Глава 2. История

      Он уже не помнил, когда в последний раз рассказывал кому-то историю. На день Сасори остался один. Как будто ему было чем заняться; тело почти не слушалось, от шеи и ниже оставаясь неподвижным до полного восстановления. Девчонка оставила ему флягу с водой, из которой торчала гибкая трубка, позволяющая пить без посторонней помощи. Но он не испытывал ни жажды, ни голода. Зато ему было очень скучно. Он разглядывал трещины в камне, следил за тем, как паук неторопливо перебирает восьмью конечностями, а ящерица стремительно взбегает по стене. Мысли при этом возвращались к одному и тому же: зачем этой хрупкой девчонке помогать ему безо всякой причины, ведь он видел знак её деревни. Чего она может хотеть взамен за свою так называемую доброту? Сведений об Акацуки? О его техниках или родине? Или, быть может, ей нужно, чтобы он избавился от кого-то? В конце концов он задумался над тем, что ждёт его дальше. Его задачей было задержать тех двоих, и он надеялся, что выиграл достаточно времени для извлечения Шукаку. Если же миссия провалилась, Лидер позаботится о том, чтобы его смерть оказалась крайне мучительной. Интересно, начали ли АНБУ поиски его тела? И если нет, то когда начнут? Рано или поздно они найдут его и доставят в Коноху. Подумав над такой перспективой, Сасори решил: если до этого дойдёт, он вспорет девчонке живот и намотает её кишки на палочки для еды. Вскоре она вернётся, чтобы покормить его и провести рядом несколько часов, а после снова сбежать. День постепенно клонился к вечеру. Жёлто-зелёные оттенки снаружи меркли, уступая место оранжево-красным. Только сейчас Сасори пришло в голову, что они уже какое-то время сосуществуют в качестве «раненый — сиделка», но до сих пор не знают имён друг друга. Он негромко вздохнул. Характерный хруст камней возвестил о приближении девчонки (и она называет себя шиноби?) задолго до того, как она возникла в поле зрения. Для его натренированного слуха шаги звучали непозволительно громко. Сасори терпеливо дождался, пока на стене пещеры не заплясала ломаная тень. Поднять он всё ещё мог лишь голову и шею. Наверное, не будь он таким истощённым и раздражённым, у него не возникало бы желания намеренно ставить её в неловкое положение неудобными вопросами. Впрочем, Сасори предпочёл списать подобные порывы на возраст и пресыщенность жизнью. — И какую отговорку ты придумала? Сказала, что выхаживаешь бездомного щенка? Он всегда отличался способностью безошибочно угадывать чужие слабости, чтобы потом методично тыкать в них в совершенстве отточенным сарказмом. Ответа он не дождался. Она просто прошла мимо. Сасори пришурился. Похоже, она спасла его исключительно для того, чтобы уморить скукой. И только теперь до него наконец дошло, что было не так с её шагами. Она повредила ногу. Теперь это было очевидно: девчонка хромала; носок её сандалии то и дело волочился по камню, явно для того, чтобы хоть немного уменьшить боль. Сасори повернул голову ей вслед. Она неловко присела, оберегая повреждённую ногу. Казалось, ещё немного, и она потеряет равновесие, рухнув на камни, как подрубленное дерево. Она разложила принесённое: еду, оружие, ещё одну шестиугольную баночку с травяной мазью, от которой у него защипало в носу, и книгу. Взгляд Сасори тут же зацепился за неё. И какого чёрта она решила принести ему развлечение, которым он всё равно не сможет воспользоваться? Закончив, девчонка устроилась у противоположной стены и уставилась на него своими бельмами, сегодня будто обведёнными угольком. Весь её облик почти умолял, чтобы добили. Она покачнулась от усталости и чуть отставила забинтованную ногу. На голени и лодыжке под бинтами он заметил припухлость. Не выдержав скуки, Сасори всё же нарушил молчание: — Трубочка была весьма кстати. — Я достаточно хорошо согнула её для вас? — мягко отозвалась она, и в голосе её промелькнуло что-то похожее на раздражение. Сасори чуть приподнял бровь. Любопытно. Оказывается, у девчонки есть язык, и пользоваться им она умеет не только для того, чтобы испуганно мямлить и заикаться. Сейчас она явно съязвила. — Мм. День не задался? Она отвернулась, сжав губы в тонкую линию. Его снисходительный тон мало кого оставлял равнодушным. Как и змеиный взгляд, которым он изучал собеседника. — Что с ногой? Если бы мог, он бы с предельной осторожностью приподнял её раненую ногу, ласково провёл ладонью по бинтам, а затем без малейших колебаний повредил бы нерв и содрал кожу до самой щиколотки. — Поскользнулась? Сочувствия в его голосе хватило бы на целый госпиталь. Она закусила губу и напрягла плечи. — Г-глупо свысока р-разговаривать с тем, к-кто хотя бы может ходить, в отличие от в-вас… Сасори опасно прищурился. — Если ты действительно так считаешь, может, стоит перестать з-заикаться? И снова наступила тишина. Лишь после того, как развела костёр, девчонка снова заговорила: — У н-нас была миссия… м-мы попали в засаду. Сасори терпеливо ждал продолжения. — К-когда я добралась до главаря, он взял в заложницы м-маленькую девочку. Я п-пыталась убедить его отпустить её, н-но… — она издала что-то похожее на тихий скулёж или хриплый смешок. — Да, с твоими выдающимися способностями к переговорам просто удивительно, что он тебя не послушал. Сасори испытывал лишь раздражение и отвращение. В ней не оказалось и проблеска интеллекта. Ни толики здравого смысла. Невозможно уговорить шиноби отпустить заложника. Своими попытками ты лишь распахиваешь десятки дверей для боли. Для страданий. Для неудач. Глупая, наивная девочка. После этого она замолчала. Подтянула к себе здоровую ногу и спрятала лицо за ней и завесой волос. Сасори слушал, как она тихо плачет. Не навзрыд, не захлёбываясь рыданиями, а едва слышно — только дыхание стало тяжелее, да время от времени её сотрясала икота. Слёзы падали на камни с влажными шлепками. Сасори был жесток. Он прекрасно это знал. Более того — его это устраивало. Но на этот раз, вместо того чтобы ради собственного развлечения ткнуть побольнее в её открытую, кровоточащую рану, он этого не сделал. Он оказал ей небольшую милость: не стал тем обманчиво мягким голосом вытягивать подробности. Сасори молча наблюдал за ней. За дрожащими плечами, трясущимся телом, за слезами на её ресницах, подмигивающими ему, как капли утренней росы. Тихие всхлипы, то и дело срывающиеся с её губ, звучали как последствия какой-то страшной катастрофы. В конце концов ему захотелось заткнуть уши и не слышать этого; звук раздражал, действовал ему на нервы. Но руки и тело по-прежнему отказывались подчиняться. Поэтому оставалось лишь слушать чужую боль. — Я… я смотрела, как она истекает кровью… — Слова тонули в складках ткани, в которую она уткнулась лицом. — Я просто смотрела… смотрела, как маленькая девочка умирает. Такая маленькая… Сасори почти оскалился от злости. Смотреть, как девчонка захлёбывается горем из-за смерти ребёнка, которого даже не знала, оказалось далеко не так занимательно, как ожидалось. Она икнула, сжалась ещё сильнее и продолжила бессвязно повторять сквозь слёзы: — Я видела… Я видела… Он не знал, сколько прошло времени. В какой-то момент она в последний раз шмыгнула носом и уснула прямо у стены пещеры, не меняя позы. Сасори посмотрел на неё. Сквозь спутанные, слипшиеся от слёз пряди виднелись фрагменты опухшего и покрасневшего лица. Для жизни шиноби она не годилась. Шиноби не ломаются из-за потерь среди гражданских. Не оплакивают каждого погибшего. Жалкая. Без внутреннего стержня. Без ума, достаточного для поддержания интересного разговора. Ничего примечательного, кроме глаз. Сасори мысленно укорил себя за то, что проспал бóльшую часть дня исключительно из лени и нежелания придумывать себе досуг. После истерики девчонки сонливость как рукой сняло. Заняться было решительно нечем. Поэтому единственным доступным развлечением оставалось рассматривать её. Он по миллиметру изучил её маленький нос, тонкие линии век, уши, выглядывающие из-за волос, как у какого-нибудь сказочного зверька, жилку на шее. На губах с оттенком гранатовых зёрен взгляд задерживать не стал. Просыпалась она постепенно. Сначала под прозрачными веками начинали метаться зрачки. Потом она потягивалась. А мгновение спустя распахивала глаза, и от висков к ним разбегались вздувшиеся вены. Сасори ни за что не признался бы даже самому себе, что настолько устал от скуки, что уже начал запоминать стадии её пробуждения. Её взгляд остановился на нём. Она казалась растерянной, словно забыла, зачем вообще пришла сюда. Моргнула — вены исчезли. Моргнула ещё раз, и вдруг широко распахнула глаза. Потом резко повернулась к выходу из пещеры и приглушённо ахнула. Снаружи давно стемнело. О времени можно было не гадать — она наверняка уже проспала всё, что должна была успеть. Ухватившись за стену пещеры, девчонка попыталась подняться, но повреждённая нога, затёкшая и окоченевшая за время сна, подвела её. Прикусив губу, она медленно сползла обратно. По крайней мере, ей хватило ума понять, что возвращаться сейчас, с травмированной конечностью, идейка похуже, чем остаться и обеспечить ей покой. Она вновь закусила губу. Между бровями залегла тревожная складка. Сасори нарушил молчание. Отчасти потому, что ему было скучно. — Судя по протектору, ты куноичи Листа. Прозвучало скорее как пространное замечание, чем вопрос. — Д-да?.. — растерянно переспросила она. Сасори впился в неё взглядом из-под полуприкрытых век. — Расскажи о себе. Она удивлённо моргнула. Он подавил тяжёлый вздох. — Своё имя. Чем любишь заниматься… Представься должным образом. Она открыла рот, но тут же закрыла его снова и отвела взгляд. — М-меня зовут Хината. Я ч-чуунин. У м-меня есть двое лучших друзей… Она рассказала о сокомандниках. О рыбалке с мальчишкой и его псом, о наблюдении за бабочками и созвездиями вместе с молчаливым лидером команды. О женщине с красными глазами, которую считала приёмной матерью, ведь почти не помнила родную. Потом рассказала о том, каким было их первое впечатление друг о друге: слабая девочка, шумный дурачок и странный тихоня. А потом о том, как со временем они сблизились, сами не заметив, когда именно стали настоящей командой. Однако свою фамилию Хината так и не назвала. Стоило разговору единственный раз отдалённо коснуться её семьи, как она тут же замкнулась. — А вы? — неожиданно спросила она, вырывая Сасори из воспоминаний о собственной команде. — Хм? — Н-ну… имя, увлечения… Сасори поднял взгляд к корням, свисавшим с потолка тонкими паучьими лапками. — Меня зовут Сасори. Я родом из мест, которые находятся очень далеко отсюда. Среди моих увлечений — создание игрушек. Девчонка ничего не ответила, но смотрела с искренним любопытством. Ах. Ей хотелось услышать маленькую историю. Как мило. — Там, откуда я родом, рассветы и закаты окрашивают небо во все мыслимые оттенки, а деревьев как те, что растут в Конохе, почти не встретишь. Только перекрученные, выбеленные беспощадным солнцем стволы без единого листа, похожие на старые кости. Такое описание было вполне безопасно. Подобный климат царил не только в Суне, но и в некоторых других странах. — Здесь воздух пахнет водой и растениями. Там же сухой. Настолько сухой, что вытягивает из всего живого влагу. Днём стоит невыносимая жара, а ночью приходит холод, который не прощает беспечности. Дождей почти не бывает, зато в сезон муссонов вода коварно затапливает улицы, поля и дороги. Из-за этого приходится регулярно укреплять городские стены и защищать посевы от наводнений. Он замолчал и сам не понял почему. — В-вы скучаете по дому? Сасори моргнул и уставился в потолок пещеры. Губы вдруг чуть дрогнули. Он не ответил. Хината, похоже, почувствовала, что затронула что-то нежелательное, потому что почти сразу сменила тему: — Тогда… р-расскажите об игрушках. — Игрушках? — Ну… которые в-вы делаете. — Последнюю фразу она произнесла с такой осторожной насмешкой, что её можно было принять за обычное сомнение. — К-какие они? Сасори мысленно усмехнулся. Вот оно что. Она играла в ту же игру, что и он. Фигуры двигались по доске и сталкивались, но пока не добились ровным счётом ничего. — Разные. Иногда работаю с металлом, иногда с деревом или камнем… В свободное время ищу натуральные материалы. — Игрушки для д-детей? — Хм… зависит от того, где проходит эта черта. Хината прикусила губу. На щеках проступил лёгкий румянец. Сасори отметил это с некоторым интересом. — Я, н-наверное, не д-должна спрашивать… но к-когда в-вы поправитесь… можно м-мне п-посмотреть? Некоторое время он молча наблюдал, как она заламывает руки, подгибает пальцы на ногах, кусает губы и старательно избегает его взгляда. — Посмотреть, как я работаю? Она поспешно кивнула. — Да. — Ты настолько веришь в свои лекарские таланты, что уже не сомневаешься в моём выздоровлении? Хината резко выпрямилась, и все признаки её прежнего смущения исчезли без следа. — П-пожалуйста, з-забудьте о моей п-просьбе. Она тут же ушла в себя, спряталась, как моллюск в раковину и больше не произнесла ни слова. Пожалуй, стоит это исправить. — Я не пытался тебя принизить. — Я з-знаю. По твоему тону так не скажешь. — И не планировал давить на больное. — Вы не д-давили. Всё в п-порядке. Сасори видел, как она всё сильнее съёживается, будто маленький броненосец, при малейшем признаке опасности сворачивающийся в клубок. — Иди сюда. Она удивлённо моргнула. — Ч-что? — Иди сюда. Я хочу рассказать тебе историю. Она явно растерялась и теперь не знала, как реагировать на подозрительно мягкий тон, которым это было сказано. — М-мне и здесь х-хорошо. Сасори тихо цокнул языком. — Сделай мне одолжение. Несколько секунд она задумчиво кусала губу, а потом всё же поднялась и, прихрамывая, подошла ближе. Усевшись рядом, вопросительно посмотрела на него. — Ляг. Она посмотрела на него с явным подозрением, но всё же медленно опустилась рядом. Её волосы рассыпались по его плечу и коснулись губ. Сасори поймал маленькую, ещё детскую ладонь, и Хината удивлённо вздрогнула. Пальцы до сих пор плохо слушались его, но даже такая ограниченная подвижность позволила удержать её руку. Большим пальцем он медленно погладил острые костяшки и начал рассказывать. Слова легко сплетались в полотно из образов и красок. Он говорил о золотом песке из солнечной пыли, о чёрном жеребце, сотканном из кошмаров и теней, о гигантском скорпионе, что перекусил пуповину мира в день его рождения. Слишком давно он не рассказывал историй. Девчонка почти с благоговением смотрела на него огромными глазами. — Очень… к-красивая история. Сасори негромко хмыкнул. — М-можете рассказать ещё одну? Он повернул голову, намереваясь резко ответить, что на сегодня тщательно отмеренная доза его великодушия исчерпана, но совершил ошибку, заглянув ей в глаза. — Одну, — наконец произнёс он. — Только одну. Хината просияла и часто закивала, не скрывая своей радости. Сасори Красного Песка открыл рот и начал новую историю. В ней были прекрасные создания с изломанными крыльями, люди и далёкие боги с равнодушными взглядами. Рассказывая, он неожиданно понял, что прежде ему никогда не доводилось встречать настолько внимательного слушателя.