Глава 1. Поручение

      Одиннадцатое апреля две тысячи девятого года.       Санкт-Петербург не радовал жителей своей погодой. Снег уже растаял, но холод четко отпечатался в сердцевине города. Утро началось с глухой измороси. Даже не дождя, а именно измороси. Ледяной ветер, движущийся волнами с Финского залива, пробирался под одежду, скользя вдоль позвоночника. Небо над Невой всё ещё походило на цвет асфальтированной дороги и лишь редкие просветы между тучами напоминали о наступившей весне.       Солнечные лучи неохотно показывались из-за наполненных влагой облаков, будто небесное светило сомневалось: стоит ли показываться людям. Сырая земля ещё не успела как следует прогреться. На улицах шли под зонтами вечно сутулящиеся прохожие. И под одним из этих зонтов в быстром темпе шагала молодая женщина в сторону метро. Она была невысокого роста и любила старомодную одежду, от чего всегда выделялась в толпе прохожих. Девушка тёмно-сером пальто надетого поверх чёрной водолазки с высоким горлом и серых брюк палаццо.       Её звали Евой Верницкой.       Если бы вы хотели описать её одним словом, уверяю, ничего бы не вышло. Девушка была необычной, непохожая на инста-девиц, которые выглядят все на одно лицо, будто вышли из одного инкубатора. В двухтысячные люди ещё не стремились терять свою индивидуальность.       Её бледноватое лицо напоминало акварельный этюд, сотканный из света и тишины. В этом спокойствии проступали чёткие скулы и мягкая линия подбородка, словно вырезанные из тончайшего фарфора. Тёмно-русые волосы спадали на плечи до уровня лопаток, оттеняя кожу и создавая мягкую раму для лица. Карие глаза светились задумчивостью и особым притяжением. За их глубиной хотелось идти, не отводя взгляда. Выразительные ухоженные брови лишь усиливали эту силу, добавляя ясности. Прямой и благородный нос с лёгким изгибом придавал чертам строгость, но без холодного высокомерия.       Еве было двадцать четыре года. Она была родом из провинции: отучилась в университете на переводчика английского языка с красным дипломом и переехала жить в Питер, желая начать новую жизнь. Она мечтала переводить художественную прозу или работать на международных конференциях, но реальность, как это часто бывает, оказалось прозаичной.       Вот уже полтора года как она трудилась в бюро переводов «Полиглот», где основным её занятием были контракты, технические инструкции, отчёты и правки по нормативам. В общем, тусклая рутина, в которой поэзия языка тонет в бюрократическом болоте. Работа была стабильной. Зарплаты хватало, чтобы снимать двадцать восемь квадратов в Петроградском районе, и даже оставалось немного денег на себя.       Рабочие будни текли у Евы размеренно и повторялись день за днём, словно по заранее прописанному сценарию. Просыпалась она рано, около семи утра, не дожидаясь сигнала будильника. Организм привык просыпаться сам. Ей хватало просто открыть глаза, посмотреть в потолок и на минуту задержаться в тишине, прежде чем заняться утренней рутиной.       Раньше она не переносила контрастный душ, но теперь он стал для неё обыденным ритуалом пробуждения, ведь это был единственный способ стряхнуть липкую дремоту. Ледяная вода сменялась обжигающе горячей, возвращая к жизни. По утрам Ева предпочитала пить латте без сахара, который она приноровилась варить в турке.       Поездка до работы обычно занимала около сорока минут. Метро со своей привычной суматохой с запахом влажной ткани и чужих духов. Но с наушниками-капельками Ева покидала реальность. Музыка овладевала её разумом, помогая настроиться на рабочий день.       Пожалуй, это было единственное время суток, когда она чувствовала свободу в будние дни. Не считая моментов, когда Питерские бабушки начинали наглеть в борьбе за сидячие места.       Ева старалась приезжать пораньше. Не из-за дисциплины, а чтобы иметь несколько минут и успеть морально настроиться на хороший день.       На этот раз ей удалось поднести пластиковую карту к турникету ровно за пять минут до начала. Устройство хрипло пискнуло, и зелёный огонёк заморгал разрешением пройти. Она вошла, по пути машинально кивнув пожилому охраннику. По коридорам, где пахло пылью и дешёвым линолеумом, ходили ещё сонные сотрудники.       Поздоровавшись с людьми, которые повстречались ей в пути до кабинета, Верницкая прошла мимо старенького кофейного аппарата и в которой раз поморщилась.       «Как люди пьют эту дрянь?! Там же сплошная химия!».       Кабинет, где она работала, расположен в конце коридора, напротив большого окна с облупленным подоконником. За дверью с поблёкшей табличкой «212» находился привычный ей мир: четыре стола, разделённые папками и пыльными лотками для бумаг, скрипучие офисные кресла. На каждом столе лежал серый стационарный телефон «Panasonic» с потёртыми кнопками, ЭЛТ-мониторы, мышки, где едва виднелся чёрный человечек и некогда белые клавиатуры, где клавиша CAPSLOCK была утеряна.       В кабинете никого не было. Видимо, коллеги пропадали в курилке, ну или кто-то из них задерживался.       Девушка нажала на выключатель, который передал сигнал светодиодной панели, и через несколько секунд тусклый свет с гулом заморгал и осветил помещение. В воздухе стоял едва уловимый запах от упаковок бумаги для принтера.       Сняв пальто, Ева неторопливо свернула шарф и сложила его аккуратно. Ткань была ещё прохладной от улицы. Она повесила пальто на металлический крючок внутри шкафа, заскрипевшего на петлях. Внутри было небольшое зеркало в пластиковом обрамлении. Мутноватое, с еле заметной трещинкой с краю. Отражение глянуло на неё спокойно, с той же лёгкой задумчивостью, что и всегда.       Да, хороша. И она знала об этом. Но не хвасталась. Просто отмечала про себя, как данность.       Сапожки она переобула на ходу: выскользнула из них, влезла в чёрные туфли с мягкой кожей, уже слегка потёртые, но удобные. Поправив волнистые волосы, свисающие на плечах, девушка взяла из сумочки зажигалку и пачку сигарет.       Курилка находилась на втором этаже, рядом с архивом. Там всегда было немного холоднее, пахло табаком, бумагой и слегка затхлой тканью. В углу стояла пепельница, из которой вынимали окурки раза два в день. Путь до курилки Ева могла найти с закрытыми глазами.       В курилке стояла напарница и, увидев девушку, оживилась, словно та ждала именно её. Татьяна расплылась в хитрой улыбке.       Она была статной женщиной слегка за тридцать и тоже являлась переводчиком, но, в отличии от Евы, занималась немецким языком. Они быстро «спелись», однако закадычными подругами их назвать трудно. Дорофеева любила подводить глаза, добавлять тушь и яркую помаду — вот весь её макияж. Сегодня она была в персиковом свитере и в кожаных штанах, которыми она обожала акцентировать свою круглую задницу.       Скрестив руки на груди, Татьяна Сергеевна обернулась к Еве с заговорщицким видом и расплылась в улыбке:       — Доброе утро. Не угостишь сигареткой?       Верницкая устало выдохнула, пытаясь унять раздражение.       — Привет. То есть ты решила подождать именно меня, чтобы покурить? А чего у тех мужчин не попросила? — кивнула она в сторону дальнего угла, где трое мужчин в потёртых пиджаках и с офисными удостоверениями на шеях курили и о чём-то переговаривались между собой.       Татьяна пожала плечами и поправила светлую чёлку, закрывающую правую бровь.       — У тебя как-то привычнее стрелять.       — Когда ты свои снова начнешь покупать? — процедила Ева, но всё же протянула коллеге пачку.       Дорофеева с благодарностью взяла сигарету. Ощутив, как табак утонул в объятиях огня из зажигалки, она смачно затянулась.       Татьяна закатила глаза, пропуская дым через ноздри.       — Хорошо-то как!       Ева тоже подожгла сигарету, присоединяясь к пред-рабочему ритуалу. Их окутал табачный дым, голова слегка закружилась. Это было приятное чувство, когда никотин расползался по сосудам.       — Я же бросаю. Сама знаешь, — протянула женщина, выдыхая дым. — Ну не покупать же пачку ради одной сигареты.       — Да, особенно если эта «одна» уже пятнадцатая за неделю, — фыркнула Ева, с удовольствием затягиваясь. — Если бросаешь, так бросай. А если куришь, то веди себя как взрослый человек.       — Легко тебе говорить, ты вообще сама по себе. Сила воли как у танка. Одной сигареты на рабочий день хватает!       — Это не сила воли, а моя надобность. Если не покурю утром, я кого-нибудь убью до обеда. А курю после работы нечасто.       — Тогда… может, бросим вместе? — Дорофеева стрельнула в неё лукавым взглядом. — Нам будет проще вдвоём.       Верницкая всерьёз задумалась и выдохнула в сторону, наблюдая, как дым уносится к потолку. Она прислонилась плечом к стене, сделала ещё одну глубокую затяжку.       Ева вдруг осознала усталость, на которую старалась не обращать внимание. Она обычно списывала её на свою метеозависимость, дни менструального цикла — да чего угодно, но не сигарет.       Девушка взглянула на тлеющий стержень, зажатый между указательным и средним пальцем, на фильтр с оранжевой полоской от смолы.       Что, если правда стоит бросить? Раньше эта мысль не возникала. А даже, если и были похожие моменты, то не сильно акцентировала внимание.       Ева сильно не задумывалась о своём здоровье. Взвесив все «за» и «против», всё-таки приняла решение и затушила окурок в пепельнице.       — Ладно. — В ответ Татьяна расплылась в благодарной улыбке с явным выражением облегчения на лице. — Только пообещай, что это будет наша последняя.       — Обещаю. Больше ни одну не возьму!       — Ну-ну, поживем-увидим, — сухо усмехнулась Ева, направляясь к выходу.       Она не была уверена, что получится. Скорее всего, сорвётся через пару дней. Но вдруг сможет обуздать свою зависимость? Иногда перемены начинались не с больших решений, а с чего-то малого.

***

      Время после обеда тянулось вязко. Мониторы тускло мигали, курсоры мерцали, а коллеги шуршали клавишами и щёлкали мышкой в такт гудевшему системному блоку. Ева сидела, склонившись над последним абзацем перевода, когда из-за спины раздалось:       — Ева, здравствуй…       Этот тенор был ей знаком до отвращения. У неё даже мурашки пошли по коже от брезгливости. Она не обернулась сразу, сначала спокойно закончила предложение. Только потом подняла глаза на человека, который посмел отвлечь её от работы.       Перед ней стоял Игорь Банников — неуклюжий, вечно лоснящийся от своей неуверенности. Его лицо было рыхловатым, с тусклой, будто вечно недомытой кожей, мелкими прыщиками у висков и потрескавшимися губами, которые он частенько облизывал. Светлые, редкие волосы были аккуратно зачёсаны на бок, но напоминали солому, давно не видевшую гребня. Серые глаза виднелись в больших очках с квадратной оправой, с вечно грязными линзами. Игорь не был высоким, весь какой-то ссутуленный. Его образ, если так можно именовать этот ужас, завершали старые кеды, просившиеся в мусорное ведро уже третий год подряд. Банникову было тридцать пять лет, но жил он с мамой, Раисой Григорьевной, в хрущёвке.       Девушка вновь повернулась к экрану монитора. За день нужно было сдать два перевода к инструкциям для оборонного предприятия. Дело ответственное.       — А что ты делаешь сегодня вечером? — протянул он, попутно протягивая руку со стаканчиком к засохшим губам.       Игорь часто пил эту бурду из кофейного аппарата. Неприятный запах дешевого кофе ударил в нос Евы; девушка чуть скривилась.       — Наслаждаюсь одиночеством.       У неё никакого интереса к беседе. Это было очевидно всем присутствующим, кроме Игоря. Ну или ему нравилось идти на пролом.       — Я подумал… Пятница всё-таки. Можно куда-нибудь сходить. В театр или в кино, например. Или в кафе! Я знаю, где можно попробовать вкусные пирожные. Я угощаю.       Она медленно повернула голову к мужчине и, шумно выдохнув, ответила:       — Игорь. Я говорила тебе уже, кажется, шесть раз?       — Восемь, — уточнил он с натянутой улыбкой в типичной занудной манере.       — Отлично. Тогда ты прекрасно знаешь, что я не хочу с тобой никуда идти.       Весь отдел видел у Игоря только три рубашки за годы своей работы: одна из них белая с синеватыми выцветшими вертикальными полосами, которую он надевает её вместе со старым пиджаком на корпоративы и свои дни рождения. А ещё лиловая хлопковая рубашка и ублюдская серая, намекая своим видом о том, что в ближайшем будущем никто не сменит его шершавую ладонь.       Банников работал в отделе информационных технологий, но считал себя «немного творческой личностью». Писал какие-то посты в блог, а ещё был безнадёжно и назойливо влюблён в Еву.       — Не зарекайся, милая!       — Не надо так называть меня! Когда до тебя уже дойдет, что я не интересуюсь тобой как мужчиной?       Он замолчал, сжав губы, и направился к двери. Уходил, как обиженный кот: с гордо поднятым подбородком и явно поджатым самолюбием.       Ишь, какого самца оскорбили!       Своей матери он всю плешь проел с недотрогой-Верницкой. И хоть Раиса Григорьевна твердила любимому сыночку, что такая как она, недостойна внимания её орлёнка: всё равно Игорь пропускал через уши эти выводы.       Уж очень ему хотелось получить благосклонность Евы. Жрицы его влажных снов.       Не Наталья Орейро, конечно, но тоже «ниче так». Она хоть единственная девушка в офисе, кто с ним разговаривает, а не игнорирует, как другие. За исключением уборщицы и заместительницы начальника IT-отдела.       — Сочувствую, Ев. Интересно, если ты ему скажешь, что у тебя есть мужчина... Игорёк отстанет? — произнесла Татьяна.       — Сомнительно.       — Вот почему красивые мужики не такие настойчивые, как этот Игорь? Несправедливость то какая! — Дорофеева в сердцах взмахнула рукой и вновь вернулась к своей работе.       Ева вздохнула, вновь возвращая глаза к тексту, как вдруг её отвлек звонок стационарного телефона. Девушка резко схватила трубку и поднесла к уху.       — Здравствуйте, Оксана Анатольевна. Хорошо, сейчас поднимусь к вам. — Сжав губы, она положила телефон.       Прежде чем уйти, Ева сохранила документ.       По дороге к лифту девушка поймала себя на мысли, что в животе неприятно скрутило.       «Неужели что-то пошло не так? Или кто-то пожаловался?».       Холодные стены коридора давили, как будто здание знало, куда она идёт. Войдя в лифт, Верницкая нажала кнопку пятого этажа и опёрлась плечом о металлическую стенку, чувствуя, как лифт дёрнулся и с грохотом поехал вверх. Сердце стучало чуть быстрее обычного. Внутри начинала расползаться тревога. Ева держала руки сложенными на груди, чуть сжимая пальцы.       Двери лифта расползлись. Верницкая приблизилась к кабинету Жуковой Оксаны Анатольевны, дверь которого была приоткрыта.       — Ева, заходи, — прозвучал голос начальницы.       Эта была высокая женщина лет сорока пяти, с короткой стрижкой, строгими скулами и выражением лица, от которого даже у самых упрямых сотрудников начинало зудеть между лопаток.       Верницкая вошла, осмотревшись. На столе лежали аккуратно разложенные папки, рядом чашка с ещё тёплым кофе, лёгкий аромат жасмина от диффузора на подоконнике.       — Вызывали?       — Да. Присаживайся. — Жукова отложила ручку и сняла очки, глядя на Еву поверх оправы. — У меня к тебе особо ответственное поручение.       Сердце Евы коротко ёкнуло, прежде чем успело начать волноваться по-настоящему. Слишком серьёзный тон.       Неужели что-то случилось?       — Слушаю вас, — она аккуратно села на стул напротив.       — Завтра в Александринском театре выступает британская труппа. Постановка «Антоний и Клеопатра». Один из главных актёров — Алан Рикман. Знаешь такого?       — Честно? Нет.       Имя показалось знакомым. Возможно, мелькало в новостной ленте. Но конкретных ассоциаций у Евы не возникло.       — Ну как же. Он снимается в «Гарри Поттер» в роли профессора Снейпа… Но неважно. Завтра им нужен синхронный переводчик. Наш главный специалист, который отвечает за мероприятия подобного характера, заболел. У тебя хорошая дикция, грамотная подача и сильный уровень языка. Выйдешь вместо Колесникова. Мы оплатим в двойном размере, как полагается за выходной. Репетиция у них начинается с полудня, а сам спектакль состоится вечером. За кулисами помимо самой пьесы, скорее всего, придётся переводить технические вопросы, общение с местными организаторами. Работа очень ответственная.       Прежде чем ответить, Верницкая некоторое время обдумывала сказанное. В груди распирала радость от того, что ей выпадает честь прикоснуться к искусству через работу, всё как и хотела. Но при этом девушка ощутила лёгкий дискомфорт, ведь планировала провести субботу иначе: как следует выспаться, устроить генеральную уборку, пойти в парк и почитать.       — Хорошо. Мне нужны материалы по пьесе.       — Я уже выслала на электронную почту.       — Спасибо, Оксана Анатольевна. Я… очень ценю ваше доверие! Постараюсь справиться.       Жукова кивнула, но в её глазах была характерная для неё полуулыбка. Сдержанная, но одобрительная.       Когда Ева вышла и начала спускаться по лестнице, сердце всё ещё билось быстрее обычного. Ступени будто стали выше, а стены теснее.       Завтра она выйдет из офисной рутины и окажется в другом мире. Настоящий театр, актёры. Настоящий английский язык в реальном времени. И абсолютно никакой страховки от провала. В душе зародилась тревога.       «Главное, не облажаться…».