Пролог

      Мои силы проявились, когда мне было тринадцать лет. Помню, тогда стояла зело хорошая погода: дул ласковый ветер, целовавший щеки и колыхавший мои рыжие волосы. Выдень только начинался. Ничто не предвещало беды. Я, как всегда, отправилась пасти овец, весело напевая под нос какие-то мелодии. Когда привела стадо на лужок, где они обычно паслись, устроилась под деревцем, подставляя лицо под проблески солнечных лучей, которые едва пробивались сквозь тучи.       Но тот ясный тёплый день всë же сумели омрачить. Ко мне заявился один из жителей деревни. Он был другом моего батюшки. Они часто проводили предночья вместе за кружкой хмельного напитка. Дядька Вторак часто помогал тяте по дому: то дрова вместе кололи, то крышу повети вместе чинили, то поленницу складали. Он часто бывал у нас, я хорошо его знала, но удивилась тому, что он решил меня навестить совсем одну, когда я ушла за несколько саженей от деревни.       Дядька Вторак был сухой мужик лет сорока, не имевший ни жены, ни детей. Его нагое темя блестело на солнце, худые ноги искривились, а жидкая бородёнка доставала кадыка. Верея часто за глаза звала его бородку козлиной, а я хихикала, но говорить что-то о Втораке страшилась, он мне не нравился. Меня пугали его мелкие, как у свиньи, бегающие глазенки, которыми он часто на меня воззривал с ног до головы. Матушке он тоже не нравился по каким-то своим причинам, не ведомым мне. Родители часто ссорились из-за Вторака. Мама говорила, что дядька пехтерь и хухря, что он плохой человек, но тятя непреклонно сетовал, что не бабье это дело указывать кого ему домой водить.       Как жаль, что тогда я была слишком мала, чтобы знавать, о том, что мог сделать взрослый мужчина.       Помню, как Вторак сел рядом со мной, мы долго просидели, пока он елейным голосом не произнёс:       — Алкионушка, заразонька моя, как же ты лепа и стройна, — он резко обхватил мое лицо своими липкими ладонями. — Мне льзя расцеловать твои уста? — Вторак попытался поцеловать меня.       Я отскочила от него, наивно спрашивая, что он делает. Помню, как он завалил меня, схватившись за мою ногу и потянув на себя. Я упала с высоты своего роста, сильно ударилась головой о камень и на мгновение потеряла сознание. А дядька уже нависал надо мной, целовал мою шею, слюняво и противно. Проводил руками по моей недавно только появившееся талии, направляясь долу. Я помню, как начала кричать, но он закрыл рукой мой рот. И тогда я стала проклинать его. Я безмолвно сыпалась проклятиями, желала Втораку смерти. Желала, чтобы он умер, испытывая невыносимую боль перед смертью, подобную моему омерзению к нему в этот самый миг.       И моё желание исполнилось. Он резко закричал, так истошно заревел, яко он пылал заживо. Он завалился на бок, а я вынырнула из-под него, протирая рукавом свою мокрую шею. Я продолжала сыпать проклятия уже вслух. Говорила, говорила и говорила, пока он издал последний вздох. Он умер…       И убила его я.