3.cake

melanie martinez - cake   

***

Я никогда не знала, насколько сильна, пока мне не пришлось прощать того, кто не раскаивается. *ведение этой главы ведется от лица главной героини* Это не история о победе. Это не история о поражении. Это просто правда - грязная, неудобная, иногда невыносимая. Но если ты читаешь это и узнаёшь себя - запомни: Ты уже сильнее, чем думаешь. Потому что ты до сих пор здесь. И это - подвиг. Я согласилась на предложение ваймака только потому,что меня в этом городе ничего не держало.Ни этот город,ни люди вокруг меня не знали меня настоящей,не знали и четверти меня.Настоящую меня зовут Габриэла Дайон Моне,и это моя настоящая история того,как я оказалась в этом месте.Мне 17 лет,я родилась в небольшом городке рядом с Калифорнией,Лейквуд,уверена что вы даже не слышали о таком,но этот городок довольно милый,я по-прежнему люблю его и с ним связаны мои воспоминания.Я жила самой обычной жизнью девочки,все мои родственники любили меня,я была маминой дочкой,но произошло то,что заставило меня очень быстро повзрослеть. Маргаретт Валентайн Моне,которая была моей мамой,была так же и француженкой,которая в возрасте 10 лет иммигрировала вместе со своими родителями в США.от нее мне досталась красивая фамилия,она так же сама выбирала мне имя - Габриэлла,что означает помощница Бога,мама была очень верующим человеком,назвать меня этим именем для нее было правильным решением. Мама умерла внезапно. Казалось, этот удар выбьет нас с отцом из жизни навсегда. Лейкоз. Обычное ежегодное обследование, белый коридор больницы. Я, пятилетняя, болтаю ногами на холодной скамейке, жду, когда мама выйдет от врача. Она обещала, что мы пойдём в парк аттракционов....Этого так и не случилось,мне было пять лет и не то чтобы я могла полностью осознать что скоро мамы может не стать.Я не понимала,почему все деньги уходили на ее лечение вместо того,чтобы купить мне новую игрушку,сейчас я очень сожалею о том,что не ценила каждый проведенный миг с мамой.Она была первым человеком,чей уход разбил меня.Когда Мама умерла,она была еще очень молодой - ей было всего лишь 35 лет,она всегда радовалась каждой мелочи и учила меня замечать важность этой мелочи,благодаря ей я была хорошим и добрым ребенком.Мне было 7 лет,когда папа начал употреблять наркотики,до этого возраста я не могла вспомнить ни одного плохого момента с ним,но после смерти мамы каждый день стал быть похожим на кошмарный сон. Это не просто «трудное детство» — это жизнь в аду, который никто не видит со стороны. Где дом - не укрытие, а поле боя. Где самый страшный монстр - не под кроватью, а сидит за кухонным столом, с пустыми глазами и дрожащими руками. Обещания отца «завязать» разбивались о реальность. Каждый раз, когда в душе теплилась надежда «Может, на этот раз он исправится?», всё повторялось снова: пропавшие вещи из дома, долги, криминальные «друзья», ночные звонки с угрозами. Со временем даже ненависть притуплялась - оставалось только равнодушие. Иногда он плачет. Обнимает тебя, клянётся, что всё изменится. Говорит, что ты - единственное светлое в его жизни. И ты веришь. На минуту. Потом он снова исчезает, снова обманывает, снова причиняет боль. Ты ненавидишь его. Но ещё больше ненавидишь себя за то, что всё равно ждёшь. Наркотики — это яд. Всё просто.Количество наркотика,которое человек решает употребить,определяет силу его действие.Небольшое количество - стимулирует и ускоряет процессы в организме,большее количество - действует как яд и может убить. Так действует любой Наркотик. Отличается только количество, требуемое для достижения того или иного эффекта. Но у наркотиков есть и другая вредная особенность: они напрямую воздействуют на разум. Они могут исказить то, как человек воспринимает происходящее вокруг него. В результате действия человека могут быть странными, нерациональными, неадекватными и даже разрушительными.Насколько я помню,не было ни дня,чтобы папа был трезвым:он всегда находился под наркотиками или алкоголем.Его употребление отрицательно влияло на наши взаимоотношения и мое психическое состояние. Для наркомана нет ничего святого,он молится одной лишь наркоте,и тебе сложно смериться с тем,что потеряв маму,ты так же потерял и своего любимого папу.Это сложно принять,но я обещаю,что спустя время ты сможешь относиться к этому намного легче,конечно это не перестает быть обидным,но станет легче.Сейчас я не могу называть его папой,потому что он не является для меня таковым.Я буду его называть просто Бриан или отец-который-променял-меня-на-наркоту,мило,не правда ли?Так уж сложилось,что со временем папа вообще потерял свои моральные нормы и решил что подкладывать свою дочь за наркотики является отличной идеей,не могу уже точно вспомнить,сколько мне было когда это произошло,но мне точно не было десяти лет. Был жаркий июльский вечер, отец валялся без сознания на кухне, облитый собственной рвотой. В кармане его куртки торчал шприц с остатками чего-то мутного. я достала его, повертела перед глазами — и вдруг осознала, что держу в руках ключ.Не к счастью — я уже не верила в такую глупость. К забвению.Тогда и началась моя зависимость.не было ничего.Абсолютная пустота. Ни боли, ни страха, ни воспоминаний о липких руках мужчин в потрепанных трейлерах. Просто тихий белый шум, будто она наконец выключила звук в своей голове. Практически ни одна сделка с дилерами не происходила без насилия.Мозг может забыть. Но тело помнит всё - запах его дыхания, боль, ощущение беспомощности. Тело кричит во время секса через годы, даже когда разум говорит ты в безопасности.Часто бывало что этим дилерам было мало насилия надо мной,им хотелось большего и они решались на порезы ножом.Каждый свой шрам на теле я буду помнить,и каждый раз ненавидеть своего отца.Когда от скуки я решила начать играть в экси,ему пришла гениальная мысль по достижению моих 15 лет отдать меня к воронам,тем самым войти в круг доверенных лиц воронов,мне всегда казалась эта идея очень идиотской.почему так поздно решил отдать меня к ним?Потому что у  Бриана были другие планы на меня до этого возраста. К двенадцати годам я знала цену каждому грамму кокаина в нашем районе. Отец придумал "идеальный бизнес" - кто заподозрит ребёнка с рюкзаком, полным учебников? Я носила наркотики в коробке для завтрака, между бутербродами с арахисовым маслом.. Это не «подработка для школьников» — это рабство. Ребёнок, который боится не полиции, а своего «работодателя», уже мёртв. Просто ещё дышит.отец решил что это будет отличной идеей и намного безопаснее чем если бы это делал он.конечно я пыталась не делать это,но за это мне доставалось,и доставалось  очень сильно. Нужно дать детям шанс на нормальную жизнь, пока не поздно,но папа не понимал этого,ему было важнее продать наркотики и слить деньги на алкоголь или что-то другое. продавать наркотики это не их выбор - это система, которая их сломала.                          *** Так я проработала до свои пятнадцати лет,а как я и сказала ранее,в пятнадцать меня отправили к воронам.это время было просто ужасным.С самого первого дня ко мне относились как к вещи.Рико всеми способами пытался стереть мою личность.Мне ровно пятнадцать, когда Рико впервые берёт меня за подбородок и поворачивает лицо к свету. "Из тебя выйдет отличная подачка, малышка". Рико не употреблял. Рико владел. Он быстро вычислил мою зависимость.И превратил в инструмент: Он выстроил систему, где наркотики были не удовольствием, а орудием власти - точным как скальпель хирурга. Когда я просила помощи,страдая от диких ломок,он выдавал мне плацебо - мел, завёрнутый в фольгу. Ты думаешь, это больно? - спрашивал он, наблюдая, как она корчится на полу после плохого кокса. — Подожди, пока попробуешь жизнь без меня. В моменты каждой ломки я надеялась что это будет последним днем моей жизни. "Боль - это твоё топливо, малышка.Без неё ты просто... пустая. Сам он ненавидел наркоту. Потому что знал - единственный кайф сильнее героина — это власть. А её нельзя купить ни в одном подворотне. Рико не называл это действие изнасилованием. Для него это был ритуал перерождения - момент, когда я должна была умереть, чтобы родиться заново. обычно он выбирал раздевалку - место, где я чувствовала себя относительно безопасной. Ледяной воздух, смешанный с потом, кровью.Капающая из душа вода. Его шаги, эхом отражающиеся от кафеля. Он не набросился сразу. Сначала заставил меня раздеться самой - медленно, под его пристальным взглядом. -Ты думаешь, это твоё тело? - спросил он, когда я дрожащими руками расстегнула последнюю пуговицу. — Оно никогда не было ТВОИМ. Потом заставил меня выбрать - нож или ремень. - Если выберешь нож — будешь резать себя. Если ремень — я буду бить тебя. Я выбрала ремень. Он улыбнулся. -Ошибка. И использовал оба. Каждый мой стон, каждый спазм - он фиксировал, как данные для будущих "тренировок". Когда он закончил, он положил мне в руку шприц с героином. — Ты теперь моя. И если захочешь убежать - вспомни, как хорошо тебе было в этот момент. Я выжила только благодаря Жану и его поддержки,без него я бы не смогла прожить и пару недель. Жан, единственный, кто не смеялся, когда меня рвало от страха перед выходом на поле. Он приносил мятные леденцы и говорил: "Не глотай кровь. Выплюнь. Иначе захлебнёшься".  Ты думаешь, ты первая, кого он ломает? - Жан затягивается сигаретой. - Меня «привели» в восемь лет. Разница в том, что я сдался. А ты - нет. И это бесит Рико. Однажды я спросила, почему он ещё не сбежал. Жан усмехнулся, поправил капюшон, скрывающий шрамы на шее. — Кто-то должен остаться, чтобы ты знала: этот ад — не навсегда. На следующий день Рико сломал ему ребро. А Жан, выплевывая кровь, подмигнул мне, как будто это была часть плана. Его руки в шрамах. Не от ножей - от зубов. Он кусал сам себя, чтобы не закричать, когда Рико ломал ему пальцы за первую попытку уйти. Теперь он здесь. Не герой, не святой. Просто человек, который уже слишком много видел.                          *** Моя жизнь была наполнена насилием моральным и физическим.Это было больно. Но со временем я научилась терпеть... Самая сложная часть - не просто выжить. А заново поверить, что ты не вещь. Что ты всё ещё человек, хоть они и пытались это стереть. "Команда - это семья," - говорил Рико , зажимая мое запястье в раздевалке после тренировки. В душе капала вода. Кап-кап-кап. Так же, как кровь из моего носа в прошлый раз. Мои синяки прятались под спортивными повязками. Его - за победными улыбками и интервью журналистам. Его "разбор полётов" оставлял синяки под формой. "Для вашего же блага," - тяжелое дыхание в затылок, пальцы, впивающиеся в бедро.Это все было невероятно больно.   Моральное насилие — это когда тебе годами ломают душу, а потом требуют улыбаться.Рико понимал все это,но продолжал с каждым днем все больше и больше давить на меня морально.Хоть я и не провела ни одной официальной игры за воронов,на каждом официальном мероприятии я должна была находиться рядом с Рико и играть роль послушной милой девушки.После таких мероприятий я не ела.Мне было невероятно тошно от того,кем я себя выдавала. Самый страшный обман — не ложь другим, а ложь себе. Ты так долго притворяешься, что однажды забываешь, кто ты на самом деле.Мама всю мою жизнь говорила мне что я должна быть собой и меня полюбят,но это не так.Ты понравишься им только в том случае,если будешь оправдывать их ожидания.Это грустно,но это правда и с этим ничего не поделать.  Спорт научил меня терпеть боль. Но не научил - как жить, когда боль становится единственным, что осталось.С 16 лет я принимаю антидепрессанты,их мне назначил мой лечащий врач-психиатр.После возвращения от воронов Нил просто заставил меня обратиться за помощью.  **Первый сеанс у психолога**    Кабинет пахнет лавандой и чем-то медицинским, слишком чистым, будто здесь не живут, а только стерилизуют воспоминания.   — Расскажите, с чего начнем? — психиатр, женщина лет сорока, смотрит на меня не так, как смотрят обычно. Без жалости. Без любопытства. Просто ждет.   Я сжимаю кулаки. Где-то под кожей все еще живет страх: а вдруг она, как и все остальные, только притворяется, что хочет помочь?   — Я не знаю, как это работает, — говорю я.   — Давайте попробуем просто. Что привело вас сюда?   Я смотрю на свои руки. На синяк на запястье — старый, уже желтый.   — Я не сплю. Вернее, сплю, но просыпаюсь от того, что мне снится, будто я все еще там.   — Где "там"?   — У Воронов. В раздевалке. В машине Рико. В своей старой квартире, где отец... голос срывается. Она не торопит.   — Мне снится, что я не убежала. Что я все еще там, и никто не придет.   — А в реальности вы убежали.   — Да.   — Значит, это уже не повторится.  Она кивает, будто это не крик отчаяния, а важное наблюдение.   — Тело помнит. Даже когда разум уже знает правду.   Я молчу. В горле комок.   — В следующий раз, когда вам приснится этот кошмар, попробуйте сделать вот что: проснувшись, найдите вокруг пять вещей, которые говорят вам, что вы в безопасности. Например: дверь с замком. Ваш телефон. Окно. Что угодно.   — Это поможет?   — Не сразу. Но это начало.   Я смотрю на нее и впервые за долгое время чувствую, что кто-то действительно видит меня. Не Габби из Воронов. Не дочь наркомана. Просто меня. Разбитую, но живую.   — Хорошо, — говорю я. — Я попробую.   Я научилась врать. "Я в порядке" — самое частое предложение в моём словаре,которое мне приходится произносить каждый божий день.Таков был мой путь до нынешнего момента, Это не история о жестокости. Это история о том, как любовь становится якорем - одна вера в лучшее может быть тем, за что цепляется душа, когда тело уже сдалось. Габриэла Мэддисон выжила не вопреки, а потому что в ней остались осколки той девочки, которую когда-то любили. *конец повествования от лица Мэддисон* Габриэла просыпается от того, что по руке стекает что-то липкое. Она ждёт алого — но видит тёмно-вишнёвое.Её шрамы сочатся вареньем. - Опять, — шепчет она, прижимая ладонь к груди. Клейкий сироп пахнет как:мамино вишнёвое желе (то, что она готовила по воскресеньям).Прокисший джем из тех банок, что стояли в доме отца.Ягоды, которые она воровала в детстве у соседей, чтобы заглушить голод.ина собирает капли пальцем, подносит ко рту. Сладко. Противно. Знакомо. За окном — рассвет. Она встаёт, оставляя на простыне багровый след, будто кто-то раздавил торт на её постели.Габриэла выковыривает заколку-бабочку из стены. — Я не торт, — говорит она своему отражению в зеркале. Но зеркало молчит — потому что уже разбито.Габриэла дернулась всем телом, как будто падая в пропасть. Хлоп!Ее лоб ударился о холодную стену.Она сидела в ванной комнате клиники, сжав колени руками. На запястье — свежая марлевая повязка, под которой пульсировала боль. *"Сон. Опять сон."* Она провела языком по губам - никакой сладости, только привкус крови от случайно прикушенной щеки. Вода в раковине капала - кап-кап-кап - ровно как в той раздевалке Воронов.Габриэла медленно разжала кулак.Настоящая. Той самой формы, с чуть погнутым крылом. *"Как она...?"* За дверью раздались шаги. - Габриэла? — голос психиатра. — Вы там в порядке? Она посмотрела в зеркало. Никакого варенья. Только бледное лицо, синяки под глазами и... ...крошечная вишнёвая косточка, застрявшая между зубов.