. Злость Леи, эмоции толпы, собственное чувство вины, всё это смешалось в одно. В голове гудело. Перед глазами начинало темнеть. Лея сделала ещё один шаг, собираясь сказать что-то ещё резкое, колючее, накопленное за долгие дни молчания. И вдруг замерла. — Айрис?.. — голос сорвался, стал ниже. На белой коже подруги появилась тонкая тёмная дорожка. Кровь. Из носа. Она капала медленно, почти лениво, падая на ткань мантии. Лея побледнела. — Мерлин… — злость исчезла мгновенно, будто её выключили. — Айрис, нет-нет-нет… Она бросилась к ней, опускаясь на колени прямо перед кроватью. Руки дрожали, когда она осторожно коснулась лица подруги. — Почему ты не сказала что тебе плохо? — уже тише, почти шёпотом. — Почему ты молчишь?.. Айрис вздрогнула от прикосновения, но не отстранилась. Её тело было напряжено, словно струна, готовая порваться. Лея торопливо вытащила платок, прижала к носу Айрис, другой рукой обнимая её за плечи. — Тише… тише… всё, я здесь. Я не злюсь. Слышишь? — голос дрожал, но теперь в нём была только паника и забота. — Я с тобой. Всё хорошо. Айрис закрыла глаза. Эмоции вокруг всё ещё били по ней, но злость Леи исчезла и с ней стало чуть легче дышать. Совсем немного. Лея крепче прижала подругу к себе, уже не задавая вопросов. Разговор подождёт. Сейчас было важно только одно, чтобы Айрис не развалилась окончательно у неё на руках. — Я тебя не слышу. — Произнесла Айрис спустя час их тихих объятий. — Я ничего сейчас и не говорила. — В недоумении ответила Лея. — Я тебя не слышу, и других тоже. Я потеряла слух. Лея охнула коротко, резко, будто воздух в груди закончился. — Что?.. — выдохнула она, но это было скорее движение губ, чем слово. Айрис смотрела на неё внимательно, будто читала по лицу. Она говорила тихо почти неслышно, даже для самой себя. Голос был надломленным, осторожным, словно каждое слово причиняло боль. — Я… не слышу. Совсем. Ни тебя. Ни других. Абсолютно ничего. — Она сделала паузу, собираясь с силами. — Я потеряла слух на каникулах. Лея прижала ее к себе сильнее. Они обе будто забыли, как двигаться. В голове звенела пустота. Мысли спотыкались одна о другую, не складываясь в слова. Лея смотрела на Айрис, живую, сидящую рядом, и в то же время чувствовала, как внутри что-то рушится. Вот почему. Вот почему она не отзывалась. Вот почему смотрела не туда. Вот почему казалась отстранённой, будто всегда на шаг дальше. — Мерлин… — прошептала Лея, и в этом шёпоте было всё: шок, вина, страх. — Айрис… Она хотела коснуться её, но не сразу решилась. Руки дрожали. Лея боялась не боли, а того, что сделает этой болью хуже. Айрис заговорила снова. Её взгляд был устремлён куда-то мимо Леи, словно она снова видела перед собой не комнату в Хогвартсе, а снег. Лёд. Белую пустоту. — На нас напало не просто чудовище… — начала она. — Это был снежный призрак. Лея нахмурилась. Она знала это название смутно, из книг, из разговоров старших. То, о чём говорят шёпотом. То, что обычно не выходит за пределы страниц учебников по опасным существам. Айрис говорила медленно, делая паузы. Иногда её голос дрожал, иногда будто глох совсем и тогда Лея ловила себя на том, что наклоняется ближе, читает по губам, по выражению глаз, по напряжению плеч. С каждым словом внутри Леи становилось холоднее. Снежный призрак. Существо XXXXX класса опасности. Хищник эмоций. Тот, кто питается болью. Не кровью, а страданиями. Тот, кто выбирает не по силе, а по надлому. Лея чувствовала, как в груди поднимается злость, не на Айрис. На сам мир. На то, что такие твари вообще существуют. На то, что кто-то позволил этой девочке столкнуться с подобным. Когда Айрис заговорила о том, что призрак выбрал её, Лея сжала кулаки. Конечно выбрал, — пронеслось в голове. — Потеря родителей. Брат. Вина. Тишина внутри. Ты носишь это всё в себе как он мог не почувствовать? Она слушала дальше про лёд, про озеро, про треск, про холод, который не просто замораживает тело, а стирает человека изнутри. Лея поймала себя на том, что почти не дышит. Когда Айрис дошла до момента, где она перестала дышать, Лея резко вдохнула и прижала ладонь ко рту. Десять минут. Десять минут и тринадцать секунд. Эта цифра врезалась в неё, как нож. Айрис говорила о Маллахи, о том, как он вытаскивал её, как согревал, как не сдавался. И Лея вдруг поняла, что если бы он не был там… она бы сейчас не сидела рядом с подругой. Эта мысль была невыносимой. А потом Италия. Госпиталь. Кома. Тишина. — Когда я проснулась… — Айрис замолчала, сглотнула. — Мир был беззвучным. Я видела, как он говорит. Но… — она слегка пожала плечами. — Ничего. Лея почувствовала, как по её щеке скатилась слеза. Она даже не заметила, когда начала плакать. Она пережила смерть. И осталась жить вот так. Когда Айрис сказала про выжженные магические каналы, Лея впервые за долгое время ощутила настоящий, липкий страх. Не панический глубокий, взрослый. Тот, что остаётся надолго. — Ты… — голос Леи сорвался. Она быстро вытерла слёзы, чтобы Айрис не увидела их слишком много. — Ты всё это носила в себе. Одна. Айрис не ответила. Она лишь чуть сжалась, будто ожидая упрёка. И в этот момент Лея поняла ещё одну вещь, самую страшную. Айрис не избегала её. Айрис защищала. Защищала Лею от себя. От своего состояния. От своей боли. От того, что чувствовала слишком сильно. От того, что считала себя обузой. Лея медленно, очень осторожно обняла её. Не резко. Не наваливаясь. Просто прижала к себе, давая опору. — Ты не обуза, — сказала она твёрдо, глядя прямо перед собой, чтобы Айрис могла видеть её губы. — Никогда. И слышишь ты или нет — ты моя подруга. И я никуда не денусь. Она сжала объятие чуть крепче. Внутри всё ещё было много вопросов. Гнева. Страха. Но сейчас, впервые за долгое время, Лея знала, что главное она услышала. Даже если Айрис нет.