Глава 1. Сердце на замок, секреты вглубь души

Спустя седмицу после весеннего равноденствия:

      — Вставай, сестрица, поднимай свои вежды, а то день пройдёт всуе, — Верея стянула с меня одеяло, но я упрямо накрыла голову подушкой, надеясь, что сестра отстанет от меня. — Драган придёт к нам в гости. Матушка сказала, чтобы мы привели в себя в порядок к его приходу.       Родители Драгана — старейшина деревни и местная ведунья — родили самого импульсивного и дёрганого кузнеца на всём белом свете. Во всяком случае, со мной он был именно таким, с остальными он вёл себя как «самый спокойный и уравновешенный кузнец на всём белом свете». Я не знала, отчего же я удостоилась такого персонального отношения к себе. Варианта было два: от великой любви или чёрной ненависти.       Поэтому при упоминании недруга детства мне захотелось плюнуть через левое плечо, чтобы Анчутка бежал куда подальше, и выпить крепкого настоя из царь-травы, чтобы Драган своими злыми глазками, не дай Перун, меня сглазил. Но успокаивало то, что я всегда могла отомстить за свою задетую честь или испорченное настроение, но так было не всегда, только когда я научилась немного со силушкой своей управляться. То швабре прикажу ему под ноги броситься, то ведро полное из оконца на него опрокину, пока он дрова колет, самой-то силёнок-то не хватило бы до форточки дотянуться, а с помощью колдовства творила я всякое. Дошло до того, что родители стали на домового ссылаться, мол, он над кузнецом подшучивает, а я тихо посмеивалась, правда, потом перед домовым извинялась, когда он от обиды в трубу печи лез, но я с ним сумела договориться.       Но сколько бы я не извращалась, Драган всё равно появляется в нашем доме с завидной регулярностью. Тятя видит в этом мурло сына, которого желал, но, к его сожалению, Мокошь подарила ему трёх дочерей. Одну юродивую, вторую ветреную, а меня ведьму. Поэтому моему батюшке можно было только посочувствовать.       — Ты со дня плясок стала дольше спать, раньше ты вставала с петухами. Может, ты влюбилась и по ночам ходишь к боле своему, а я и не ведаю.       «Это потому что со дня нашего восемнадцатилетия меня видения мучат. Не сплю почти что ночами. Но Верея не поймёт меня, ей невдомёк…»       — Не выдумывай, — сказала я, выбравшись из своего укрытия.       — Ну смотри мне, Алка, — Верея хитро глядела на меня и в притворной строгости помахала пальцем перед моим носом. — Не забывай о нашей клятве друг другу, — сестра переменилась в лице, явно сказала это не подумав, о чем сразу же пожалела.       — Ты чего погрустнела? — спросила я, яко не понимала.       — Неважно, — отмахнулась она и снова широко улыбнулась.       Мы давали друг другу клятвы о том, что если кем-то заболеем или у одной из нас появится какая-то большая тайна, то расскажем в первую очередь друг другу. Тогда нам было по десять лет, совсем дети, наивные и чистые, не знающие, что спустя несколько лет мы будем таить от друг друга секреты и каждая из нас будет думать, что ей больнее. Верея не сдержала нашу клятву, я видела, как она смотрит на Драгана, а я…       Я просто решила однажды, что мне лучше молчать, что мне лучше держаться от людей подальше, пока не научусь колдовством добро творить. Я просто дала себе зарок, что однажды выйду в люди той, кем являюсь. Я знала, меня выгонят из дома, что не выйду замуж. Для родителей я стану позором, ведь всё это время в их доме они растили вештицу.       Я не говорю сестре о том, что произошло пять лет назад и кем я являюсь. Не говорю о моем плане, потому что знаю, Верея начнёт меня отговаривать. Пусть она проживёт это в моменте, проживёт это полно, возможно, возненавидев меня. Лучше будет так, нежели она будут с ужасом ожидать того дня, когда её двойняшка выйдет из дому и больше не вступит на порог родной опочивальни. Тем не менее я знала точно: они это переживут, они продолжат жить прежней жизнью. А мне закроется путь в объятия матери и отца…       — Давай помогу заплести косу, — Верея села за моей спиной и принялась расчесывать мои непослушные волосы. Она снова весело восхищалась их необычным рыже-медным цветом и тем, что они кудрявые и крепкие. В то же время её собственные волосы, тонкие и прямые, казались ей неинтересными. Конечно, так казалось только Верее.       Сестра заплела мне косу, а я — ей. Затем, в шутку, мы стали состязаться, у кого длиннее коса.       — Встань прямо, дурашка! — воскликнула я.       — Да стою я, стою!       В зеркале отражались две сестры, такие непохожие, но связанные узами крови и плоти. Верея всегда была румяной, фигуристой и высокой. Её русая коса, в отличие от моей, которая к концу дня становилась пушистой, всегда выглядела аккуратно, словно она заплела её только что. Я же всегда была бледнее, худее и ниже. Сложно было сказать, кто из нас был красивее. Каждая из нас была интересна по-своему, но при этом одна всегда оборачивалась на вторую.       Но одно было очевидно: Верею любили больше и в деревне, и в нашей семье. Для своих друзей и родителей она всегда была искоркой, шумной и весёлой, а для молодцев — девой-мечтой. «У Вереи есть за что ухватиться», — часто говорили бабы, сидя на лавках около изб. — «Не то что у её сестры, худая и мелкая, куда ей до невесты-то? А деток, как рожать она будет?»       Но я никогда не обижалась на них, только улыбалась, окончательно убеждаясь, что мне нет места среди людей.       — Я победила! — сестра захохотала. — Хоть в чём-то мои волосы лучше твоих!       Я лукаво ухмыльнулась, глядя за триумфом Вереи. И как хорошая сестра я ей не скажу, что наколдовала её косам еще довжины, чтобы она не расстраивалась.       Затем мы начали одеваться. Верея настояла на том, чтобы я принарядилась, и достала мою расшитую запону. Я надела на исподнюю рубаху, в которой спала, верхнюю рубаху с пышными рукавами, а поверх — запону. Верея оделась так же. У нас было не так много одинаковых вещей, но сегодня ей захотелось почувствовать себя как в детстве, когда нас можно было отличить только по цвету волос.       Когда мы уже были в полном наряде и вовсю развлекались, раздался мамин восторженный голос: «Драган, дорогой, проходи!» Верея сразу же изменилась в лице. Её весёлое и беззаботное выражение сменилось тоской и трепетом. Она быстро соскочила с кровати и бросилась встречать Драгана, успев воскликнуть:       — Догоняй, Алка!       Я издала печальный смешок и поднялась с ложа, не заметив, как из-за угла на меня устремил свой взор домовой. Посему я немало напугалась, когда обнаружила это мелкое существо.       — Бесы треклятые, Вячко, не пугай меня!       Наш домовой был похож на маленького сутулого недочеловечка-недозверя с длинной бородой и огромными жёлтыми глазами, точно блюдца. Я назвала его Вячко, потому что он был самым добрым и славным из всех домовых, которых мне доводилось видеть. Правда, он мог быть немного ранимым, но быстро отходил.       — Ты чего, Вячко?       Вячко, оглянувшись, робко вошёл в нашу комнату. Я присела на колени, чтобы домовому не приходилось запрокидывать голову, чтобы видеть моё лицо.       — Думается мне, что Зорянка прохворала. Прошу, тебя хозяйка поглядеть на мою любимицу, — домовой печально глядел в мои глаза. — Кажись, не посмотришь, сляжет моя кобылка.       — Не беспокойся, Вячко. Я посмотрю на Зорянку. Она ещё молодая, даже жеребяток родить не успела, поэтому легче выздоровеет.       Зорянкой мы нарекли нашу кобылицу, которую отец выменял в прошлом году на несколько килограммов баранины. Она прибилась к нашим соседям, будучи ещё совсем маленьким жеребёнком. Те успешно обменяли её, а нам досталась резвая кобылица, которая пришлась по нраву нашему домовому.       — Спасибо, хозяйка.       — Ещё не за что благодарить. Я позавтракаю и сразу пойду к Зорянке, жди меня там. Договорились?       — Договорились, — Вячко улыбнулся и, свернувшись пушистым клубочком, укатился по своим делам.       А мне пришлось пойти к столу. Я стремительно спустилась по лестнице и тут же столкнулась с взглядом Драгана. Его глаза цвета бронзы разом пронзали насквозь, кололи штыками и обжигали пламенем, он обладал тем редким взглядом, который сразу же внушал то, что с Драганом лучше не шутить (мне это никогда не мешало). Но смотрел он так только на меня, на девиц, которые были неугодны ему, ещё на молодцев с кем ссорился и на свою мать, но не на Верею и моих родителей, на них он смотрел если не ласково, то спокойно.       Хотелось бы мне когда-нибудь удостоиться его ласкового взгляда? Скорее нет, чем да.       Я опустила голову, изображая невинную пастушку, а сама, хитро улыбнувшись, прошептала: «Дрогни». Рука Драгана резко опустилась, и горячий чай из кружки, которую он держал, пролился ему на грудь.       — Ай! — Драган поспешно поставил кружку на стол и стянул с себя рубашку, которая оставила на его груди горячее влажное пятно.       Ему не было больно, я в этом уверена, он слишком закалён работой в кузнице, но он просто не ожидал, что его могучая правая рука так его подведёт. А мне доставляло удовольствие видеть его испуганное и удивлённое лицо.       Все засуетились. Матушка запричитала, побежав за потиральцем и новой рубахой для Драгана. Верея взволнованно спрашивала, не больно ли ему. А отец снова заговорил о проделках нечисти или домового.       Как забавно, что этой нечистью была его собственная дочь.       — Спасибо, — поблагодарил кузнец матушку.       Когда суета прекратилась, я уселась за стол. Как обычно во главе стола по разные стороны сидели отец и Драган. Рядом Драганом Верея, с тятей мама. Я же села между Ганной и матушкой, и стала тихо есть, пока остальные вели пустые беседы обо всём и не о чем.       — Алкиона! — прикрикнул тятя, отчего я подпрыгнула месте, устремляя взрак на него.       — Извините, батюшка. Забылась. Что вы спрашивали?       — Говорю, вчера Калман захаживал, просил руки твоей.       — Что? — с моих рук упала ложка с глухим звоном, ударившись о столешницу, улетела куда-то под лавку. Сама я замерла, не зная, что сказать. Бросила взгляд в сторону Вереи, которая выглядела не менее удивлённой. Мой взор случайно задел Драгана, который яростно сжимал ложку в руке и хмуро смотрел в окно. — Надеюсь вы не дали согласия?       — Я сказал, что подумаю. Но они пообещали прийти свататься по-настоящему на следующей неделе, — отозвался отец.       — Ратмир, но как же Верея? Негоже, чтоб младшая вперёд младшей замуж выходила.       — Ох, Софья, не примета это — прах. А Ганну куда тогда?       — Ганну мы и не собирались никому отдавать.       — И всё же. Верее мы быстрее найдём жениха.       — А меня значит нужно отдавать первому, кто руку протянет? Неужели я столь бестолкова? — я едва сдерживала гнев.       — Милая, придержи коней. — прощебетала мама. — Ты не так поняла.       Мне пришлось снова притвориться покладистой дочерью, а то моя ведьмовская ипостась слишком приблизилась к её разоблачению.       — Я сказал, что подумаю. Посмотрим чем они богаты, а если по душе не придется, то откажем. — тятя смотрел на нас ласково, точно так же он смотрел на овец перед тем, как одним точным взмахом ножа лишить их жизни. Ласково и холодно одновременно. — К тому же завтра посидухи, мне Милка молвила. Она зовет вас.       — Но батюшка… — в один голос произнесли я и Верея.       — Никаких «но», я и так дал вам слишком много свободы. Позволил дождаться вашего восемнадцатого дня рождения, пока многие соседские девочки уже в молодухах ходят. — сказал тятя, — Вот вчера видал Дарёнку, вашего возраста она, а уже вся кругленькая беременная ходит, дитя под сердцем носит. А вы-ы! — запричитал. — Дурёхи у меня! Всё куда-то не туда глядите.       — Вот-вот, внуков пора нам с батюшкой, — закивала мама. — Понянькаться с детями вашими уж хочется.       Я уверена, что отец говорит об этом специально при Драгане, чтобы он самый завидный жених, будущий старейшина, трудяга и красавец, с которым под венец целых ворох девиц хочет, обратил внимание на его дочерей, поэтому нехитрые намёки тяти были мне ясны, но претили.       — Посему, девчонки-и, вплетайте ленты в косы, — радостно хохотнул отец, громко стуча кулаком о стол. — А ты, Драган? Невестушку ищешь?       Перед тем как ответить, кузнец отчего-то сначала глянул на меня настолько выразительно, будто я у него что-то дорогое украла, мне аж захотелось по его наглой морде поварёшкой заехать.       — Целенаправленных поисков не веду, в этом деле уповаю на судьбу. — ответил Драган.       — Ох, вы молодежь, не просто на судьбу уповаете, вы любви ищете. А любовь она обманщица, понимаете? Брак не про любовь, а про выгоду. Вот мы с Софьей уже двадцать лет вместе душа в душу. А любви-то не было, мы вообще терпеть друг друга не могли, но родители наши решили мы и послушались. Видите, не зря благословение отческое надобно, чтобы по-нашенски, по-человечески было всё! — отец закачал головой, точно с самим собой соглашался. — Вот ты Драган с нашей Вереей ладишь, а с Алкой нет. Может вы как я с Софьей, потом живя под одной крышею, полюбитесь друг другу.       От неожиданного поворота в диалоге, я подавилась хлебом и стала громко кашлять. Мама подскочила и стала стучать мне по спине, пока я пыталась откашлять чёртов кусочек хлеба, обливаясь слезами из зениц. А когда наконец откашлялась я заявила:       — Спасибо, матушка за хлеб соль, я не намерена, сидеть за этим столом и слушать о том, как вы рассуждаете о моём браке с ним, — и быстро покинула стол, чтобы отец не успел меня осадить.

***

      День уже подходил к полудню, а утреннее застолье продолжалось, сегодня был день богини Мокоши — пятница, всем женщинам запрещалось заниматься рукоделием, посвящая этот день богине. Пятницу нужно провести как угодно женщинам, обычно это были семейные застолья, потом шумные гулянки до зори.       А потому члены нашей большой семьи нагрянули в наш дом шумным гамом, я видела издали, когда отошла от дома на приличное расстояние.       Будь моя воля, проводила пятницы иначе, но в этот день меня заставляли быть рядом со семьёй. С утра застольничать, а потом идти всей гурьбой к хмельной, чтобы на людях показаться всем вместе в эдакой напускной семейной крепости, даже несмотря на то, что самой крепкой нашу семью трудно было назвать. Когда-то в далёком прошлом — да, сейчас — нет.       Но нынешняя пятница стала исключением, а всего лишь то нужно было сказать отцу какую-то грубость. Поэтому на несколько праздных часов я предоставлена сама себе, пока тятя не остынет.       Сначала я заглянула к Зорянке, как и обещала Вячке, оглядела кобылку и напоила её настоем из ветвей липы и бузины. Поболтала с домовым, а потом побрела к овчарне. Напоила ягняток и строго последила за тем, чтобы сильные детёныши не ели больше, чем слабенькие. Тёплой и сухой погоды ещё не наступило, посему ягнятам было рано на пастбище. Им оставалось спать и греться, прижавшись к матке, а после отдыха играть.       — Бе-е, — проблеяла я ягнёнку.       — Бе-е-е, — ответил он, уткнувшись носом в мою протянутую руку.       Мне нравилось разговаривать с овцами подобным образом, в отличие от коров, они всегда блеяли в ответ.       Потом я пошла к гусям, их нужно было покормить и дать воды. Снова сходив до колодца, я принесла и налила птицам воды, едва успев подкинуть им корма, мне пришлось бежать, ведь я опять чем-то не угодила гусиному семейству и им пришлось прибегнуть к преследованию нарушителя их покоя.       Когда я закончила со своими делами, я пришла на опушку леса, которая граничила с туманом. Села на против серой мглы, вглядываясь неё, словно в ней можно было что-то увидеть. Я запела. Уж петь я умела, это было чуть ли не единственным дело, которое мне искренне нравилось.       В деревне я слыла неумехой. Мне было легче так, чем сидеть несколько часов над пяльцами или веретеном, другое дело — сидеть на полянке на свежем воздухе или заниматься скотом.       Но мои прекрасно проведённые часы подходили к концу. Меня звала Верея…