Часть 2.

— Слушай Рэни, я тут хотел спросить тебя... — Да, спрашивай конечно. — Не мог бы ты дать пару уроков мне по алгебре, похоже я точно завалю экзамены, не хочу родителей подводить. — Ну... Я думаю можно. Он сомневался в своих словах, будто что внесение изменений в его обычный распорядок жизни испортит его перфекционизм. Но если всё уже настолько плохо, то что-то поменять можно. Однако Рэн заметил как у Хиро покраснели глаза. Несколько маленьких дорожек слёз скатились с его щёки и капнули прямо на джинсы. Хрустально чистые пузырьки наполняли яблоко глаза, переливаясь на солнце многими цветами. Напряжение мышц шеи, плеч, грудной клетки, было особенно видно на нём. Лишь тихие всхлипывания прерывали тишину, которая была рядом. Рэн не понимал что можно сделать, ведь никогда не видел чтобы Хиро плакал. Чувство стыда заполнило тело, до самых кончиков пальцев, будто теперь сама совесть давила на него, прямой походкой по спине, вызывая тысячу мурашек. — Эй... Хиро... ты чего?...- Раздался голос Рэна в одно и то же время со всхлипыванием Хиро. Перемешивание вины и страха перед наконец той самой яркой эмоцией вызывали странные ощущение с непонятной тревогой внутри. Казалось недосягаемой вершиной дотронуться до него, не зная как он отреагирует. Он смотрел на эти слезы и чувствовал... ничего. Вернее, он чувствовал панику от того, что в его груди не рождалось ответного тепла, только холодный, аналитический интерес. *** — Посмотри на него, он же бомж какой-то, — шипел кто-то за спиной, и тяжелый ботинок врезался Рэну под колено. — Эй, я с тобой разговариваю, подай тапок. Рэн ничего не сказав, оказал ему эту услугу. Но вдруг тот схватил его за шиворот рубашки и с большой силою толкнул Рэна в одну из парт. Только когда Рэн вскрикивал или сжимался от удара, толпа вокруг взрывалась восторженным хохотом. Именно тогда, глядя на их смеющиеся, искаженные азартом лица (которые он теперь благополучно забыл), Рэн впервые почувствовал нечто иное. Не грусть. А густое, черное желание увидеть, как их собственные лица исказятся от такой же боли. Вряд-ли бы он смог им сделать хоть что-то, ведь стая оно на то и стая, что по одиночке они никто. Стоило только проснутся этой ярости, то чувство снова сжирало его изнутри. И теперь, глядя на плачущего Хиро, Рэн ощутил укол того самого старого ужаса. Он боялся, что если он сейчас обнимет друга, то вместо утешения его руки захотят сжать чужую шею. — Прости меня...- раздалась глухим эхом фраза Хиро,- Я думал, что мешаю тебе, но ты так добр. Наверное тебе противно наблюдать за таким как я... — Нет...нет, что ты. Почему ты такое говоришь? Если я помогаю тебе, это не значит, что я делаю это лишь из жалости. И когда ты мне помогал, я чувствовал себя лучше. *Он говорил, что моя жизнь сложилась бы лучше если бы его не было. Но это не так. На самом деле, это его жизнь была бы лучше если бы не было меня.*