Интерлюдия "Дробитель"

Я видел перед собой ребёнка. Типичные черты потомка древних племен: смуглая кожа, высокие скулы. Чёрные, как смоль, волосы падали на плечи. На большом пальце правой руки – старый, белесый шрам. Одет просто: синяя футболка, шорты песочного цвета, потрепанные сандалии на босу ногу. На лице – широкая, беззаботная детская улыбка. — Помнишь наш дом? — Голос мальчика был высоким, чистым, еще не сломанным жизнью. — Мы выросли в нём, помнишь? Высокие стены, до которых дотягивались с удивлением? Деревянный пол, который так приятно скрипел под босыми ногами? Запах печеного хлеба по утрам? Он говорил о вещах, которые должны были отозваться теплом в груди. Но была проблема... — Я... не помню, — голос мой прозвучал чужим, хриплым. — Не помню, где вырос. Не помню такого дома. Улыбка мальчика померкла. Его темные глаза стали серьезными, изучающими. — Это не важно, — сказал он тихо. — Важно, что из-за тебя всё стало очень плохо. Для всех нас.

***

Я стоял в руинах, обозначенных как "зона крика". Речь Легенды давно закончилась. Меня поставили туда, где я мог принести максимум пользы: эвакуация. Сейчас в Колумбусе творился ад, и мне нужно было освободиться отсюда. Я взлетел. Ощущение полета, преодоления гравитации – давно стало частью меня, как дыхание. Браслет на запястье высвечивал координаты очередного павшего кейпа. Я мчался сквозь дым и хаос, нашел его – едва дышащего, в изорванном костюме. Не разглядывая, кто это, схватил на руки и рванул обратно к границе зоны, на меньшей скорости, чтобы не добить. И так снова, и снова. Двадцать раз? Тридцать? В какой-то момент я оказался в эпицентре ада – в сердце разрушенной Канберры. И увидел Ее. Белую женщину с бесконечным каскадом крыльев. Симург. Я рванулся к кейпу, лежавшему в тени рухнувшей колонны, но его опередил – телепортировал кто-то из своих, прихватив заодно раненого гражданского. Идея пришла мгновенно, как вспышка. Я развернулся, набрал высоту и развил максимальную, запредельную скорость. Воздух взревел, срываясь с моей траектории. Симург не отреагировала, но на моем пути материализовалась крыша какого-то бронетранспортера. Я не сбавил ходу. Мой кулак, несущий всю кинетическую ярость, прошел сквозь металл, как сквозь дым, и врезался в "лицо" Губителя! Удар! Чудовищная сила! Симург дрогнула, ее голова отклонилась. Воздушная волна впереди меня снесла верхушки полуразрушенных зданий. Я отлетел, развернулся в воздухе, зашел сзади и нанес апперкот по основанию крыльев. Эффект был слабее. Я бил снова и снова, уворачиваясь от крыльев и летящих обломков, которые она бросала в меня с ужасающей точностью. Мои удары сотрясали ее, но не ломали. Десять секунд? Минута? Время потеряло смысл. Браслет на запястье взвыл сиреной. — Дробитель Зизафицирован.

***

Передо мной стоял подросток. Индейские черты лица обострились. Чёрные волосы были туго заплетены в хвост. Длинная, поношенная футболка свисала ниже бедер, песочные джинсы, потрепанные кроссовки. На большом пальце правой руки шрам. — Ты же помнишь, да? — Голос юноши был спокойным, меланхоличным, старше его лет. — Наши родители развелись. И вся большая семья... раздробилась. Как глиняный кувшин. И мы с тобой – осколки в самом центре раскола. — Он посмотрел куда-то вдаль. — И тогда мы узнали о первом настоящем герое... ну, первом для нас. Потом узнали, что он был вторым в мире. Его звали Викаре. — Да, — мой голос прозвучал неожиданно четко в этом видении. — Второй публичный парачеловек. Помогал всем, кому мог. Но я не помню, чтобы боготворил его в детстве. — Ты не помнишь, потому что случился Пожар, — подросток повернулся ко мне, глаза полные старой боли. — Один из дядьев... сошел с ума. Стал убийцей. Чуть не перебил всех на семейном сборе. Тогда ты... — он указал на шрам на моей руке, — ...схватил отцовский пистолет. И прострелил ему глаз. А потом пришла та женщина.

***

Монстр сделал свое дело. Канберра была мертва, превращена Симург в сюрреалистичный памятник антигравитации и разрушения. Я приземлился на опознаваемый клочок земли у самой границы зоны. Вокруг мгновенно сомкнулось кольцо – солдаты СКП в полной экипировке, автоматы наизготовку. — Вернись обратно в зону, Бомба Симург, — прозвучал ледяной голос сверху. Александрия парила в воздухе, ее черный костюм нелепо контрастировал с апокалипсисом вокруг. Чуть поодаль – Эйдолон и Легенда. Триумвират. — Немедленно. Иначе будешь уничтожен. — Я должен вернуться, — мой голос звучал низко, но твердо. — В Колумбус. — Скоро там будут все необходимые силы, — ответил Эйдолон, его маска скрывала эмоции, но поза была непреклонной. — Не беспокойся о Воронах. Их подавят. — Какой из меня герой, — я повернулся, глядя туда, где должна была быть Америка, — если я брошу свой город в беде? Если сбегу, когда могу помочь? — Поверь, — начал Легенда, его голос пытался звучать убедительно, но в нем слышалась усталость. — Оставаясь здесь, под наблюдением, ты спасешь больше жизней, чем своим порывом. — Вам всё равно меня не остановить, — перебил я их. И взлетел. Раздались очереди – автоматные, громкие, беспощадные. Пули срикошетили от моего ускоренного тела. Через две секунды я был уже над морем. Сзади догоняли две вспышки: оранжевая – Легенда, зеленая – Эйдолон. Александрия даже не пыталась – против моей скорости она была беспомощна. Легенда выпустил сноп ослепительных лазеров. Я динамично развернулся, меняя траекторию на зигзаг, уворачиваясь от смертоносных лучей. Нужно было оторваться. Я резко остановился в воздухе, заставив преследователей почти врезаться друг в друга. Они тут же подняли руки, Эйдолон начал формировать зеленую энергетическую сеть. Я сделал рывок в сторону Легенды, чувствуя, как позади смыкается ловушка. Увернулся от его инстинктивного луча... и со всей скорости врезался в него кулаком. Удар рассчитан – под диафрагму, разрывая плоть, пробивая насквозь, но это не убьёт его. Легенда согнулся, потеряв управление полетом. Эйдолон вскрикнул и рванул к падающему соратнику. Я же, не теряя ни секунды, рванул прочь. На полной скорости. К Колумбусу.

***

Передо мной стоял Мужчина. Лицо хранило черты древних народов Америки, но было изможденным, иссеченным морщинами. Лысый, одет в больничный халат. На большом пальце правой руки – старый шрам. На предплечье левой руки – татуировка: перевернутая омега. — Они отвели нас в камеру, — голос Мужчины был глухим, усталым. — Побрили наголо. Переодели вот в это... и оставили. На несколько дней. В темноте и тишине. — Он посмотрел на свои руки. — А потом... дали нам какую-то бодягу. И мы... получили Силу. Тогда мы вырвались. Вышибли дверь. Избили охранников... много охранников. Пока девушка в федоре... не сказала что-то. И нас... ударило током. Оглушило. А после... мы очнулись в другом месте. Выброшенные, как мусор. — Может, даже в Колумбус, — сказал я, узнавая в его чертах эволюцию Подростка. — Может быть, — Мужчина кивнул. — И дали нам имя. Ироничное. Злое. — Дробитель, — прошептал я. — Как "Разделяй и Властвуй". Да. Поэтому мы – Дробитель. Мы – Разлом. — Он поднял глаза. — И мы почти все время плакали. Звали нашего героя... пока Сила не заставила забыть, как это – плакать.

***

Я прилетел в Колумбус с оглушительной сверхзвуковой волной, сметающей черепицу с уцелевших крыш. На юге, на территории Воронов, возвышалось Чудовище. Сто метров в высоту. Пятьсот – в длину. Платформа-основание шириной в полсотни метров. Оно напоминало кошмарного кентавра с одной рукой-антенной. Вместо лица – шесть бездушных белых глаз. Орудия на его "спине" развернулись. Стволы, похожие на рельсотроны, выстрелили без пламени и дыма – только сокрушительный хлопок сжатого воздуха и гиперзвуковой свист снарядов. Я уворачивался с предельной скоростью, но два снаряда настигли – один угодил в плечо, второй – в бедро, третий, самый крупный, снес часть рукава костюма на правой руке. Боль пронзила, но адреналин заглушал ее. На моем большом пальце обнажился старый, белесый шрам. Я рванул к "голове". Махина замерла, ее рука-антенна поднялась. На кончике накопилась сфера ослепительно-белой энергии. Она метнула ее в меня, как копье. Я спокойно развернулся в воздухе, пропустив сгусток чистой силы в сантиметрах от себя, и со всей скоростью врезался в основание "шеи" монстра. Броня, сплавы – все крошилось под моим ударом. Я влетел внутрь, в лабиринт переборок и коридоров. Меня встретили двое Воронов в полной боевой экипировке темно-синего цвета с голубыми полосами, балаклавах. Их автоматы взвыли. Я сделал рывок, вырвал оружие у первого и, используя его же ствол как дубину, вогнал приклад в голову второго. Первый замер в шоке – я толкнул его ладонью в грудь. Удар сломал кости, швырнул в стену. Голова ударилась о металл с глухим стуком, оставляя большое красное пятно на стене. — Здесь враг! — закричал кто-то из глубины коридора. Я ринулся на голос, пробивая кулаком стальные двери, ломая переборки, взлетая вверх по шахтам. Воздух ревел, рвался за мной. Я остановился на предпоследнем уровне, разнеся взрывом воздуха последний люк. Комната управления. Пустая? Нет. У главного терминала стоял человек. Он не убегал. Белая, гладкая, безликая маска скрывала лицо. Черные волосы с синеватым отливом. Ангел. — Не сломай здесь что-нибудь, — его голос из маски был спокоен, почти насмешлив. — Тут стоит система "антидолбаёб". Вся эта хуйня работает на шести ядерных реакторах. Взорвется – как шесть Чернобылей разом. Миллионы жизней будут убиты. — Ты готов умереть? — спросил я, сжимая кулаки, чувствуя, как Сила бурлит в жилах. Готовность к прыжку. — Неа, — Ангел покачал головой. — Но мы Вороны. Если умираем, то забираем с собой одного кейпа. Так как без энергии реакторы заглохнут... — его рука легла на большую красную кнопку на терминале, — ...я направлю всю их мощь в одну атаку. На прощание. И он нажал. Весь мир поглотила ослепительная, всеуничтожающая белизна.

***

— Поклянись, что это было не специально! — крик разорвал белую пустоту. За спиной. Я обернулся. Там стоял он. Мускулистый, высокий, в облегающем синем спандексе, плащ развевался за спиной. На груди – стилизованная, сияющая буква "V". Викаре. Его лицо было искажено болью и гневом. — Поклянись, что ты не убил всех тех людей просто так! Скажи, что шутка Губителей все это! Не говори, что от скуки геройства ты стал убийцей! — Его голос сорвался на вопль. — Когда Падшие напали на твой город, ты их шестерок тогда не добивал! Когда Девятка терроризировала страну, ты Зиме руку помощи протянул! А сейчас... пошел по легкому пути! Снес всех! В ЧЕМ Я ЛГУ?!?! — НЕ В ЧЕМ! — мой ответный крик был оглушителен, полным накопленной ярости и горечи. — Они были преградой! Они защищали зло! Я очищал путь! Викаре хотел что-то сказать, но слова застряли. Он просто смотрел на меня, и в его глазах читалось нечто хуже ненависти – разочарование. Потом он сказал тихо: — Значит, путь наш решен. Он взлетел, принимая боевую стойку. Костюм сиял неестественным светом. — Лучше посторонись, — предупредил я, поднимаясь ему навстречу. — Нет. Ты настолько обленился, что убиваешь без разбора, — его голос дрожал. — Ты забыл, что значит быть Героем. — Ты бы поступил так же! — зарычал я, набирая скорость. — Если бы был живым! — Если хочешь всю силу, — крикнул Викаре, делая рывок навстречу, — то неси и всю вину один! Он ударил первым – кулак в висок. Я ответил – удар в грудь, затем в челюсть. Викаре увернулся от третьего удара, развернулся с невероятной скоростью и ударил ногой. Я блокировал предплечьями. Он не остановился – еще рывок, еще удар по блоку! Сталь костей треснула. Руки онемели, повисли плетьми. — Я не позволю тебе всех убить!!!!! — проревел Викаре, вкладывая в финальный удар всю силу, всю веру, всю боль. Кулак врезался мне прямо в грудь.

***

Я очнулся. Лежал на спине. Вокруг – лес. Тихий, странно мирный после ада. Я был на пустой поляне, усыпанной свежими опилками и... перьями? Вороньими перьями. Послышались шаги. Медленные, размеренные. Человек в идеально сидящем темно-синем классическом костюме, с ярко-голубой рубашкой. Поверх – пальто того же темно-синего оттенка, отороченное по воротнику и манжетам голубыми, почти неоновыми, перьями. На лице – маска. Не пернатая, как раньше, а гладкая, черная, в форме головы ворона с острым клювом. Он был невысок, метр шестьдесят с небольшим, но его присутствие заполняло поляну. — Ты, оказывается, очнулся, — его старческий баритон звучал спокойно, почти устало. — Хорошо. Экономит время. — Кто... ты...? — голос мой был хриплым, слабым. Попытка пошевелиться вызвала волну боли по всему телу. Ничего не слушалось. — Сегодня? Сегодня меня зовут Ворон, — он остановился в двух шагах. — Последний Ворон для тебя. Сейчас ты умрешь. Как и те двадцать четыре кейпа, что полегли сегодня. Как сотни до них. — Он сделал паузу. — Ничего личного. Но ты... пережиток. Опасный пережиток. Миру больше не нужны герои твоего пошиба. Даже я, со всей моей ненавистью к вашей породе... — он слегка наклонил голову, — ...уважаю тебя за попытку. За стремление спасать. Я бы даже оставил тебя в живых... если бы ты просто ушел. Уснул. Перестал быть угрозой. Ворон неторопливо расстегнул пальто и достал из кобуры пистолет. Не просто большой – чудовищный. Дуло шириной с добрый кулак. Противотанковое ружье в миниатюре. Он встал в устойчивую стойку боком, амортизируя чудовищную отдачу, и плавно поднял оружие. Черный глаз ствола навелся прямо мне в лоб. — Последние слова? — спросил он. Его голос был лишен злобы. Только холодная констатация. И в этот миг я увидел их. За его спиной, в легкой дымке, стояли призраки моей жизни: Ребенок с беззаботной улыбкой. Подросток с болью в глазах. Мужчина с татуировкой Омеги. И Викаре – в сияющем костюме, смотрящий на меня с немым укором. — Убей... — я выдохнул, глядя в щели маски Ворона. — ...тех, кто дал нам эту Силу. Кто сделал нас таким оружием. — Обещаю, — Ворон кивнул, один-единственный раз. Искренне. — Их час тоже пробьет. Его палец плавно нажал на курок.

***

Путь пробит, Грехи пройдут! Вы знали, мир? Там прян, там кнут. И лишь один принимал удар судьбы, а впредь омыт. Мы дабы победили. Прощай, герой победы. Раздроблен череп твой, что долго слишком били. Впредь путь Тьме омыт. Пойдём в последний бой. (С) Версарь