22. Шаг вперед

Им так и не удалось поговорить с Айрис в тот день. Лея Франк утащила подругу из заброшенного кабинета почти сразу, как только всё было улажено. Решительно, без права на возражения, будто боялась, что ещё минута и Айрис просто рассыпется. Регулус, Крауч и Розье ушли следом за ними, не оглядываясь. Кабинет опустел быстро, словно ничего и не происходило. Мародёры остались. Пуфы, подушки, мягкий свет всё это теперь казалось насмешкой. Первым тишину нарушил Сириус. — Всё же дело не в нас, — сказал он хрипло, не поднимая глаз. Он сидел, развалившись на пуфе, локти упирались в колени, пальцы судорожно переплетались. В голосе не было обычной бравады только усталость и глухое раздражение. — Ага, — отозвался Римус. — Всё куда хуже, чем мы думали. Он стоял у окна, прислонившись плечом к холодному стеклу, и смотрел в темноту за пределами Хогвартса, будто надеялся найти там ответы. Его отражение в стекле выглядело чужим и старше, чем он себя ощущал. — Что ты имеешь в виду? — тут же встрепенулся Джеймс. Он до сих пор сидел там же, где Айрис лежала совсем недавно. Его рука машинально сжимала край подушки, словно он всё ещё боялся, что она исчезнет, стоит только отвернуться. Римус медленно повернул голову. — Вспомни купе. Когда мы возвращались после каникул. Джеймс нахмурился, а Сириус резко вскинул взгляд. — Ты о чём? — О том, как она сидела, — продолжил Люпин спокойно. — Как смотрела. Как почти не реагировала на разговоры. Как следила за губами, а не за лицами. Сириус резко выдохнул и провёл рукой по волосам, взъерошив их ещё сильнее. — Я не знал, что она не слышит! — раздражённо выпалил он. — Я правда думал, что она нас игнорирует. Что ей просто… плевать. Он встал и прошёлся по комнате, словно зверь в клетке. — Она могла бы сказать. Хоть что-то сказать, Мерлин побери! Римус посмотрел на него долго и внимательно. — Она не хотела. Так же как я не хочу рассказывать о себе. Сириус остановился. — Это не одно и то же, Рем, — резко бросил он. — Не сравнивай. — А по-моему, очень даже сравнимо, — тихо ответил Люпин. — Я тоже не горю желанием рассказывать каждому встречному о своей ликантропии. В комнате повисла напряжённая пауза. — Нет, — упрямо покачал головой Сириус. — Это разные вещи. Если про тебя узнают, всё может закончиться очень плохо. Тебя могут выгнать, посадить, изолировать. Люди боятся оборотней. Всегда боялись. — А Айрис всего лишь потеряла слух, — подхватил Джеймс, но его голос был не таким уверенным, как ему хотелось бы. — Это… не опасно для окружающих. Римус медленно обернулся к нему. — Для тебя, да. А для неё? Джеймс открыл рот, но не нашёлся, что ответить. — Вы думаете, легко каждый раз объяснять? — продолжил Римус. — Смотреть, как на тебя сначала смотрят с сочувствием, потом с неловкостью, а потом с жалостью? Или, что хуже, начинают вести себя иначе, будто ты стал хрупким? Сириус опустил взгляд. — Если бы она сказала нам, — упрямо повторил Джеймс, — мы бы поняли. Мы бы приняли. Нашли бы способ общаться. Да хоть выучили этот чёртов язык жестов. — Вот именно, — кивнул Римус. — Если бы. Он отвернулся обратно к окну. — Но она не была в этом уверена. И, если честно… я её понимаю. В комнате снова стало тихо. Джеймс медленно выдохнул и откинулся назад, глядя в потолок. — Значит, мы всё это время были для неё… источником стресса, — пробормотал он. — Она чувствовала себя рядом с нами неуютно. — Или просто не в безопасности, — тихо добавил Римус. Сириус сжал кулаки. — Я ненавижу это, — выдохнул он. — Ненавижу, что мы не заметили. Что довели всё до такого. Он резко усмехнулся, без капли веселья. — А хуже всего то, что теперь я даже не знаю, как к ней подойти. Римус обернулся и посмотрел на друзей. — Осторожно, — сказал он. — Медленно. И, наконец, начав думать не о себе, а о ней. Джеймс кивнул. — И перестать решать за неё, что для неё лучше. Тишина снова накрыла комнату. Она была плотной, вязкой, давящей. Каждый из них думал о своём, прокручивал в голове одни и те же моменты, взгляды, слова, жесты. И только Джеймс вдруг резко выпрямился, словно в его голове щёлкнул какой-то замок. — Почему вы за неё так переживаете? — неожиданно спросил он. Сириус поднял голову и нахмурился. — В смысле? Джеймс посмотрел на них по очереди. В его взгляде не было злости, скорее растерянность и лёгкое раздражение, будто он только что понял что-то очевидное, но неприятное. — Я о том, что это уже не просто беспокойство, — продолжил он медленно. — Каждый из нас цепляется за неё. Каждый хочет быть рядом. Хочет, чтобы она смотрела именно на него. Чтобы с ним ей было легче. Он встал, сделал пару шагов вперёд и остановился. — Каждый из нас хочет её слышать. Видеть. Чувствовать, — он выдохнул и сказал тише, но прямо: — Вы в неё влюблены? В комнате стало ещё тише. Сириус усмехнулся первым, но улыбка вышла кривой. — Ты сейчас серьёзно? — Абсолютно, — кивнул Джеймс. — Я просто хочу понять. Римус не спешил отвечать. Он смотрел в пол, словно подбирая слова. — Это не так просто, как "да" или "нет", — наконец сказал он. — Я не думаю, что это влюблённость. Скорее… желание защитить. — Ты всегда так говоришь, — фыркнул Сириус. — Даже когда сам не веришь. Римус бросил на него короткий взгляд, но промолчал. — А ты? — Джеймс повернулся к Сириусу. — Ты первый вспыхиваешь, когда с ней что-то не так. Первый злишься, когда её задевают. Сириус отвёл взгляд и провёл рукой по затылку. — Мне просто не нравится, когда кого-то ломают, — буркнул он. — Особенно когда человек делает вид, что ему всё равно. — Это не ответ. — Тогда не задавай вопрос, если не готов его услышать, — огрызнулся Сириус, но уже без прежней резкости. Римус вздохнул. — Джеймс, — спокойно сказал он, — мы все разные. И причины у нас разные. Но да, ты прав в одном: Айрис нас зацепила. Джеймс медленно кивнул. — Потому что она не требует внимания, — продолжил Римус. — Не тянет его на себя. Она будто старается исчезнуть, и именно поэтому хочется удержать. Сириус тихо усмехнулся. — Чёрт… звучит паршиво, когда ты так это формулируешь. — Зато честно, — ответил Римус. Джеймс опустился обратно на пуф. — Значит, мы действительно хотим быть для неё кем-то важным, — сказал он. — И при этом ни черта не понимаем, что ей на самом деле нужно. — Вот именно, — кивнул Римус. — И если мы продолжим думать только о себе, мы сделаем только хуже. Сириус скрестил руки на груди. — Тогда, может, впервые попробуем не бороться за неё, а просто… быть рядом? Без ожиданий. Джеймс посмотрел на него и кивнул. — Ради неё стоит попробовать.

***

Она надеялась, что парни отстанут от неё. Искренне надеялась. Ей казалось, что потеря слуха станет границей чёткой, непробиваемой. Что она оттолкнёт их, заставит держаться на расстоянии, перестать появляться рядом так часто, так внезапно. Айрис хотела тишины. Не внешней, а внутренней. Хотела хотя бы немного побыть одна. Но с каждым днём становилось только хуже. Их эмоции всё сильнее накрывали её волнами. Чужие тревоги, злость, вина, беспокойство всё это просачивалось внутрь, заполняло голову, грудь, дыхание. Иногда ей казалось, что она буквально тонет в них, захлёбывается тем, что не принадлежит ей. Но пугало не это. Больше всего её пугали новые отголоски чувств. Айрис была уверена: до каникул она не чувствовала от них ничего подобного. Было любопытство, настороженность, иногда симпатия. Обычные, понятные вещи. А теперь… теперь появилось нечто другое. Тёплое. Настойчивое. Всепоглощающее. Такое чувство невозможно было спутать ни с чем. Оно исходило от каждого из них, в разной силе, с разными оттенками, но с одной и той же основой. Сириус — ярко, резко, словно огонь, который то вспыхивает, то обжигает. Римус — тихо, глубоко, как тёплый плед, которым укрывают, не спрашивая. Джеймс — ровно и надёжно, будто якорь, за который можно держаться, даже если штормит. Чувства были разными. Но суть — одна. Айрис уже знала этот отклик. Она чувствовала его раньше. От матери мягкий, обволакивающий. От отца светлый, защищающий. Тогда это ощущалось как солнечное прикосновение, как спокойствие, в котором нет ни страха, ни боли. В тот день мама объяснила ей, что это такое. Айрис помнила каждое слово. Помнила голос. Помнила, как не поверила сразу, как рассмеялась и сказала, что это звучит слишком просто. А сейчас она отказывалась принимать правду. Потому что если это действительно то самое чувство… Значит, всё стало намного сложнее. Любовь. Чувство отчаянное. Глубокое. Медленное, как река, которая сначала кажется спокойной, а потом незаметно утягивает на дно. И Айрис не знала, как от него скрыться. Айрис пыталась отвлечься и отстраниться от всего, что происходило вокруг. Она сознательно сокращала своё присутствие в общественных местах, словно медленно стирала себя из повседневной жизни школы. В Большой зал она приходила только на завтрак, одной из первых. Быстро ела, почти не поднимая взгляда, и уходила задолго до того, как зал наполнялся шумом, смехом и чужими эмоциями. На большинство занятий ей больше не нужно было ходить. Исключением оставались лишь практические уроки по трансфигурации, чарам, защиты от тёмных искусств и зельеварение. Всё остальное время она проводила в библиотеке. Там было относительно спокойно, можно было сосредоточиться, дышать ровнее. Но стоило появиться другим студентам: шумным, взволнованным, эмоциональным, Айрис тут же собирала вещи и уходила. Обычно её путь заканчивался в заброшенном кабинете на восьмом этаже, который стал её убежищем. Там она могла сидеть часами, читая, делая записи или просто глядя в одну точку, пытаясь привести мысли в порядок. Мародёры не давили на неё своим присутствием. Они словно негласно договорились держаться на расстоянии. Иногда подходили, передавали записки короткие, неловкие, но искренние. Спрашивали, как у неё дела, как самочувствие. Пару раз пытались что-то показать на языке жестов. Получалось у них, мягко говоря, не очень. Когда Айрис впервые увидела их попытки, она была по-настоящему удивлена. Ей и в голову не приходило, что они всерьёз возьмутся за изучение этого языка. Это сбивало с толку. И всё же они не докучали, не навязывались, не требовали внимания. Просто были рядом, иногда мелькали в коридорах, иногда задерживали взгляд чуть дольше обычного. Каждый раз Айрис чувствовала от них одну и ту же эмоцию. Одну и ту же. Она упрямо отказывалась её признавать, старательно игнорировала, делала вид, что не замечает. Но не могла не отметить одну важную вещь: рядом с ними её дар эмпата больше не взвывал в отчаянии. Голова не болела. Не было ощущения перенасыщения чужими чувствами, не накрывала паника. С ними было спокойнее, чем с кем-либо ещё. Айрис старалась не думать, почему так. Она продолжала тесно общаться с Леей и всё больше практиковала язык жестов. Они могли разговаривать часами без слов, без звуков, но с удивительной лёгкостью. Айрис переписывалась с дядей, делилась с ним последними событиями, рассказывала о школе, хвасталась, что у неё появилась подруга и что они нашли способ общаться, несмотря ни на что. Маллахи, искренне заинтересовавшись, купил несколько книг и даже нашёл маггловского преподавателя, который обучал языку жестов. Он записался к нему на занятия без раздумий. У него была цель и мотивация, он хотел разговаривать с племянницей. По-настоящему. Не через письма и догадки, а напрямую. К Айрис и Лее всё чаще присоединялся Регулус. Он довольно быстро освоил этот способ общения, что даже немного её удивляло. Иногда он помогал Айрис разбираться в сложных темах по чарам, объяснял спокойно, без давления. Учёба давалась ей неплохо. Не блестяще, но и двоечницей она не была. Хорошистка ровная и стабильная. Иногда случались моменты, когда она чего-то не понимала или заклинание не выходило с первого раза, и тогда оценки немного проседали. Но незначительно. Айрис принимала это спокойно. Сейчас для неё было важнее другое сохранить равновесие и не дать себе снова утонуть. На последнем зачёте по трансфигурации у Айрис плохо шла практика, хотя теорию она знала почти идеально. Она прекрасно понимала, что нужно сделать, но руки словно не слушались, а магия откликалась с задержкой. В тот самый момент, когда профессор МакГонагал терпеливо объясняла, в чём именно ошибка и как можно её исправить, в кабинет постучали. — Войдите, — отозвалась профессор и отвела взгляд от Айрис к двери. Дверь открылась. — О, мистер Люпин. Что-то случилось? — спросила МакГонагал, чуть приподняв бровь. — Нет, профессор. Я принёс план дежурств старост на март и освобождения от занятий, полученные на этой неделе, — спокойно ответил Римус. Айрис даже не повернула голову. Она сидела с выпрямленной спиной, сложив руки на коленях, и смотрела прямо перед собой. Она видела движение, чувствовала присутствие ещё одного человека в комнате и этого было достаточно. — Благодарю, мистер Люпин, — кивнула профессор. Римус подошёл ближе и передал пергаменты. МакГонагал быстро пробежалась по ним взглядом, отложила в сторону и снова посмотрела на него. Затем её взгляд вернулся к Айрис. — Мисс Лир, кажется, я нашла решение нашей проблемы, — лицо профессора заметно просветлело. — Возможно, объяснение от сокурсника окажется для вас более понятным. Айрис никак не отреагировала. Она читала по губам это было уже привычно. Всё, что она не понимала или что казалось особенно важным, преподаватели обычно дублировали на пергаменте или писали на доске. Сейчас же она с лёгким недоумением задумалась: как именно профессор представляет себе эту помощь? Айрис была глухой. Она не слышала объяснений. Да, она могла читать по губам, но учебные термины часто были сложными, и смысл ускользал. Именно поэтому она стала больше времени проводить за книгами, хотя и там далеко не всё было ясно. — Мисс Лир, вы не против помощи мистера Люпина? — уточнила профессор. На всякий случай МакГонагал тут же продублировала вопрос на листе пергамента и подвинула его ближе к Айрис. Та всё поняла и без этого. Но вопрос был сложнее, чем казался. Согласие означало больше времени рядом с Римусом. Больше контакта. Больше эмоций, которые она чувствовала слишком отчётливо. Это пугало. Айрис хотелось бы отказаться, но она не знала, как это объяснить. Не могла же она написать: «Я чувствую то, что чувствуешь ты, и мне от этого слишком тяжело». Да и дело было не только в этом, отказ выглядел бы странно и вызвал бы лишние вопросы. Она медленно кивнула, соглашаясь. — Прекрасно, — сказала профессор. — Мистер Люпин, у мисс Лир возникли трудности с последней темой. Не могли бы вы помочь ей разобраться? — С удовольствием, профессор МакГонагал, — без колебаний ответил Римус. — Должна предупредить, — добавила она чуть тише, — из-за одного инцидента мисс Лир лишилась слуха. Это может создать определённые сложности… — Не беспокойтесь, профессор, — мягко улыбнулся Римус. — Думаю, мы найдём способ донести друг до друга информацию. МакГонагал удовлетворённо кивнула, поблагодарила Римуса и передала Айрис пергамент с расписанием их встреч. После этого она отпустила их обоих. Айрис поднялась со стула, всё ещё не глядя на Люпина, и только когда они вышли из кабинета, позволила себе короткий вдох. Она чувствовала его спокойствие. Оно было ровным, аккуратным и от этого становилось только сложнее. Он обошёл её и встал напротив. Римус дождался, когда Айрис поднимет на него взгляд, и начал показывать жесты медленно, осторожно, с ошибками и немного неловко. Было видно, что он только учится, но старается. Смысл того, что он хотел сказать, Айрис поняла без труда. «Ты правда не против моей помощи?» Айрис кивнула. Римус чуть расслабился и продолжил, уже увереннее: «Тогда как насчёт занятий по вторникам и субботам?» Айрис на секунду задумалась, затем ответила жестами: «После ужина?» Римус улыбнулся, открыто и искренне и кивнул в ответ. «Тогда до завтра». Айрис тоже кивнула, махнула рукой на прощание и ушла по коридору, стараясь не оглядываться. Только когда он исчез из поля зрения, она позволила себе выдохнуть. Его эмоции были спокойными, тёплыми… и от этого внутри становилось тревожно. Уже поздно вечером, после отбоя, Айрис сидела на своей кровати рядом с Леей. Обе были в пижамах, с влажными после душа волосами. Они закрылись пологом, а Лея дополнительно наложила заглушающее заклинание, на всякий случай. В комнате жили ещё две девочки, и Айрис не хотелось, чтобы они слышали разговор. К тому же Франк иногда забывала следить за голосом, особенно когда начинала волноваться. Лея первой нарушила тишину, активно жестикулируя: «Так ты теперь занимаешься с Люпином?» Айрис кивнула и ответила жестами: «Похоже на то. МакГонагал попросила его помочь, а я не знала, как отказаться». Лея нахмурилась. «А зачем вообще отказываться?» Айрис замерла. Она не знала, как ответить. Не могла же она рассказать про эмпатию, про то, как чувствует чужие эмоции, как они давят и путают. Поэтому она просто пожала плечами. Лея прищурилась, явно что-то прикидывая. «Он тебе нравится?» Айрис снова пожала плечами, избегая взгляда подруги. Лея не отставала. «А что у тебя с Поттером и Блэком?» Айрис быстро ответила: «Ничего. Мы просто знакомые». Лея фыркнула. «Не неси чушь. Они так переживали за тебя тогда. Блэк вообще был готов всех порвать, лишь бы затащить тебя в больничное крыло». Айрис нахмурилась и упрямо ответила жестами: «Он просто чувствовал вину. И не хотел усугублять ситуацию». Лея покачала головой. «Нет. Он переживал не за себя и не за последствия. А за тебя. И не только он. Все трое, если уж быть честной. А еще они навещали тебя в больничном крыле, до каникул. Помнишь?». Айрис напряглась. Лея продолжила, уже осторожнее, но всё так же прямо: «Если честно… мне кажется, ты им нравишься». Айрис нахмурилась сильнее. Лея сделала паузу, а потом добавила, глядя ей прямо в глаза: «Я имею в виду, всем троим. Похоже, они в тебя влюблены». Айрис резко подняла взгляд. «Теперь ты несёшь полную чушь, Лея». Лея вздохнула, опустила руки и села поудобнее. «Хочешь не верь. Но я же вижу. А ты просто боишься это признать». Айрис ничего не ответила. Она легла на спину и уставилась в полог над кроватью. Внутри было слишком много мыслей. И слишком знакомое, тёплое чувство, от которого она всеми силами пыталась отмахнуться. Любовь. Она не хотела, чтобы это было правдой. На следующий день Айрис решила в очередной раз не идти в Большой зал. Слишком много людей, слишком много эмоций под вечер, тем более в субботу. Вместо этого она спустилась на кухню. Домовые эльфы встретили её с привычной радостью. Они уже знали, что она не слышит, и поэтому общались с ней просто улыбками, жестами, заботой. Перед ней быстро появились тёплые булочки и рыба с кортофелем. Один из эльфов даже аккуратно подвинул к ней тарелку, будто боялся, что она не заметит. Айрис поблагодарила их кивком и мягкой улыбкой. Здесь было спокойно. Эмоции домовиков были лёгкими, искренними, без скрытых подтекстов. Рядом с ними её дар почти не тревожил. После ужина она направилась в библиотеку. С Римусом они договорились встретиться там. Айрис пришла чуть раньше назначенного времени и несколько минут просто стояла у входа, оглядываясь. Она не сразу его нашла. Римус устроился в глубине библиотеки туда редко кто заходил. Между высокими стеллажами было тише и темнее, и почти не чувствовалось чужого присутствия. Он сидел за длинным деревянным столом. Перед ним уже лежали несколько раскрытых книг, аккуратно разложенные пергаменты, тетрадь с записями и одинокое перо, отложенное в сторону. Было видно, что он пришёл заранее и успел подготовиться. Услышав шаги, Римус поднял голову. Его взгляд сразу нашёл Айрис. Он улыбнулся, спокойно, немного неловко и встал. Он поздоровался жестами. Медленно, сосредоточенно. Всё ещё с небольшими ошибками, но уже заметно увереннее, чем вчера. Айрис снова удивилась. Она до сих пор не понимала, когда он успел выучить язык жестов и главное, зачем так стараться. Но виду не подала. Просто ответила тем же. Она села на свободный стул рядом с ним. Римус опустился обратно на своё место, придвинул к ней один из пергаментов и показал: «Профессор МакГонагал сказала, что у тебя проблемы с частичной трансфигурацией». Айрис кивнула. Римус развернул к ней открытую книгу, где была изображена схема превращения предмета поэтапно, от исходной формы до изменённой. Он аккуратно указал на одну из иллюстраций. «Ты понимаешь принцип?» Айрис немного подумала и ответила: «Понимаю теорию. Но на практике магия не держится. Форма распадается». Римус внимательно следил за её руками, стараясь не пропустить ни одного движения. Иногда он хмурился, если не сразу понимал жест, но просил повторить спокойно, без раздражения. Он показал: «Ты пытаешься изменить всё сразу. Нужно удерживать исходную структуру и менять только часть». Айрис прикусила губу. Именно это и говорила МакГонагал. Но когда профессор объясняла, слова сливались, терялись в сложных терминах. Сейчас же Римус показывал проще. Без лишних формулировок. Он взял перо и быстро нарисовал на пергаменте схему круг, разделённый на части. Затем зачеркнул одну из них и рядом нарисовал изменённую. «Сохраняешь основу. Меняешь деталь». Айрис внимательно смотрела. Потом медленно кивнула. Они достали палочки. Римус предложил потренироваться на небольшом предмете обычной деревянной пуговице. Он сначала показал сам, чтобы она увидела последовательность движений. Айрис наблюдала. Чувствовала его сосредоточенность ровную, спокойную. Он не нервничал, не сомневался. Сейчас он был уверен в себе и просто хотел помочь. Она повторила заклинание. Пуговица дрогнула, изменила форму… и почти сразу вернулась обратно. Айрис тихо выдохнула и опустила палочку. Римус покачал головой не в укор, а будто говоря, что это нормально. «Ещё раз. Медленнее». И в его эмоциях не было ни жалости, ни раздражения. Только терпение. Айрис неожиданно поймала себя на том, что рядом с ним ей легче дышать. Магия не срывалась так резко, голова не начинала болеть от перегруза. Его присутствие не давило. И это снова пугало. Она попыталась ещё раз. Сосредоточилась, выровняла дыхание, представила структуру предмета, основу и ту часть, которую нужно изменить. Произнесла заклинание мысленно, направляя магию через палочку. Пуговица дрогнула. Край начал вытягиваться, форма поплыла… И снова всё рассыпалось. Предмет вернулся к прежнему виду. Айрис нервно выдохнула и отложила палочку на стол. В груди неприятно сжалось раздражение на себя, на свою слабость, на то, что теория в голове есть, а результата нет. Она уже собиралась отстраниться, сделать вид, что ей просто нужно время, но Римус мягко перехватил её руку. Его пальцы осторожно сжали её ладонь, не крепко, не резко, а так, будто он боялся причинить боль. Он дождался, когда она поднимет на него взгляд. В его глазах не было ни жалости, ни разочарования. Только спокойная уверенность. Он медленно показал жестами: «У тебя обязательно получится. Не сдавайся. Давай я ещё раз покажу принцип». Айрис замерла на секунду. От его прикосновения по коже будто прошёл тёплый ток. А вместе с этим эмоция. Тихая, глубокая, светлая. Не вспышка, не порыв. Что-то устойчивое. Любовь. Она резко отвела взгляд и аккуратно высвободила руку, делая вид, что просто поправляет мантию. Сердце стучало быстрее, чем ей хотелось бы. Римус, кажется, решил, что она просто смутилась из-за неудачи. Он отпустил её без лишних слов и снова взял перо. Быстро нарисовал ещё одну схему, но уже проще, всего две линии и стрелка между ними. Затем показал: «Представь, что ты не ломаешь предмет. Ты его уговариваешь измениться». Айрис нахмурилась, но кивнула, показывая, что понимает. «Магия это не давление. Это направление». Он взял пуговицу и снова продемонстрировал заклинание. Движение палочки было медленным, почти плавным. Без резкости. Пуговица изменилась край аккуратно вытянулся и остался в новой форме. Римус подвинул предмет к ней. «Попробуй без спешки». Айрис взяла палочку. Закрыла глаза на мгновение, чтобы не видеть ни его, ни стол, ни книги. Только предмет и магию. И постаралась не думать о том, что он чувствует. Это было самое сложное. Она направила силу осторожно, будто действительно просила, а не приказывала. Пуговица снова дрогнула. Форма изменилась медленно, неуверенно… но не распалась. Айрис открыла глаза. Предмет всё ещё оставался в изменённом виде. Она резко вдохнула. Римус широко улыбнулся. «Видишь?» Айрис посмотрела на него. И на этот раз в её взгляде было не раздражение и не страх. А растерянность. Потому что вместе с его радостью она чувствовала ещё кое-что. То же самое тёплое, устойчивое чувство, которое становилось всё сильнее. И проблема была в том, что в глубине себя она начала замечать слабый отклик. Свой собственный. Они просидели в библиотеке ещё какое-то время, закрепляя успех. Айрис повторила заклинание несколько раз, пока результат не стал стабильным. Пуговица больше не распадалась, форма держалась уверенно. Каждый удачный раз приносил короткое, почти детское удовлетворение. Римус, заметив, что с трансфигурацией стало легче, аккуратно перешёл к чарам. В понедельник Айрис ждал зачёт у профессора Флитвика, и Люпин решил, что лучше подготовиться заранее. Он объяснял проще, чем в учебнике. Без лишних формулировок, без нагромождения терминов. Если Айрис что-то не понимала, он терпеливо переформулировал мысль или рисовал схему. С ним было… спокойно. Когда они закончили, библиотека уже заметно опустела. За окнами начинало темнеть. Римус сложил книги, аккуратно собрал пергаменты и показал: «Я провожу тебя до гостиной». Айрис замерла на секунду, потом кивнула. Согласилась. Хотя внутри что-то упрямо сопротивлялось, слишком много времени рядом, слишком много эмоций, которые она чувствовала. Они шли молча. Между ними висела неловкость. Они держались на небольшом расстоянии, так, чтобы случайно не коснуться друг друга. Айрис смотрела вперёд, Римус, чуть в сторону, иногда бросая на неё короткие взгляды. Она чувствовала его. Спокойствие, внимание, скрытое волнение. Он переживал, правильно ли всё делает, не давит ли, не слишком ли навязчив. У входа в гостиную Пуффендуя Айрис остановилась и развернулась к нему лицом. Несколько секунд она просто смотрела на него, собираясь с мыслями. Потом показала жестами: «Спасибо. За помощь. И за терпение». Римус улыбнулся. «Всегда пожалуйста». Она кивнула. «До вторника». Он тоже кивнул, дождался, когда её фигура исчезнет за проходом, и только потом развернулся и направился к себе в башню. В в комнате его уже ждали. Джеймс сидел на кровате, листая какой-то журнал, но явно не читая. Сириус устроился на подоконнике у открытого окна и курил, глядя в тёмный пейзаж. Как только Римус вошёл, оба подняли на него взгляды. — Ну как всё прошло? — с нетерпением спросил Поттер, отложив журнал. Римус пожал плечами, стараясь выглядеть спокойнее, чем чувствовал себя на самом деле. — Хорошо. Мы довольно быстро разобрались с темой по трансфигурации. У неё стало получаться. — А как она вообще? — перебил его Сириус, не отрываясь от окна. Дым лениво поднимался вверх и исчезал в темноте. Римус помедлил. — Выглядела нормально. Немного напряжённой… но это понятно. Джеймс нахмурился. — Она всё ещё избегает людей? — Да. В Большой зал почти не ходит. Сидит в библиотеке или где-то прячется, — ответил Римус. Сириус тихо выдохнул дым. — Чёрт. В комнате повисла тишина. Каждый из них думал о своём, но мысли были удивительно похожими. — Она хотя бы… — Джеймс замялся. — Не выглядела хуже? Римус покачал головой. — Нет. Сегодня нет. С ней… легче, чем раньше. Он сам не понял, зачем это сказал. Сириус резко перевёл на него взгляд. — Легче? — В смысле, — Римус чуть смутился, — она спокойнее, когда нет толпы вокруг. Джеймс откинулся на спинку кровати и уставился в потолок. — Нам нужно просто быть рядом. Без давления. — Мы и так не давим, — буркнул Сириус. — Я знаю. Снова пауза. Ни один из них не произносил вслух главного. Не называл это чувство. Они убеждали себя, что просто переживают. Что это забота. Дружеская поддержка. Ничего больше. Но каждый из них ловил себя на том, что ищет её взгляд в коридорах. Что злится, если кто-то говорит о ней слишком громко. Что думает о ней чаще, чем стоило бы. Сириус затушил сигарету и спрыгнул с подоконника. — Ты завтра снова с ней? — Во вторник, — ответил Римус. — Хорошо, — коротко кивнул Блэк. Джеймс посмотрел на них обоих и вдруг усмехнулся. — Мы ведём себя странно. — В каком смысле? — прищурился Сириус. — В таком, что трое взрослых идиотов переживают за одну девушку больше, чем за предстоящий матч. Сириус хмыкнул. — Матч подождёт. Римус ничего не сказал. Он сел в кресло у камина и уставился в огонь. Где-то глубоко внутри он понимал, что дело уже не просто в переживании. Но пока он не был готов разбираться в этом. Как и они все.