Глава 2. Октябрь. Часть 1.

Тот месяц изменил жизнь Рэна Кэллера до неузнаваемости. Своих прошлых друзей он почти не помнил — вечно занятые только собой, они стали для него размытыми пятнами. В другое время Рэн, возможно, и не заметил бы этого: оставив короткое сообщение паре знакомых, он привычно прогуливался до центра города и обратно. Однако его спокойствие обрывалось каждый раз, когда нужно было возвращаться домой. Ужасный запах резко ударял в нос, в груди застревал ком. Рэн пытался сглотнуть, но «сухарик» в горле стоял мертво. Ему казалось, что если он откроет рот слишком широко, из него вырвется не крик, а тот самый дух гнили, пропитавший его одежду, волосы и даже мысли. Он стал ходячим склепом, и старые друзья, должно быть, почуяли это за версту. Едва радовало то, что его комната была отдалена от подвала — глоток свежего воздуха позволял двигаться дальше. Одной ночью ему пришло сообщение. Всего несколько фраз, на которые он не успел ответить — контакт заблокировали мгновенно. В ту ночь он не спал. Думал: правда ли те люди были ему дороги? На следующее утро он забыл их лица. В школе он больше не видел этой троицы — даже их тени спрятались в какой-нибудь подворотне. Наливаясь чернотой, эти выцветшие воспоминания заслонили и жизнь самого Рэна. Возможно, сейчас это имело бы значение, но голос Мири вывел его из ступора. — Смотри, Рэни, я нарисовала нас! — Мири протянула ему листок. На рисунке они с братом стояли на крыше, а под ногами у них расплывалась огромная черная лужа. Рэн снова почувствовал ком в горле. — Красиво, солнце. Давай повесим это подальше от... кухни. Он зажег дешевую свечу с ароматом ванили. Приторный запах смешался с тяжелым духом сырости, создавая тошнотворную смесь. Именно в этот момент в дверь постучали. Резко. Ритмично. Так стучал только один человек. На пороге стоял Хиро. Его куртка была насквозь мокрой, а белые волосы прилипли ко лбу. Но он улыбался. — Фух... не выношу жарких дней. Ой, а это кто у нас тут? — Хиро с любопытством взглянул на Мири. Девочка спряталась за Рэна, но всё же выглянула, изучая гостя большими голубыми глазами. — Я хотел позвать тебя погулять по крышам, но вижу, ты занят. — Ну, не совсем. Нужно убраться дома. Могу составить компанию ближе к пяти. — Куда это ты собрался? — голос донесся из глубины комнат. Вышла женщина с длинными черными волосами, извивающимися, как настоящие змеи. Она стояла неподвижно, будто статуя. Глубокие темные круги под глазами выдавали её недосып, вызывая у Хиро невольное отвращение. — Куда ты собрался? — повторила мать. — Эм... Извини, Хиро, думаю, тебе лучше уйти. — ...Хорошо. Пока. Хиро еще какое-то время стоял у порога, не решаясь вмешаться, но в итоге ушел. — Когда ты уже успокоишься? Твое место здесь, вместе с нами. Если ты уйдешь, твой брат будет скучать. Она подходила всё ближе. Но Рэн не помнил её лица. В памяти, как на старой кинопленке, прокручивался один и тот же обрывок: ему пять лет, мать стоит над ним, растрепанные волосы падают ей на лицо. Она кричала — слова были неразборчивы, но в них сквозила такая ненависть, что Рэн чувствовал себя насекомым под огромной подошвой. Он помнил, как она била его чем-то твердым и тяжелым. И всё же в глубине души он надеялся: может, когда-нибудь она даст себя обнять?.. Рэн не ответил. Спорить с ней было всё равно что договариваться с оползнем. — Иди в комнату, Мири. Я сейчас приду. Когда сестра скрылась, Рэн обернулся к матери. Он честно пытался сфокусироваться, выудить из памяти хоть одну черту — форму носа или изгиб губ. Но видел лишь серый туман. Она была чужаком, носившим одежду его матери. — Я пойду убираться, — сухо бросил он. До пяти часов оставалась целая вечность. Он никогда не пытался вразумить мать — её жизнь была лишь опустевшим коконом бабочки, которую уже не поймать. Оставшиеся часы Рэн провел в лихорадочном оцепенении. Каждый раз, когда тряпка касалась плинтуса рядом с дверью в подвал, он замирал. Тишина за этой дверью не была пустой — она была густой и живой. Когда старые часы прохрипели пять раз, Рэн поднялся. Мири заснула прямо на полу среди игрушек; он заботливо накрыл её пледом. В коридоре было пусто — мать скрылась в своей комнате, откуда доносился запах ладана и чего-то слащаво-приторного. Он схватил куртку и почти выбежал из дома. В тот момент ему казалось, что кости черепа разламываются — будто кто-то пытался добраться до его мозга и вычистить его. «Лучше бы этот дом сгорел», — подумал Рэн за секунду до того, как увидел Хиро. Тот стоял на крыше здания, закрыв глаза. Рэну на миг показалось, что Хиро вот-вот прыгнет, но тот лишь весело помахал рукой. Его бледная кожа почти сливалась с цветом волос, но, несмотря на всю странность, Хиро всегда выглядел превосходно. Небольшой пирсинг у губы придавал его образу особую нежность и элегантность. Хиро подсказал, как взобраться наверх. Проход был с обратной стороны, но само здание вызывало тревогу — оно пугающе напоминало больницу. Рэн поднялся по пожарной лестнице на крышу, где открывался потрясающий вид на закат. В этом красочном мире вдруг затеплилось чувство надежды: однажды всё это закончится. Они уедут отсюда, обретут покой и будут вспоминать этот вечер как нечто далекое и прекрасное.