Глава 21. Всегда невеста, никогда жена?

Плей-лист: Quiet But Loud — Deez nuts productionsPulse 98 — The ValenceМне так не хватает твоей красоты (Remix) — Chopper beatzRemember Me — Arcane, League of Legends Music & d4vd

Глава 21. Всегда невеста, никогда жена?

❝Вселенная не значила бы так много…если бы в ней не жили люди, которых мы любим.❞

Стивен Хокинг.

┈┈───╼⊳⊰ 𖤍 ⊱⊲╾───┈┈

Эвелин

Прошло несколько спокойных и тёплых дней, будто сама осень в Вермонте решила дать нам небольшую передышку. Мы с Кенигом наслаждались всем сразу: яркими красками леса, который каждый день менял оттенки от золотого до глубокого багрянца, сладким кленовым сиропом, которым отец поливал блины по утрам, долгими прогулками вдоль реки, где вода отражала кроны деревьев, и, конечно же, друг другом. Каждую ночь мы засыпали в моей комнате, тесно прижавшись, а каждое утро просыпались от того, что его большая рука лежала на моей талии или бедре, будто даже во сне он боялся, что я исчезну. Днём мы старались вести себя прилично при отце, но стоило ему уйти в амбар или в мастерскую, как Кениг сразу находил повод прижать меня к стене, поцеловать так, что у меня подкашивались колени, или шепнуть на ухо что-то неприличное. Вполне в его духе. Иногда он уходил в сторону, чтобы связаться со своим другом Хоранги, тем самым, кто помог нам выбраться из Колумбии и добраться до безопасного места. Я видела, как он стоит в стороне, прижав телефон к уху, говорит тихо и напряжённо, и каждый раз после разговора возвращался ко мне чуть задумчивый. Хоранги советовал одно и то же: не отсвечивать, сидеть тихо, и не высовываться. Как и предсказывал Себастьян, КорТак действительно послал на наши поиски своих людей — группу солдат, которая отправилась с Кенигом в Колумбию под его командованием. Они искали нас. Однажды вечером, когда мы лежали в постели, Себастьян рассказал мне чуть больше подробностей той миссии, не всё, но достаточно, чтобы я поняла, насколько серьёзно всё было. Он рассказывал об этом немного отстраненно, но я видела, как его рука, лежавшая на моём бедре, слегка напрягалась каждый раз, когда он упоминал КорТак. Всё остальное время было как нельзя лучше. Мы гуляли по лесу, собирали последние осенние яблоки, пили кофе на крыльце, пока отец работал то в своем кабинете, то амбаре, и почти каждую ночь занимались любовью, то медленно и нежно, то жадно и быстро, будто боялись, что это может быть последним разом. Я старалась не думать о плохом. Старалась наслаждаться каждым моментом: его руками на моей коже, его губами на моей шее, его голосом, когда он шептал мне на ухо, что я его и только его. Иногда, правда, шестое чувство тихонько подсказывало, что что-то не так. Это было лёгкое, почти неуловимое беспокойство, которое возникало из ниоткуда и заставляло меня вздрагивать от неожиданного шороха или далёкого звука машины на дороге. Но я каждый раз отмахивалась от него, как от назойливой мухи. «Накручиваешь себя, — говорила я себе. — Всё хорошо. Мы в безопасности. Отец рядом. Себастьян рядом. Всё будет хорошо». Я повторяла это как мантру, особенно по ночам, когда лежала в его объятиях, слушая ровное дыхание и чувствуя, как его большая ладонь лежит у меня на животе, будто защищая даже во сне. Я хотела верить, что мы действительно в безопасности. Хотела верить, что эти золотые осенние дни — это начало чего-то нового, а не просто короткая передышка перед бурей. И поэтому улыбалась ему каждое утро, целовала его, когда отец не видел, и старалась не думать о том, что где-то там, за пределами нашего маленького мирка, кто-то всё ещё ищет нас. Я сидела на крыльце в любимой кресло-качалке отца укутанная в плед, держа в руках бутылку пива, и думала о том, как быстро и неожиданно отец принял Кенига. Это всё ещё казалось мне немного нереальным. Ведь в первую нашу «гостеприимную» встречу всё было совсем по-другому: дробовик упирался Кенигу в лоб. А теперь… теперь всё было даже очень хорошо, как-то по-семейному что-ли... Отец не тот человек, который легко впускает чужака в дом, а уж тем более в семью, и уж точно не тот, кто так быстро и безоговорочно одобрит выбор дочери. Я это знала лучше всех. Я вспоминала, как когда-то впервые привела домой Майкла. Отец тогда был вежлив, но очень холодно сдержан. Он не сказал ничего плохого напрямую, только спокойно заметил, что раз это мой выбор, то он ничего не может сделать, я сама вольна решать, с кем проживу свою жизнь. Но я чувствовала. Чувствовала, как он смотрит на Майкла — внимательно, оценивающе, с лёгкой тенью недоверия в глазах. Он не зацепил отца. Не задел за живое. Отец просто принял это как данность и больше не возвращался к теме. А я тогда ещё долго убеждала себя, что всё нормально, что папа просто осторожный, что со временем привыкнет. А с Кенигом всё было совершенно иначе. Он принял его почти сразу. Не с распростёртыми объятиями, конечно, но и без той холодной дистанции, с которой встретил Майкла. Уже на второй день они о чём-то разговаривали у амбара, потом дольше, на крыльце вечером. Я замечала, как отец иногда смотрит на Кенига с каким-то странным, одобрительным прищуром. А когда мы с Кенигом оставались одни, я пыталась выведать подробности того, что они обсуждали, о чём говорили. Но Кениг только улыбался, целовал меня в висок или в губы и тихо отвечал: «Всё в порядке, малышка. Не переживай». Я знала, что они говорили обо мне. Чувствовала это кожей, и от этого внутри становилось тепло и немного страшно одновременно. А ещё были те вечера, когда они вдвоем сидели на крыльце с бутылками «Короны». Я иногда спускалась к ним, укутанная в мой уже ставший любимым плед, которым мы когда-то укрывались в машине, и садилась к Кенигу на колени. Он сразу обнимал меня одной рукой, а второй протягивал мне свою бутылку, чтобы я сделала глоток. Отец в такие моменты молча смотрел на нас, но я видела, как его губы и взгляд слегка смягчаются в едва заметной, мягкой улыбке. Потом он обычно ставил бутылку на перила, тихо говорил «пойду посмотрю, что там с камином» и уходил в дом. Я знала, куда он идёт. Он долго стоял у камина и смотрел на большую семейную фотографию, где мы втроём с мамой. Наверное, мысленно разговаривал с ней. Рассказывал, что их дочь наконец-то нашла своего человека. И честно говоря, от этой мысли у меня щемило в груди. Я грустно улыбалась, прижимаясь щекой к груди Кенига, а он крепче обнимал меня, опускал подбородок мне на макушку и тихо говорил единственное: — Хорошо здесь. И я была полностью с ним согласна. Рядом с ним здесь действительно было хорошо, что-то ожило за долгое время. Что-то, что давно спало внутри меня, такое маленькое, тёплое, живое и настоящее. Я снова начала чувствовать себя не просто выжившей, а живой, полноценной, желанной и любимой. И даже страх, который иногда тихо шевелился где-то на задворках сознания, отступал, когда Кениг был рядом. Когда его большая рука лежала у меня на талии. Когда он смотрел на меня так, будто я — весь его мир. Я закрыла глаза и улыбнулась, вдыхая лесной аромат, и чувствуя, как свежесть разливается в груди. Да, здесь действительно стало хорошо. Потому что он был здесь, и потому что мы были вместе. И я верила, что все будет хорошо. Я не сразу услышала, как Кениг вышел на крыльцо, так как слишком глубоко погрузилась в свои мысли, глядя на то, как последние лучи солнца окрашивают верхушки деревьев в густой медово-золотой цвет. Но когда он склонился ко мне и мягко поцеловал в макушку, я невольно улыбнулась, чувствуя знакомое тепло его губ. А потом он поцеловал меня в губы так медленно, тягуче и глубоко, будто хотел забрать с собой всю грусть этого вечера. Его нос коснулся моего, и я тихо хихикнула, чувствуя лёгкое щекотание и нежность, от которой внутри всё становится мягким и тёплым. Он сел в соседнее кресло-качалку, но я не захотела оставаться на своём месте. Не раздумывая, встала, подошла к нему и забралась к нему на колени, подтянув ноги, уютно укутавшись в плед. Я прижалась к его груди всем телом и буквально легла на него, уткнувшись носом в шею, чувствуя, как его сердце бьется ровно и сильно под моей щекой. Кениг мгновенно, без единого слова, обнял меня одной рукой за бедро, второй погладил по спине, прижимая ещё ближе, и уткнулся носом в мои волосы на макушке, глубоко вдыхая. Кресло качнулось назад, и он принялся медленно, лениво покачивать нас, создавая уютный, убаюкивающий ритм, от которого хочется закрыть глаза и погрузиться в сладкий сон. Мы долго сидели так, молча, в объятиях друг друга, просто глядя на поздний, невероятно красивый осенний закат, который разливался по лесу теплым, жидким золотом. Мне было так хорошо рядом с ним, по-настоящему хорошо. Будто всё, что я когда-либо искала — спокойствие, тепло, свое разбитое сердце и ощущение дома — было сосредоточено именно в нём одном. В его руках, в его дыхании, в том, как он молча гладит мою спину, как его подбородок лежит на моей макушке. И в то же время мне было безумно страшно потерять его. Страшно просыпаться по утрам и думать, что нас могут разлучить, что кто-то найдёт нас, что всё это хрупкое счастье вдруг исчезнет, как утренний туман над рекой. Кениг, будто почувствовав, что меня что-то тревожит, тихо сказал, не переставая покачивать кресло: — Рассказывай. Я не сразу поняла и подняла на него глаза, удивленно моргнув. — Что? Он посмотрел на меня мягко, но внимательно, продолжая гладить мою спину. — Я же чувствую, тебя что-то тревожит. Я усмехнулась, пытаясь отмахнуться, и ответила: — Всё хорошо, милый, правда… Но вместо ответа он слегка ущипнул меня за попу. Я пискнула от неожиданности и с вызовом посмотрела на него. Кениг ответил мне улыбкой, но во взгляде была та серьёзность, когда он не собирается отступать. Я поняла, что отпираться бесполезно. Он всегда чувствовал меня слишком хорошо. Я вздохнула, прижалась к нему ещё теснее и тихо прошептала ему в шею: — Просто… иногда страшно, что нас найдут. Что всё это… закончится. Что я проснусь, а тебя рядом не будет. Он ничего не ответил, только крепче обнял меня, прижал к себе так, что я услышала, как его сердце бьётся чуть быстрее, и поцеловал меня в макушку долгим, тёплым поцелуем. Потом тихо сказал в мои волосы: — Я никуда не денусь, малышка, никуда. Даже если весь мир будет искать нас — я останусь с тобой. Я закрыла глаза, чувствуя, как его слова медленно, но верно разгоняют ту тревогу, которая сидела внутри, и просто продолжала лежать на нём, слушая, как кресло-качалка тихо поскрипывает, как шелестят листья на ветру, как бьётся его сердце под моей щекой. Честно говоря, в этот момент мне действительно было хорошо. И я очень хотела верить, что так будет всегда.

┈┈───╼⊳⊰ 𖤍 ⊱⊲╾───┈┈

Я проснулась от опьяняюще восхитительного, тёплого и влажного ощущения между ног, невероятно медленного, настойчивого и ленивого, от которого по всему телу разливалась сладкая, тягучая дрожь. Я тихо постанывала, еще не до конца понимая, где нахожусь, медленно ворочалась в кровати, пытаясь вынырнуть из остатков сна, но что-то крепко и властно удерживало меня за бёдра и под попой, не давая сомкнуть ноги. Когда я наконец разлепила глаза и посмотрела вниз, то поняла, что это были большие, сильные ладони Кенига, которые уверенно держали мои бёдра широко разведёнными. Сам Себастьян лежал между ними, и самозабвенно лизал меня, медленно проводя языком по всей моей киске, обводя клитор, ныряя глубже, собирая каждую каплю моей влаги. Я застонала громче, выгнулась, и, не в силах сдержаться, запустила пальцы в его светлую шевелюру, слегка потянула за волосы, игриво флиртуя с ним сквозь полусон: — Ты… с самого утра решил меня съесть? Кениг оторвался от меня на секунду, отчего губы блестели от моей влаги, затем он облизал их медленно, как большой голодный кот, и дьявольски ухмыльнулся, глядя на меня снизу вверх: — А ты против? Я думал, ты любишь, когда я начинаю день с десерта… И тут же снова жадно втянул мой клитор в рот, посасывая его так, что у меня вырвался громкий стон. Я быстро укусила себя за ладонь, чтобы не закричать на всю комнату, и закатила глаза, чувствуя, как волна удовольствия прокатывается по телу, заставляя бёдра дрожать в его крепких руках. Он вдруг вскинул руку, задрал мою футболку выше, полностью оголив грудь, и приник ртом к соскам. Сначала к одному, потом ко второму, облизывая их горячим языком, слегка покусывая, посасывая так, что я выгнулась дугой, тихо поскуливая в свою ладонь. Потом он одним движением стянул с себя футболку, оставшись в одних серых спортивных штанах, затем, долго не думая, он слегка приспустил их и высвободил свой уже вставший член. А я почувствовала, как горячая, тяжёлая головка его члена провела по моим мокрым складкам, так медленно и дразняще, размазывая мою влагу по себе. — Готова? — хрипло спросил он, но, не дождавшись ответа, одним быстрым, мощным движением вошёл в меня целиком, заполнив до самого основания так глубоко, что я хотела вскрикнуть, но он мгновенно сжал мою шею своей большой ладонью. Это было не больно, но достаточно, чтобы перекрыть воздух и заглушить звук. А когда я попыталась возразить он заткнул мне рот глубоким и грубым поцелуем. Из-за этого давления на горло все ощущения обострились до предела и оргазм накрыл меня так резко и ярко, до болезненного сладко, и я затряслась в его руках, кончая так сильно, что слёзы выступили на глазах. Он чуть разжал пальцы на моей шее, позволяя кислороду вернуться в лёгкие, и я всхлипнула беззвучно, открыв рот, выгнувшись на кровати, чувствуя, как внутри всё сжимается вокруг него спазмами. Кениг не остановился, он продолжал двигаться внутри меня, глубоко, ритмично, и я только могла цепляться за его плечи, кусая губы, чтобы не закричать, пока он шептал мне в ухо хриплым, низким голосом: — Такая хорошая… такая мокрая… кончай ещё раз для меня… Я чувствую, как ты сжимаешься… как ты принимаешь меня всего… полностью. Бл*ть, так люблю тебя… Я уже не могла отвечать, только дрожала, всхлипывала и позволяла ему брать меня так, как он хочет. Я почувствовала, как Кениг шепчет мне в шею слова любви и его голос дрожал так же сильно, как и его тело, прижатое ко мне. Я обвила его талию своими ногами, крепко сжимая бёдра, пытаясь притянуть его ещё глубже. Но в этот момент он вдруг сжал мои бедра сильными ладонями, сел на кровати, закинул мои ноги себе на плечи, резко меняя угол проникновения, и начал вколачиваться в меня с ещё большей силой, точно попадая в ту самую точку, от которой у меня темнело в глазах. Он смотрел мне прямо в глаза, так пристально и интимно, и тихо стонал, не отводя взгляда ни на секунду. Я не выдержала этого взгляда, потому что он был слишком обнаженным, настоящим, слишком полным всего, что мы чувствовали друг к другу, и закрыла глаза, выгнувшись. Но Кениг тут же ухмыльнулся, замедлил движения почти до полной остановки, и я возмущённо захныкала, пытаясь податься ему навстречу, но он не позволил. Вместо этого он несильно ущипнул меня за сосок, отчего вспышка удовольствия прошла прямо до клитора, а потом шлепнул по груди, и это было так неожиданно, так возбуждающе, что я ахнула и открыла глаза. — Смотри на меня, — сказал он низко приказывая, с тёплой хрипотцой, от которой у меня всё внутри таяло. — Только на меня, и не смей закрывать глаза. Я закусила губу и послушно кивнула, дрожа, потому что в этот момент я была готова сделать для него всё, лишь бы он продолжал двигаться. Кениг снова начал глубоко и ритмично трахать меня, и его пальцы нашли мой клитор, начали медленно, уверенно тереть его, добавляя ещё одно острое ощущение к тому, что уже разливалось по всему телу. Потом он погладил мои ноги, закинутые на его плечи, сначала икры, потом лодыжки, затем он наклонил голову и начал целовать их, проводя губами по коже, потом прижался щекой, закрыл глаза и стал медленно тереться о них. Я не выдержала и сильно сжала его член внутри себя, и он в ответ зашипел, вздрогнул всем телом, слишком сильно, почти потеряв ритм. Он открыл глаза и посмотрел на меня так опьяняюще и горячо, с тёмным блеском в серых глазах, и я, всё ещё дрожа, приказала ему в той же манере, в какой он только что говорил мне: — Смотри только на меня… не отводи взгляд. Кениг медленно и хищно усмехнулся, и облизал губы, продолжая двигаться внутри меня. Я медленно поднесла руки к груди и принялась мять и гладить ладонями грудь, теребя соски, скользя по коже живота и снова возвращаясь к груди, наблюдая, как у него расширяются зрачки, как крылья носа раздуваются от тяжёлого дыхания, как он смотрит на меня так, будто хочет запомнить каждую секунду этого зрелища. Я закусила губу, начала протяжно и с придыханием стонать, и стала двигать бёдрами ему навстречу, сама насаживаясь на его член, чувствуя, как он входит всё глубже, как мы оба теряем остатки контроля. Кениг захрипел, и я увидела, как его взгляд становится совсем тёмным, почти чёрным от желания, и поняла, что мы оба уже на самом краю, и ни один из нас не хочет останавливаться. Я продолжала смотреть ему в глаза, не отводя взгляда, как он просил, и почувствовала, как оргазм снова подкатывает такой чертовски мощный и неизбежный, готовый забрать меня целиком, пока он смотрит на меня так, будто я — единственное, что существует в этом мире. Себастьян вдруг резко поменял позу и одним мощным, уверенным движением перевернул меня на живот, заставляя встать на колени спиной к нему, и придавил меня грудью к кровати так, что я оказалась лицом вниз, с широко разведёнными ногами, полностью открытая перед ним. Я почувствовала, как его большие ладони крепко обхватили мои бёдра, притянули мою попу назад, к своему паху, и в следующее мгновение горячая, тяжёлая головка его члена скользнула по моим влажным, набухшим складкам. Он медленно, дразняще, размазывал мою влагу по всей длине. Я выгнулась дугой, отбросила светлые волосы назад, чтобы они не падали мне на лицо, и вцепилась руками в изголовье кровати, пытаясь хоть за что-то удержаться. Он тут же взял меня за волосы, намотал их на кулак, и откинул мою голову назад, заставляя выгнуться в спине ещё сильнее, так что грудь оторвалась от матраса, а спина прогнулась красивой дугой. Я едва успела выдохнуть, как он вошёл в меня сзади, глубоко и резко, одним уверенным толчком, заполняя полностью, и сразу перешёл на бешеный и яростный темп движения. Каждый удар был тяжёлым, быстрым и глубоким, от которого спинка кровати начала слегка биться о стену с тихим, ритмичным стуком, и я закусила губу так сильно, что почувствовала вкус крови, лишь бы не стонать в голос, чтобы нас не было слышно, я уже не могла сдерживать те звуки, которые рвались из горла с каждым его толчком. Кениг, словно почувствовав это, притянул меня к себе ближе, одной рукой он обхватил меня за талию, второй закрыл мне рот заглушая стоны, которые всё равно вырывались приглушенными и дрожащими. Одновременно он начал целовать мою шею, прикусывая кожу, оставляя красные отметины, его рука скользнула вперёд, обхватила мою грудь, сильно сжала её, пальцы нашли сосок и начали крутить, слегка потягивая, отчего по всему телу прокатывались острые, сладкие разряды удовольствия. Он не сбавлял темпа ни на секунду и продолжал вбиваться в меня жёстко, глубоко, и так безжалостно, и я чувствовала, как его член касается самых чувствительных мест внутри, как его бёдра шлёпают по моим ягодицам, как его дыхание обжигает мою шею. Я уже не могла думать, только чувствовать: его руку на своём рту, его зубы на своей шее, его пальцы, мнущие мою грудь, его член, который входил в меня снова и снова, заполняя меня так полно, что казалось, я вот-вот разлечусь на части от переизбытка ощущений. Каждый толчок заставлял меня дрожать, каждый поцелуй в шею — выгибаться ему навстречу, каждый стон, который он заглушал своей ладонью, только усиливал всё до предела. Я была полностью в его власти, прижатая к кровати, с разведёнными ногами, с его рукой на горле и во рту, с его членом внутри. И это ощущение полной отдачи друг другу, полной принадлежности было таким острым, таким сладким, что я уже не хотела ничего другого, только чтобы он продолжал, только чтобы не останавливался, только чтобы брал меня вот так жёстко, страстно, и до самого конца. Я тихо, приглушённо стонала ему в ладонь, чувствуя, как слёзы удовольствия выступают на глазах, как тело дрожит и сжимается вокруг него, и знала, ещё немного, и я снова кончу. Обессиленная, я упала лицом вниз на кровать, вцепившись пальцами в подушку так сильно, что ткань смялась под моими ногтями, а глаза закатились от переизбытка ощущений. Кениг продолжал безжалостно трахать меня сзади, крепко держа за бёдра, вбиваясь глубоко и тяжело, каждый толчок заставлял моё тело вздрагивать и сдвигаться вперёд по простыне. Я знала, что на моей коже завтра останутся синяки от его пальцев и яркие засосы на шее и плечах, следы нашей горячей, неистовой любви, которые я буду с тайным удовольствием рассматривать в зеркале. Оргазм накрыл меня с головой так внезапно и мощно, как волна, которая сбивает с ног. Я почувствовала, как всё внутри сжимается, пульсирует, и сквозь стоны, которые я уже не могла сдерживать, прошептала, почти всхлипывая: — Себастьян… я уже не могу… я всё… пожалуйста… Но он только ответил низким, хриплым голосом, полным тёмного удовлетворения: — Ты такая умница… И усилил темп, вгоняя себя в меня ещё быстрее и глубже, заставляя моё тело содрогаться в новом, ещё более остром оргазме. Я уткнулась лицом в подушку, кусая её, чтобы не заорать в голос, пока он шлёпал меня по ягодицам. Каждый удар только усиливал волну, которая проходила по мне. Пот струился по моему лбу, волосы прилипли к вискам, и я пыталась отдышаться, чувствуя, как ноги дрожат, а внутри всё пульсирует. Кениг вдруг вышел из меня, отчего я тихо всхлипнула от внезапной пустоты, и услышала, как он помогает себе рукой, тяжело дыша. Через несколько секунд горячие, густые струи его спермы упали мне на промежность и ягодицы. Он кончил на меня, размазывая головкой члена свою сперму по моей коже. Я лежала обессиленная, вся мокрая, с испариной на лбу, убрала прилипшие волосы с лица дрожащей рукой и попыталась встать, чтобы пойти в душ. Но Кениг не дал мне этого сделать. Он мягко, но настойчиво прижал меня обратно к кровати. — Что ты?.. — прошептала я, всё ещё тяжело дыша. — Что случилось? Себастьян склонился надо мной, поцеловал меня в плечо, потом в шею, и ответил низким, бархатным голосом, в котором всё ещё звучало желание: — Ты была превосходна, малышка… но я ещё не закончил с тобой. Я почувствовала, как он двинул бёдрами, и его член, твёрдый и тяжелый, лёг между моих ягодиц. Он начал медленно двигаться, имитируя секс, скользил горячей, влажной длиной по моей коже, тёрся о меня, слегка надавливая головкой на вход, но не входя, только дразня и продлевая это сладкое, мучительное ощущение. Я лежала, всё ещё тяжело дыша, чувствуя, как его сперма медленно стекает по моей коже. Кениг продолжил двигаться теперь уже не входя в меня, а просто проводя горячим, скользким членом по моим влажным складкам, медленно и дразняще, размазывая нашу смешанную влагу по всей длине моей промежности. Это было мучительно сладко: головка его члена то и дело задевала клитор, вызывая маленькие вспышки удовольствия, от которых я тихо постанывала в подушку. Потом он сильно сжал мою ягодицу одной рукой, почти жадно, и звонко шлёпнул по ней, отчего я вздрогнула и выгнулась, чувствуя, как кожа мгновенно вспыхнула приятным жаром. Его пальцы скользнули ниже, большой палец нашёл мой задний вход и начал медленно тереть его вверх и вниз, нежно массируя маленькую, чувствительную дырочку круговыми движениями. Я обняла подушку крепче, расслабилась, насколько могла, и закрыла глаза, полностью погружаясь в новые, непривычные ощущения. Это было странно, немного стыдно, но одновременно так возбуждающе, что я невольно сжала подушку в руках, чувствуя, как внутри снова разгорается жар, как киска пульсирует, требуя внимания, а тело начинает откликаться на каждое его прикосновение. Кениг стал осторожно входить в меня пальцем, буквально на сантиметр, очень медленно, будто заталкивая туда свою сперму, используя её как естественную смазку. Я почувствовала лёгкое давление, странное растяжение, и вдруг он спросил низким, хриплым голосом, продолжая медленно двигать пальцем: — Был ли у тебя когда-нибудь анальный секс? Я резко открыла глаза, повернула голову и взглянула на него через плечо, нервно засмеялась, чувствуя, как щёки мгновенно заливает жар. — Нет… такого я никогда не практиковала… — ответила я тихо, всё ещё пытаясь привыкнуть к этому новому ощущению. Кениг хитро улыбнулся мне с тёмной искрой в глазах, от которой у меня всегда всё внутри сладко сжимается. Я закусила губу и спросила, уже чувствуя, как дыхание снова сбивается: — Что ты задумал? Вместо ответа он утянул меня в тягучий, глубокий поцелуй. Его губы жадно накрыли мои, сначала просто прижались, потом слегка приоткрылись, и язык медленно, но настойчиво проник внутрь, обвил мой, начал ласкать его длинными, влажными движениями, посасывая, слегка покусывая мою нижнюю губу, потом снова ныряя глубже, будто хотел попробовать меня всю. Поцелуй был мокрым, горячим, почти ленивым, но при этом таким страстным, что я почувствовала, как слюна смешивается, как наши языки сплетаются в медленном, чувственном танце, и от этого у меня закружилась голова. Пока он целовал меня так глубоко и влажно, его средний палец медленно, очень медленно вошёл в мою попу уже на половину, очень аккуратно, но уверенно, используя свою сперму как смазку. Я жалобно захныкала ему в рот, потому что ощущение было новым, странным, немного жгучим, но одновременно возбуждающим. Кениг оторвался от моих губ всего на пару сантиметров и прошептал хрипло, почти умоляюще: — Расслабься, малышка… дыши… я хочу кое-что попробовать с тобой… тебе понравится, обещаю. Я прошептала дрожащим голосом, всё ещё чувствуя его палец внутри себя: — Это… немного больно… Но он не остановился, наоборот, начал медленно двигать пальцем внутри меня, осторожно, но настойчиво, используя свою сперму, чтобы всё скользило легче, и тихо, успокаивающе прошептал в мои губы: — Потерпи чуть-чуть… вот так… хорошая девочка… чувствуешь, как становится легче? Тебе понравится… я сделаю всё медленно. Я закрыла глаза, пытаясь расслабиться, чувствуя, как его палец осторожно исследует меня изнутри, как его дыхание обжигает мою шею, как его свободная рука гладит мою спину, успокаивая, и несмотря на лёгкую жгучесть, внутри уже начало разгораться новое, непривычное, но очень приятное тепло. Я тихо всхлипнула, прижимаясь к нему ближе, и прошептала едва слышно: — Себастьян… я… это так необычно… только… медленнее, пожалуйста. Я почувствовала, как его палец медленно, но уверенно вошёл в меня полностью очень осторожно, и начал двигаться внутри меня: то вводил, то выводил его очень медленно, почти лениво, спрашивая тихим, заботливым голосом прямо мне в шею: — Больно, малышка? Я выдохнула дрожаще, пытаясь привыкнуть к новому, непривычному ощущению, и ответила честно, хотя голос немного срывался: — Уже нет… просто… необычные ощущения… даже немного приятные. Кениг сразу отреагировал и его свободная рука начала гладить меня по спине, по бёдрам, по пояснице, успокаивая, а пальцы другой руки нашли мой клитор и принялись медленно и нежно стимулировать его, помогая мне расслабиться ещё больше. Я почувствовала, как напряжение уходит, как тело начинает откликаться уже не только на давление внутри, но и на эти ласковые круговые движения по клитору, и невольно начала тихо постанывать, почти мурлыкая от удовольствия. Потом он добавил второй палец, медленно и очень осторожно. Ощущения стали острее, сильнее и намного ярче. Я тихонько ахнула, чувствуя, как меня растягивают, как внутри появляется приятная, тянущая полнота. Кениг тут же замер и спросил, целуя меня в плечо: — Всё хорошо? Я кивнула, тяжело дыша, и прошептала: — Хорошо… просто… это очень интенсивно. Он продолжал целовать мою спину, плечи, шею, гладил волосы, перебирая пряди пальцами, и я постепенно расслабилась полностью. Тело стало мягким, податливым, готовым принимать всё, что он мне даёт. Себастьян долго и терпеливо растягивал меня пальцами, иногда останавливаясь, чтобы поцеловать меня в затылок или провести языком по позвоночнику. Я слышала, как он тяжело дышит и сам себя ласкает второй рукой. Тихие, влажные звуки, его прерывистое дыхание, и это только усиливало моё возбуждение. Затем он дразнил мою киску своим членом, провёл головкой по мокрым складкам, медленно, несколько раз, и не глубоко вошёл только головкой, отчего наша смешанная влага стала ещё обильнее, скольжение улучшилось. Он собирал пальцами всю эту смазку и аккуратно заталкивал её в меня сзади, используя как дополнительную смазку, и я закусила губу от того, как приятно это было, как его пальцы медленно, но уверенно готовили меня к чему-то большему. В этот момент в голове мелькнула мысль: была ли у него когда-нибудь такая практика с кем-то другим? Мысль о том, что у него уже был опыт анального секса, мне вдруг не сильно понравилась, кольнула где-то внутри ревностью и неуверенностью. И будто почувствовав это, Кениг наклонился к моему уху, продолжая медленно двигать пальцами, и горячо прошептал: — Не сжимай так сильно, детка… полностью расслабься… Ты меня сейчас очень сильно сжимаешь. Я напряглась ещё больше от этих слов и, не выдержав, спросила, всё ещё чувствуя его пальцы внутри себя: — А у тебя… был когда-нибудь такой опыт? Кениг усмехнулся, я почувствовала это по тому, как дрогнули его губы у моего уха, и ответил с лёгкой, тёплой иронией: — Ты будешь удивлена… но это и мой первый опыт. Так что скоро ты сорвёшь с меня это клеймо девственника… и будешь первой у меня в этом плане. Я захихикала, и почувствовала, как напряжение уходит, как тело наконец полностью расслабляется в его руках. Он поцеловал меня в затылок и продолжил медленно, очень нежно двигать пальцами, готовя меня дальше, а я лежала, улыбаясь в подушку, чувствуя себя одновременно уязвимой и невероятно желанной. — Хорошо… — прошептала я наконец, закрывая глаза и позволяя себе полностью отдаться его рукам. Кениг вдруг усмехнулся с тёмной, лукавой интонацией, и наклонился ближе, касаясь губами моего уха, и прошептал с явным удовольствием в голосе: — Поэтому ты так сильно сжалась? Потому что подумала, что у меня уже был опыт с кем-то другим? Я замялась, щёки мгновенно вспыхнули жаром, и я закусила губу, пытаясь скрыть нервный смешок, который всё-таки вырвался. Хихикнула, чувствуя, как его пальцы внутри меня продолжают медленно двигаться, не давая мне сосредоточиться. — Немного… — наконец призналась я, голос дрожал от смеси смущения и возбуждения. В этот момент он сделал движение бёдрами и его член почти полностью вошёл в мою киску, заполняя меня так глубоко и полно, что я громко застонала, выгнувшись, но он тут же медленно вышел, оставив только головку, а его пальцы в моей попе одновременно нажали на какую-то особенную точку внутри, отчего по всему телу прокатилась острая, яркая волна удовольствия, и я вздрогнула всем телом, тихо всхлипнув. Кениг тихо засмеялся мне в ухо и продолжил медленно и мучительно двигаться: то почти полностью входил в мою киску, то выходил, в то время как пальцы в моей попе продолжали нежно, но настойчиво массировать мышцы заставляя меня дрожать и постанывать. — Ревнуешь… — констатировал он с явным удовольствием в голосе, целуя меня в шею. — Моя маленькая ревнивая девочка… мне это нравится… очень нравится. Я только смогла тихо застонать в ответ, чувствуя, как всё внутри меня снова начинает плавиться от его движений, от его слов, от того, как он одновременно заполняет меня и спереди, и сзади, как его пальцы и член работают в унисон, доводя меня до нового, ещё более острого края. Я вцепилась пальцами в простыню, пытаясь удержаться, и прошептала, задыхаясь: — Ты… ненавижу тебя… но… продолжай… пожалуйста… Кениг только усмехнулся, поцеловал меня в плечо и ответил низким, бархатным голосом: — О, я и не собираюсь останавливаться, малышка… сегодня я хочу узнать тебя всю… каждую твою реакцию… каждую твою дрожь… и особенно, каждую твою ревность. Я почувствовала, как Кениг медленно вытащил свои пальцы из меня. Они выскользнули словно нехотя, оставляя после себя странное, тёплое ощущение пустоты и лёгкой жгучести, которая быстро растворялась в общем жаре моего тела. В следующее мгновение я ощутила нечто гораздо более горячее и тяжёлое — головку его члена, которая пристроилась к моему заднему входу, скользкая от нашей общей влаги и его спермы. Он начал слегка толкаться ею, но не входил, а только дразнил, надавливая, потом отступая, снова прижимаясь, потирая чувствительную кожу круговыми движениями, и каждое такое касание вызывало у меня короткие, прерывистые вздохи, потому что это было одновременно пугающе и невероятно возбуждающе. Наконец он начал входить очень медленно и очень аккуратно, только кончиком головки, и я шумно выдохнула, чувствуя, как меня осторожно растягивают, как появляется новая, непривычная полнота, которая граничит с лёгкой жгучей болью, но при этом вызывает странное, глубокое удовольствие где-то внутри. Кениг тоже ахнул и зашипел сквозь зубы, его голос был хриплым и дрожащим от напряжения: — Это… совершенно другие ощущения… даже для меня. Боже, Эви… ты такая тесная. Он замер, давая мне время привыкнуть. — Ты в порядке, малышка? Я кивала, потому что говорить было сложно, и тихо хныкала от переизбытка ощущений: от этой новой, непривычной полноты, от того, как он пульсирует внутри меня даже не двигаясь, от того, как моя киска продолжает сжиматься пустотой, требуя внимания, и от того, как сильно я возбуждена всем этим. Боль была лёгкой и даже приятной, она быстро превратилась в странное, глубокое давление, которое отдавалось где-то внизу живота и заставляло меня дрожать. — Хорошо… — выдохнула я наконец, голос дрожал. — Мне очень хорошо. — Ты такая чертовски красивая, — выдыхал он. Кениг успокаивающе поцеловал меня в плечо, и остался неподвижным, только его руки нежно гладили мои бедра и спину, а его дыхание обжигало мою кожу. Я чувствовала, как он старается держать себя в руках, как его член слегка подрагивает внутри меня, и это ощущение быть такой открытой, такой уязвимой и при этом невероятно желанной для него, заставляло меня таять, растворяться, хотеть ещё, несмотря на лёгкую непривычность. Я закрыла глаза, пытаясь дышать глубже, и прошептала едва слышно: — Продолжай… я хочу почувствовать тебя… всего тебя. Себастьян расставил руки по обе стороны от моей головы, опираясь на них, и начал делать медленные, осторожные поступательные движения. Каждое такое движение было невероятно интенсивным: я ощущала, как меня медленно растягивают, как горячая, скользкая головка раздвигает тугие мышцы, и это было хорошо… очень хорошо. Я медленно постанывала, чувствуя, как тело плавится под ним, как внутри разливается странное, глубокое, непривычное удовольствие, которое смешивалось с лёгкой жгучестью и превращалось в нечто совершенно новое и запретное. Его руки начали дрожать, я видела, как напряглись мышцы на его предплечьях, как пальцы слегка подрагивают, впиваясь в простыню. Я обхватила одно его запястье своей ладошкой, и нежно поцеловала. Сначала просто коснулась губами, потом провела языком по коже, чувствуя, как он вздрагивает от этого прикосновения. Его тело над мной тоже задрожало, и он вымученно простонал мне в волосы: — Я больше не могу сдерживаться… это слишком… ты слишком… И толкнулся пару раз — уже глубже, настойчивее, — прижимаясь ко мне всем телом, грудью к моей спине, обхватывая мою шею рукой и прижимаясь щекой к моей шее. Я почувствовала, как он обильно кончает мощными толчками, разливающимися внутри меня сзади. Это было невероятно: ощущение теплоты, наполненности, как его сперма заполняет меня изнутри. Несколько капель вытекли из меня и потекли по моей промежности, капая на простыню, и это было чертовски горячо и возбуждающе, чувствовать, как он отмечает меня даже там, где раньше никто не был. Себастьян слегка толкнулся вперёд, входя ещё немного глубже, и я почувствовала, как новые горячие струи разливаются внутри, как он заполняет меня до предела, и это было так приятно, так наполнено, что я тихо застонала, прижимаясь к нему спиной. Он заговорил срывающимся голосом, всё ещё содрогаясь и изливаясь в меня: — Scheiße… Das ist zu viel… ты так сильно меня сжимаешь, что я не смог сдержаться. Я попыталась ответить, но голос сорвался: — Себастьян… Он взял меня за волосы, и потянул их назад, заставляя запрокинуть голову, и поцеловал меня. Его язык сразу ворвался в мой рот, завладел им полностью, посасывая мой, обводя его, покусывая губы. Наши вкусы смешивались, стекали по подбородку, а мы оба стонали друг другу в рот громко и отчаянно, не сдерживаясь. Поцелуй был влажным, жадным, почти животным: языки сплетались, губы опухли, а дыхание смешивалось. Я чувствовала, как его член всё ещё находится внутри меня, как он слегка двигается, пользуясь своей спермой как дополнительной смазкой, и скольжение становится ещё легче. Кениг вошёл ещё глубже, уже почти полностью, и я почувствовала, как боль почти исчезла, уступив место только глубокому, наполненному удовольствию. — Не останавливайся, мне так хорошо с тобой… В ответ, Кениг начал двигаться уже более интенсивно, почти полностью выходил из меня, а потом снова входил, растягивал меня с такой сладкой, тягучей неторопливостью, что каждый сантиметр его члена ощущался особенно остро. Боли уже почти не было, только приятное, глубокое давление, которое постепенно превращалось в чистое, разливающееся по всему телу удовольствие. — Иди ко мне. Я сама потянулась к нему, ловя его губы в жадный и влажный поцелуй с языком, который сразу переплелся с его, и Кениг усмехнулся мне в рот, прижимаясь грудью к моей спине, нависая сверху всем своим большим, горячим телом. Он начал целовать меня глубже, одновременно ускоряя движения — теперь его толчки стали сильнее, ритмичнее, но всё ещё контролируемыми, и я чувствовала, как его член скользит внутри меня легче, благодаря нашей смазке. Его рука проникла под мой живот, пальцы уверенно нашли мой клитор и начали медленно тереть его круговыми движениями, добавляя к каждому толчку ещё одну острую, сладкую вспышку. Я закусила губу, что-то промычала от наслаждения, не в силах сдержать звук, и посмотрела на него снизу вверх. Проследила взглядом за тем, как напрягаются мышцы на его руке, упирающейся в кровать, как вздуваются вены, как перекатываются бицепсы с каждым движением, и это зрелище было невероятно сексуальным и гипнотическим. Внизу живота у меня начал затягиваться тугой, горячий комочек наслаждения, который рос с каждой секундой, с каждым его толчком, с каждым движением его пальцев на моём клиторе. Я закатила глаза, чувствуя, как приближается новый оргазм, и посмотрела на него умоляющим, затуманенным взглядом: — Кениг… ох… я снова близко… не останавливайся… пожалуйста. Он только наклонился ниже, поцеловал меня в висок и прошептал, продолжая двигаться внутри: — Кончай для меня… я хочу чувствовать, как ты сжимаешься вокруг меня. Я кончила так сильно, что уткнулась лицом в подушку, обхватив её обеими руками так крепко, словно она могла спасти меня от собственного голоса. Всем телом я чувствовала, как волна накрывает меня с головой, как внутри всё сжимается и пульсирует, как слёзы удовольствия выступают на глазах. Кениг продолжал толкаться в меня сзади ещё некоторое время чертовски медленно, но настойчиво. Наконец он зарычал, и кончил, обильно, заполняя меня своей спермой так, что я почувствовала каждый толчок, каждую струю внутри себя. Когда он вышел, я почувствовала, как его сперма начинает медленно вытекать из меня, стекая тёплыми, густыми каплями по моей киске, по внутренней стороне бёдер. Кениг тут же подхватывал их пальцами, размазывал по моему клитору, гладил мою киску, входил в неё двумя пальцами, продлевая мой оргазм. Я могла только тихо стонать, содрогаясь под его руками, пока последние волны не начали затихать. Когда я перестала дрожать, Кениг аккуратно и очень медленно вышел из меня полностью. Я с трудом, с его помощью, перевернулась на спину, чувствуя, как тело всё ещё гудит от пережитого, и поправила запутанные, влажные волосы на лбу. Мы оба тяжело дышали, глядя друг на друга с жаром, который не угасал даже после секса. Я смущённо улыбнулась ему, прикусила губу и потянулась рукой к его члену, всё ещё такому твёрдому и горячему, блестящему от нашей влаги, и начала медленно водить по нему ладонью, сжимая и лаская по всей длине. Кениг стоял надо мной на коленях, потом сел на пятки, не отрывая от меня взгляда. Я раздвинула ноги шире, потянула его за цепочку с армейским жетоном, притянула ближе к себе и поцеловала, чувствуя, как он отвечает мне с той же жадностью. Потом он выпрямился, погладил мои ноги своими большими, горячими ладонями, от щиколоток до бёдер и посмотрел на меня так, будто я была чем-то невероятным и совершенным. — Du bist so schön, dass mir der Verstand entgleitet. Я удивлённо взглянула на него: — Что ты сказал? Он улыбнулся и ответил, глядя мне прямо в глаза: — Ты чертовски красивая, мне рвет крышу. Я ласково улыбнулась ему в ответ, чувствуя, как внутри разливается что-то светлое и очень тёплое. Мы какое-то время просто смотрели друг на друга, молча и тяжело дыша, с улыбками, которые не хотели сходить с губ. — Всё хорошо? Ничего не болит? Я провела рукой по его члену, сжимая его чуть сильнее, и Кениг зашипел, невольно толкнувшись мне в ладонь. Я улыбнулась и ответила: — Всё было прекрасно… даже больше, чем прекрасно. Я продолжила медленно ласкать его, чувствуя, как он снова твердеет в моей руке. Через некоторое время Себастьян обильно кончил, сперма попала мне на живот и на грудь. Свободной рукой я принялась размазывать капли по своим соскам, делая это медленно, глядя ему в глаза, чувствуя, как его взгляд мгновенно потемнел до цвета серых грозовых облаков. — Это запрещённый приём, детка, — сказал он хрипло, с лёгкой улыбкой. Я хихикнула, размазывая его сперму по своей коже, и ответила: — Нам придётся менять всё постельное бельё… оно полностью испачкано. Кениг усмехнулся. — О, нам двоим определенно нужно в душ. Мы засмеялись и Кениг склонился надо мной ближе, его губы нашли мои в глубоком и нежном поцелуе, а потом спустились к шее, оставляя влажные, тёплые поцелуи. Я тихо вздохнула, запустив пальцы в его волосы, и он приподнял голову, серьезно глядя мне прямо в глаза. Он опустил взгляд на секунду, будто собирался с мыслями, а потом заговорил: — Знаешь… я никогда не умел говорить красивых слов… не умею и сейчас. Я не самый хороший и идеальный человек, но я чертовски люблю тебя, Эвелин. Ты стала для меня всем, той, ради кого я просыпаюсь, той, ради кого хочу жить дальше, той, без кого я уже не представляю ни одного дня. Ты мне очень дорога… так дорога, что иногда даже страшно, насколько сильно я к тебе привязан. Поэтому я хочу провести с тобой остаток своей жизни. Сколько бы мне её ни осталось — год, десять лет, пятьдесят… я хочу, чтобы каждый из этих дней начинался с твоего лица рядом, с твоего смеха, и с твоего тепла. Хочу просыпаться и знать, что ты моя. Хочу защищать тебя, бесить и злить тебя, мириться с тобой, любить тебя и в постели, и за ее пределами. Хочу быть тем, кто всегда будет рядом, даже когда будет тяжело. Выйдешь за меня, если мы выживем? Он замолчал, а потом поднес к моему лицу маленькую открытую красную бархатную коробочку. Я замерла, дыхание остановилось, сердце ухнуло куда-то вниз, а потом заколотилось так сильно, что я услышала его стук в ушах. Внутри лежало простое, но такое красивое кольцо, с маленьким блестящим камнем, который блестел в свете лампы. Кениг чуть замялся, но продолжил, глядя мне в глаза: — Когда мы выберемся отсюда, я куплю тебе кольцо красивее… с камнем побольше, с каким захочешь. Я знаю, оно не идеальное, но… — С каким захочу? Оу, ну да, если конечно ты раскошелишься и купишь кольцо роскошнее, то да, возможно, я еще подумаю выходить ли за тебя, — прокомментировала я, нарочно придирчиво рассматривая кольцо. Кениг замер, глаза расширились, и я тут же рассмеялась: — Боже, выдохни, я шучу. Я замерла на секунду, пытаясь собрать мысли, которые разлетелись в разные стороны, и наконец сказала, всё ещё глядя на кольцо: — Но у меня два вопроса. Первый — когда ты успел его купить? И второй… из какого такого места ты его вытащил, если ты полностью голый? Кениг сначала не понял, моргнул, а потом громко засмеялся. — Из комода. Я счастливо засмеялась, чувствуя, как слёзы подступают к глазам, и покачала головой. — Никакое другое дорогое кольцо мне не нужно… это идеально. Он усмехнулся, посмотрел на меня с нежностью, и сказал: — По-хорошему мне нужно было встать на одно колено… но учитывая, что мы только что занимались анальным сексом, это было бы немного странно, правда? Я прыснула со смеху, чувствуя, как щёки горят, и кивнула. — Да, пожалуй, было бы странно. Кениг улыбнулся шире, взял мою руку и спросил уже серьёзнее, но с той же теплотой в глазах: — Эвелин… выйдешь за меня? Я радостно и громко заверещала, не в силах сдержаться и кинулась к нему на шею, обнимая так крепко, будто боялась, что он исчезнет. — Да! Да, да, да! Я перевернула нас на кровати, оказавшись сверху, оседлала его и взяла коробочку из его рук, шепча: — Кольцо невероятное… Кениг перехватил коробочку, аккуратно достал кольцо и, когда я сразу же подставила ему дрожащий палец, надел его. Я принялась рассматривать, как маленький блестящий камень переливался в свете раннего рассвета идущего из открытых окон. Потом я всё-таки спросила, всё ещё улыбаясь: — Как ты успел купить его, если всё время был рядом со мной? Кениг улыбнулся, провёл пальцем по моей щеке и ответил: — Я напросился с твоим отцом в город, пока ты спала. У него были свои дела, а я… я просто воспользовался моментом… не без маскировки, конечно. Я кивнула, всё ещё глядя на кольцо, и тихо прошептала: — Спасибо… за то, что спас тогда на форпосте, за то, что не выстрелил и пожертвовал собой, чтобы спасти испуганную незнакомку, которая нашла тебя тем вечером, потому что искала свой чертов ноутбук, — хихикнула я на последнем слове. Он притянул меня к себе, поцеловал в лоб. — Это я должен благодарить тебя… за то, что ты позволила мне быть рядом. Я улыбнулась и села на нём, удобно устроившись между его ног, чувствуя, как его тёплая грудь поднимается и опускается под моей спиной, и не могла отвести глаз от кольца на своём пальце. Утренние лучи солнца пробивались сквозь шторы тонкими золотистыми полосками, заставляя маленький камень красиво переливаться то холодным блеском, то тёплым медовым сиянием. Я крутила руку так и этак, ловя свет, и вдруг меня разобрал тихий, неудержимый смех. Я хихикнула, прижимаясь затылком к его ключице, и почувствовала, как Кениг сразу оживился. Его большая ладонь медленно погладила мой живот. — Что тебя так рассмешило, малышка? Я повернула голову, хитро взглянула на него через плечо и, не удержавшись, выпалила с лукавой улыбкой: — Просто подумала… ты сделал мне предложение сразу после…анального секса. Это, наверное, самый необычный момент в истории человечества. Кениг сначала замер, потом его грудь затряслась от смеха. Он захохотал, запрокинув голову назад, и пробормотал что-то явно матерное на немецком, после чего закрыл лицо ладонью, продолжая трястись от хохота. — Ach du Scheiße… — выдохнул он сквозь смех, не в силах остановиться. — Ты серьёзно только что это сказала? — А что? — ответила. — Это же факт. Ты сначала засунул свой член туда, куда раньше никто не засовывал, а потом резко достал кольцо. Классика жанра. Кениг снова фыркнул, убрал руку от лица и посмотрел на меня с серьезным выражением, хотя глаза всё ещё блестели от смеха. — Да, конечно, так и есть, — сказал он театрально серьёзно, сдерживая новую волну хохота. — Я подумал: «Сначала анальный секс, потом предложение — идеальный план, чтобы девушка точно не отказала». Я фыркнула и скорчила гримасу. — Вам, мужчинам, нужно только одно, — заявила я с притворным возмущением. Брови Кенига взлетели вверх, он удивлённо фыркнул и посмотрел на меня с таким искренним изумлением, отчего я улыбнулась. — Боже, женщина… — протянул он, качая головой. — Умеешь же ты добавить моменту остроты. Я засмеялась ещё громче, и откинулась назад, прижимаясь к его груди. — Ладно, ладно, — сказала я, всё ещё хихикая. — Предложение было прекрасным. Особенно та часть, где ты сначала меня… ну, ты понял. Кениг снова фыркнул, но уже тише, и прижал меня к себе сильнее, уткнувшись носом в мои волосы. — Не успел ты мне сделать предложение, как я уже начала трахать тебе мозг. Поздравляю, жених, теперь я могу делать это официально. Кениг выдохнул мне в ухо горячим воздухом, отчего по спине пробежали мурашки, и прикусил мочку, слегка потянув её зубами. — Буду не против, если ты будешь трахать мне мозг каждый день, — ответил он хрипло, с тёмной усмешкой в голосе. — Главное, чтобы ты трахала не только его. Я засмеялась и намеренно медленно потёрлась ягодицами о его уже снова твердеющий член, чувствуя, как он мгновенно отзывается, наливаясь жаром. — Ты зря это сказал, милый, — прошептала я, оборачиваясь через плечо и глядя на него. — Теперь я буду делать это профессионально с ежегодным повышением квалификации. Кениг тихо застонал от моего движения, но тут же потянулся рукой к моей киске, нежно проведя пальцами по клитору, медленно поглаживая его круговыми движениями, отчего у меня вырвался протяжный вздох. — Тогда, может быть, ты уже трахнешь меня на правах моей невесты? — спросил он с лукавой ухмылкой, продолжая ласкать меня пальцами. — Или ты предпочитаешь, чтобы я сначала официально попросил у твоего отца твоей руки? Я фыркнула, но не смогла удержаться от смеха, чувствуя, как его пальцы становятся всё настойчивее. — Только попробуй, — ответила я, уже поворачиваясь и оседлав его бедра. — В этот раз он точно отстрелит тебе яйца, а они мне еще нужны. Кениг засмеялся и схватил меня за бедра, помогая устроиться удобнее. — Тогда я все же рискну. Я снова фыркнула и, не выдержав, наклонилась, целуя его в губы, чтобы он замолчал. А потом начала медленно опускаться на него, чувствуя, как его член снова входит в меня, горячо и плотно, заполняя до самого основания. — Заткнись и трахни уже меня, — прошептала я ему в губы, начиная двигаться. — Пока я не передумала и не потребовала кольцо побольше. Кениг застонал, крепко сжимая мои бёдра, и хрипло ответил: — Слушаюсь, мэм. Наши слова быстро перешли в стоны, и дальше мы уже не разговаривали. Только медленно двигались, потом быстрее, потом снова медленно, наслаждаясь каждым мгновением, каждой близостью и взглядом друг друга. После мы лежали и обнимались, мокрые, усталые и счастливые. Говорили обо всём на свете: о том, какой кофе он любит по утрам, о том, как я ненавижу ранние подъёмы, о том, куда мы поедем, когда всё наконец утихнет, о том, как странно и хорошо быть вот так просто вместе без спешки и суеты, хотя страх все еще где-то тихо сидел глубоко в груди. Я чувствовала, что этот момент — один из тех, которые я буду помнить всю жизнь. Даже если впереди нас ждёт неизвестность, даже если мир за стенами этого дома опасен, и если всё может измениться, но сейчас, в этой комнате, мы были вместе, и этого было достаточно. Более чем достаточно.

┈┈───╼⊳⊰ 𖤍 ⊱⊲╾───┈┈

Я спустилась вниз по лестнице, все еще чувствуя легкую дрожь в ногах после нашей утренней «разминки», и держалась за руку Кенига, переплетая наши пальцы. Мы оба глупо улыбались, как два подростка, которых только что поцеловали впервые, хотя на самом деле мы уже давно перешагнули все возможные «впервые». В кухне пахло свежесваренным кофе и чем-то вкусным, что отец явно приготовил заранее. Я сразу увидела его, он стоял у плиты, в своей любимой старой клетчатой рубашке, и спокойно заваривал кофе в большой турке. — Доброе утро, пап, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал бодро и естественно. — Давно ты проснулся? Отец повернулся, посмотрел на нас с лёгкой, чуть хитрой улыбкой и ответил: — Недавно. А вы, судя по всему, уже успели… хорошо выспаться. Я почувствовала, как щёки начинают предательски теплеть, но всё равно хотела подойти ближе, показать ему кольцо на пальце и сказать, что мы с Себастьяном решили пожениться. Однако отец опередил меня. Он поставил турку на стол, посмотрел на мою руку и спокойно, почти буднично спросил: — Могу поздравить? Я замерла на месте, как будто меня окатили холодной водой. Кениг тоже слегка напрягся рядом со мной. — Ты… знаешь? — выдохнула я, ошарашенно глядя на отца. Он хмыкнул, налил себе кофе и ответил с лёгкой усмешкой: — Конечно, знаю. Этот засранец подошёл ко мне пару дней назад и попросил дать благословение жениться на тебе. Результат у тебя на пальце. Я резко обернулась к Кенигу, который стоял с самым невинным выражением лица, какое только мог изобразить взрослый мужчина. — Ты… когда успел? — спросила я, чувствуя, как глаза становятся круглыми. Отец фыркнул и добавил: — Иначе бы я ему точно отстрелил бы яйца. А так — молодец, парень. Кениг сдержанно кивнул и ответил абсолютно серьёзно, но с едва заметной усмешкой в голосе: — Так точно, сэр. Мы сели за стол. Отец подвинул нам чашки с кофе, и я уже хотела сделать глоток, чтобы хоть немного прийти в себя, когда он вдруг, не поднимая глаз от своей чашки, спокойно сказал: — Это вы там наверху так отмечали помолвку? Потому что звук был… очень торжественный. Я поперхнулась кофе, закашлялась и почувствовала, как щёки вспыхнули до самых кончиков ушей. Кениг молча усмехнулся, пряча улыбку за своей чашкой, и бросил на меня такой горячий взгляд, что я чуть не подавилась ещё раз. — Пап… — протянула я жалобно. — Мы думали, ты уже уехал в офис… ты всё слышал? Отец откинулся на стуле, посмотрел на меня скептически и ответил с совершенно невинным видом: — Вас сложно было не услышать, дочка. Стены-то тонкие… хотя, честно говоря, в твоём возрасте я тоже от твоей мамы оторваться не мог. Так что, я понимаю. — Извини, — я тихо застонала от стыда и закрыла лицо руками, но отец не унимался. Он сделал глоток кофе и добавил, как будто между делом: — Внуков хочу, кстати. Я резко подняла голову, чуть не опрокинув чашку. — Что?! — выдохнула я, чувствуя, как глаза становятся размером с блюдца. Отец посмотрел на меня с самым серьезным видом, хотя в глазах явно плясали искорки. — Ну знаешь… топот маленьких ножек по полу. Утренние крики «дедуля, дай печеньку». Я уже старый, мне пора. Кениг рядом со мной начал беззвучно кряхтеть, сдерживая смех, его плечи мелко дрожали. Я ошалело переводила взгляд с одного мужчины на другого. — Папа! — возмутилась я. — Мы только вчера… то есть сегодня… то есть он только что сделал мне предложение! Отец не обратил на меня никакого внимания и повернулся к Кенигу с самым деловым видом. — Я надеюсь, ты уже занялся процессом создания внуков? Кениг, с абсолютно серьёзным лицом, но с дрожащими от сдерживаемого смеха уголками губ, ответил: — Так точно, сэр. Работаем над этим в усиленном режиме. Отец кивнул и ответил: — Молодец. Я ошарашенно уставилась на них обоих, откинулась на спинку стула и только и смогла выдохнуть: — Я не поняла… а когда это вы успели так сблизиться? Отец посмотрел на меня, потом на Кенига и кивнул в его сторону: — Хороший кандидат на продолжение рода. У вас будут красивые дети. — Папа! — снова возмутилась я, чувствуя, как лицо горит. Отец только пожал плечами с самым невинным видом и сделал очередной глоток кофе. — Что? Я же не говорю, что прямо сегодня. Хотя… судя по звукам сверху, вы уже активно… работаете. Себастьян наконец не выдержал и тихо засмеялся, накрыв глаза ладонью. А я сидела, красная как помидор, и только переводила взгляд с одного на другого, чувствуя, как внутри все эмоции перемешиваются. — Вы оба ужасны, — пробормотала я, но улыбка уже предательски полезла на лицо. Отец только хмыкнул и добавил: — Добро пожаловать в семью, сынок. Только учти, если обидишь мою дочь, я лишу тебя возможности делать детей. Кениг кивнул с самым серьёзным видом: — Понял, сэр. Буду беречь. Я только закатила глаза и взяла свою чашку, чувствуя, как внутри разливается странное, но очень приятное тепло. — Папа. Мы с Себастьяном одновременно подняли взгляды, потому как не сразу поняли, к кому это обращено. Отец посмотрел прямо на Кенига, отложил вилку и добавил: — Зови меня папой. Я широко улыбнулась, чувствуя, как внутри разливается тёплое чувство восторга, потому что знала, насколько это важно для отца. Он редко кому доверял, редко позволял себе такие слова. А Кениг… Кениг на секунду замер, глядя на стол, потом медленно перевел взгляд на меня, будто ища подтверждения, что это не шутка, а потом снова на отца. В его глазах мелькнуло нечто живое — смесь удивления, благодарности и лёгкой растерянности, которую он обычно очень хорошо прятал. Отец, заметив это, кивнул и добавил: — Ещё раз добро пожаловать в семью. Кениг сглотнул, выпрямился на стуле и ответил: — Спасибо, сэр, то есть… папа.

┈┈───╼⊳⊰ 𖤍 ⊱⊲╾───┈┈

Когда отец уехал в город по своим делам по бизнесу, мы наконец остались вдвоем. Воздух на кухне сразу стал теплее, будто мы оба подсознательно поняли, что теперь можно расслабиться в компании друг друга. Я потянулась к сахарнице, взяла два аккуратных кубика и бросила их в свою чашку, размешивая ложкой с тихим мелодичным звоном. Кениг поморщился так, будто я только что плюнула ему в кофе, и тихо пробормотал что-то на немецком. Потом посмотрел на меня с притворным ужасом и заявил: — Пить сладкий кофе — это преступление против человечества. Тебя нужно выпороть за такое святотатство. Серьёзно. Я подавилась своим глотком, закашлялась и возмущённо посмотрела на него, пытаясь отдышаться. — Эту горечь невозможно пить в чистом виде! — возразила я, размахивая ложкой. — Мой отец любит чёрный и крепкий, а я не могу. Мне нужно, чтобы кофе был сладким. Что не так? Кениг вдохнул аромат своего кофе, блаженно закатил глаза и издал такой довольный звук, будто только что попробовал нектар богов. — Превосходный кофе, — протянул он с блаженной улыбкой. — Чистый и черный, без этой вредной сахарной мерзости. Я ошалело уставилась на него, чувствуя, как внутри закипает возмущение. — И давно ты стал так подлизываться к моему отцу? — спросила я, прищурившись. — Он даже разрешил тебе звать его «папой». Чем ты его так подкупил? Деньгами? Хотя нет, денег у него достаточно. Тогда может комплиментами его дробовику? Или ты ему тайно показал свои бицепсы? Себастьян откинулся на стуле, сделал максимально серьёзное лицо и ответил с напускной важностью: — Своей обворожительностью, естественно. Я фыркнула и закатила глаза. — Не обольщайся, наверняка с его стороны это всего лишь акт доброй воли. Типа «ладно, пусть этот парень поживёт, пока я не решил, куда спрятать его тело». Кениг отпил кофе, посмотрел на меня поверх кружки насмешливым взглядом и ответил с лёгкой ухмылкой: — Что такое, детка, я задел твое самолюбие? А час назад в комнате ты стонала совсем обратное… и довольно громко, между прочим. Я почувствовала, как щёки снова предательски краснеют, но постаралась сохранить лицо и ответила с притворной строгостью: — Тебе не удастся меня спровоцировать. Я теперь официально твоя невеста, у меня есть кольцо и моральное превосходство. Кениг тихо засмеялся, поставил кружку и наклонился ближе через стол, глядя мне в глаза с опасной искрой. — Моральное превосходство? После того, как ты сегодня утром оседлала меня и стонала «о да, ещё глубже, Себастьян»? Ох, милая, твое моральное превосходство сейчас где-то между подушками твоей кровати. Я фыркнула, не удержавшись, и кинула в него скомканной салфеткой. — Ты гребанный засранец, Себастьян. И да, я стонала, но это было до того, как ты начал критиковать мой кофе. Теперь я в праве требовать компенсацию. Он поднял бровь, улыбаясь. — Компенсацию? Интересно… и в какой форме ты хочешь эту компенсацию, моя будущая жена? Я наклонилась ближе, глядя ему в глаза с самым невинным видом, на который была способна. — В форме того, чтобы ты наконец признал, что сладкий кофе — это не преступление, а высшая форма наслаждения. Кениг ухмыльнулся и покачал головой. — Никогда. Я лучше позволю твоему отцу пристрелить меня, чем признаю, что сахар в кофе — это нормально. Я прикусила губу и сощурилась. — Бесишь, — сказала я, улыбаясь. — Пей свой горький кофе, а я буду наслаждаться своим сладким. И знаешь что? — Что? — спросил он, глядя на меня поверх кружки с мягкой улыбкой. — Даже твой ужасный вкус в кофе меня не отпугнет. Я всё равно выйду за тебя. Кениг тихо засмеялся: — Принято. Я фыркнула, откинулась на спинку стула и посмотрела на Себастьяна с притворным возмущением. — Не обольщайся, милый, — сказала я, помешивая ложкой кофе. — То, что я закрыла глаза на твой ужасный и горький кофе, был чистый акт милосердия с моей стороны. Я могла бы вызвать полицию, когда ты в очередной раз начал закатывать глаза от «божественного» вкуса этой горечи, но я промолчала. Видишь? Я святая. Кениг поднял бровь, отставил свою чашку и наклонился чуть ближе через стол, с той самой опасной улыбкой, от которой у меня всегда начинало покалывать внизу живота. — Святая? — переспросил он с притворным удивлением. — Ты? Та, которая сегодня утром оседлала меня, пока твой отец был внизу? О да, детка, ты просто ангел во плоти. — Во-первых, я стонала тихо. Во-вторых, это была терапевтическая процедура, просто ты выглядел таким напряженным после предложения, что я просто помогла тебе расслабиться. В-третьих, не смей сравнивать мой кофе с твоим. Мой — это цивилизация, а твой — это преступление против вкусовых рецепторов. Кениг тихо засмеялся, откинулся на стуле и скрестил руки на груди, отчего футболка обтянула его мускулистые плечи ещё сильнее, выгодно подчеркивая их, и не оставляя мне места для воображения. — Цивилизация? Детка, ты заливаешь в себя жидкий сахар с кофеиновым привкусом и называешь это цивилизацией? Я пью настоящий кофе, а ты сладкую бурду. Я театрально ахнула и прижала руку к груди. — Ой, как глубоко. «Настоящий вкус». Слушай, если бы я хотела настоящего вкуса, я бы требовала твои утренние поцелуи до чистки зубов. А вот кофе я пью для удовольствия. Как и тебя, кстати, хотя иногда ты тоже горьковат. Кениг фыркнул, но в глазах уже плясали искорки. — Горьковат? Это я-то? После того, как ты сегодня утром облизывала меня, как последний леденец на прилавке? Ты меня ещё и горьким называешь? Женщина, у тебя нет вкуса. Я наклонилась ближе через стол, глядя ему в глаза с самым невинным выражением лица. — У меня есть вкус, просто он избирательный. Я выбираю сладкое, а ты… ты как чёрный кофе, сначала кажется, что без сахара невозможно, а потом привыкаешь и думаешь: «Ну ладно, сойдёт». Кениг тихо засмеялся, покачал головой и ответил с притворной обидой: — Сойдёт? Я «сойду»? После всего, что я с тобой делал сегодня ночью и утром? После того, как ты кричала моё имя так, что я думал, отец прибежит с дробовиком и отстрелит мне к чертям яйца? Я для тебя «сойду»? Я захихикала, но не сдалась: — Да, сойдешь, как и твой кофе, горький, но… терпимый. Кениг прищурился, отставил чашку и наклонился ближе, отчего я почувствовала его приятный аромат. — Терпимый? Ох, малышка… если бы ты знала, как я сейчас хочу доказать тебе, насколько я «терпимый». Прямо здесь, на этом столе, со своим лицом между твоих красивых ножек, чтобы ты потом никогда не называла меня «терпимым». Я закусила губу, чувствуя, как внутри разгорается знакомый жар, но всё-таки решила закончить эту словесную дуэль на своей ноте. Я сильнее прикусила губу, посмотрела на него из-под ресниц и тихо, с легкой хрипотцой в голосе сказала: — Знаешь… я, пожалуй, знаю, как подсластить твой горький кофе. Кениг удивленно приподнял бровь, явно ожидая продолжения. Я медленно отодвинула свой стул, встала и, не отводя от него взгляда, опустилась под массивный стол, с длинной скатертью, которая почти доставала до пола и надежно скрывала меня от чужих глаз. Я услышала, как он тихо выдохнул, когда мои руки легли ему на бёдра. Я начала медленно гладить его ноги, сначала от лодыжек вверх, проводя ладонями по крепким икрам, ощущая, как под моей кожей перекатываются твёрдые мышцы, как они напрягаются от каждого моего прикосновения. Кениг откинул край скатерти на стол, чтобы видеть меня между своих ног. Я тут же подняла на него взгляд, невинно улыбнулась, закусила нижнюю губу и медленно облизала её кончиком языка, зная, как сильно это на него действует. — Эвелин, — хрипло выдохнул, глаза потемнели, и я услышала, как его дыхание стало глубже. Я продолжила, ладони поднялись выше, к мощным бёдрам, и я провела по ним ногтями, чтобы оставить лёгкие красные следы на коже. Кениг снова выдохнул, но уже громче, и сказал низким, напряжённым голосом: — Я… бл*ть… полюблю этот гребаный сладкий кофе, если ты захочешь. Я тихо хмыкнула, чувствуя, как внутри разливается тёплое, игривое удовлетворение. — Какой послушный, — прошептала я, продолжая гладить его мощные бедра. Я потерлась щекой о внутреннюю часть его бедра, и поцеловала кожу прямо поверх ткани джинсов, совсем близко к паху. Потом накрыла ладонью его уже заметно набухший член через штаны и медленно провела по всей длине, безошибочно найдя крупную головку и потерев её между большим и указательным пальцами, чувствуя, как он пульсирует под моей рукой. — Verdammt, Scheiße, — Кениг со свистом втянул воздух, откинулся на спинку стула и на мгновение запрокинул голову назад, тяжело дыша. Я заметила, как бугор под его штанами стал заметно увеличиваться, и прошептала с лёгкой улыбкой: — Такой чувствительный… Я потянулась к ширинке, медленно расстегнула ее, глядя ему в глаза, и он тут же восстановил со мной зрительный контакт. Серые глаза потемнели, стали почти как грозовое небо, и я на секунду замерла, просто глядя в них. Я всегда отмечала, как его глаза меняют оттенок в зависимости от эмоций: когда он злился или сильно возбуждался, они становились тёмными, цвета грозовых туч, а когда был спокоен — светлыми, почти серебристыми. Сейчас они были именно такими — глубокими, голодными, и полными желания. Я хмыкнула и потянула ширинку вниз, потом сдвинула в сторону боксеры, освобождая его уже полностью наполненный и толстый член. Рот сразу же наполнился слюной, и я сглотнула, облизывая губы, не отрывая от него взгляда. Он был такой красивый: тяжёлый, горячий, с выступающими крупными и мелкими венами, с уже влажной, набухшей розовой головкой, которая слегка подрагивала в воздухе, и я почувствовала, как между моих собственных ног снова стало горячо и мокро от одного только вида. Кениг смотрел на меня сверху вниз тяжело дыша, с приоткрытыми влажными губами, и я знала, что сейчас я полностью контролирую этого большого мужчину, и это ощущение власти над ним было почти таким же острым, как его прикосновения. Я лукаво улыбнулась ему и прошептала, едва касаясь дыханием его кожи: — Сейчас я добавлю в твой горький кофе немного сладости. И наклонилась ближе, чувствуя, как его дыхание становится ещё тяжелее в ожидании. Я мягко поцеловала горячую и набухшую головку его члена, ощущая под губами бархатистую кожу и легкий вкус его тела. Потом очень медленно провела языком по всей окружности, тягуче облизывая её, собирая каждую капельку, которая уже выступила на кончике, и одновременно поглаживала ствол рукой вверх-вниз, не торопясь, чувствуя, как под моей ладонью он становится ещё твёрже и горячее. Второй рукой я ласково гладила его бедро, ощущая напряженные мышцы, которые подрагивали под моими пальцами. Кениг низко ахнул, и я почувствовала, как его бёдра слегка дёрнулись вперёд. Я улыбнулась про себя и взяла головку в рот, плотно обхватив губами, посасывая и играя языком по уздечке. Потом попыталась взять глубже, но получилось только наполовину, он был слишком толстый, и слишком большой, и я почувствовала, как губы растягиваются, как во рту становится тесно, но это только разжигало меня сильнее. Кениг тихо застонал и аккуратно собрал мои волосы вокруг лица в свой кулак, направляя мою голову очень медленно, контролируя глубину, и при этом приговаривал хриплым, дрожащим голосом: — Какая ты хорошая девочка… вот так… смотри, как хорошо ты берёшь меня, глубже, малышка… да… именно так, Эвелин… Я помогала себе рукой, обхватывая свободную часть ствола и двигая ею в такт движениям головы, сосала головку, кружила языком по ней, иногда втягивала щёки, чувствуя, как он пульсирует у меня во рту. Раздались первые хриплые и низкие стоны. Я довольно заурчала, и начала сосать интенсивнее, пытаясь взять его ещё глубже, чувствуя, как головка упирается в нёбо, как слюна стекает по стволу, делая всё скользким и влажным. Кениг зарычал, кулак в моих волосах чуть сильнее сжал пряди, но не причинял боли, только направлял, и я чувствовала, как его бёдра напрягаются, как он пытается сдерживаться, чтобы не начать двигаться слишком резко. — Бл*ть… Эви… — выдохнул он сквозь стон, голос был совсем низким, будто сломанным. — Ты меня… убиваешь, ты такая горячая, такая влажная… продолжай, вот так, умница. Я сильнее заурчала в ответ, продолжая работать ртом и рукой, чувствуя, как его член становится ещё толще, ещё твёрже у меня во рту, и понимала, что мне безумно нравится держать его вот так на грани, под своим контролем, слушать, как он стонет моё имя, как его дыхание сбивается, как он теряет свою холеную выдержку, которую обычно так тщательно сохраняет. И я хотела продолжать медленно и мучительно, пока он не начнет умолять меня дать ему больше. Я почувствовала, как ткань моих трусиков быстро намокает, и уже грозит пропитать тонкую ткань джинсов. Я невольно начала тереть бёдра друг о друга, пытаясь добиться хоть какого-то трения, хоть капли облегчения, потому что желание уже пульсировало между ног так сильно, что я едва могла усидеть на месте. Кениг вдруг слегка грубовато взял меня за волосы, намотав пряди на кулак, и толкнулся в моё горло глубже. На глазах мгновенно выступили слёзы, а дыхание перехватило. Я уперлась ладонями в его бёдра, пытаясь хоть немного отстраниться, но он держал крепко, и я начала задыхаться, чувствуя, как головка упирается в самое горло, как слюна стекает по подбородку, а слёзы катятся по щекам. В такие моменты мне безумно нравилась его грубость, эта животная, почти первобытная сила, с которой он брал меня, этот шальной, тёмный взгляд, в котором уже не оставалось ничего от нежного любовника, только чистый, голодный мужчина, который хочет обладать мной полностью. Мне нравилось, как он доминировал надо мной, как держал за волосы, как душил своим членом, заставляя меня принимать его так глубоко, как только я могла. Я начала хрипеть, глотать его член, издавая влажные, чавкающие звуки, которые заводили нас обоих, и умоляюще смотрела на него снизу вверх сквозь мокрые ресницы, чувствуя, как слёзы продолжают катиться по щекам. Кениг прохрипел, не прерывая зрительного контакта ни на секунду: — Вот так… хорошая девочка… смотри на меня… смотри, как ты красиво давишься моим членом… такая послушная и такая мокрая… Ты же любишь, когда я вот так беру твой ротик, да? Любишь, когда я трахаю твое горло, пока ты не можешь даже вздохнуть. Я только могла что хрипеть и глотать его глубже, чувствуя, как горло сжимается вокруг него, как слюна стекает по подбородку, как слёзы уже капают на грудь. И в этот самый неподходящий момент в дом вошел… отец! Его тяжёлые шаги раздались в коридоре, потом в гостиной, приближаясь к кухне. Кениг среагировал мгновенно: опустил край скатерти, полностью накрыв свои бёдра и меня под столом, но при этом не вынул член из моего рта. Я затихла, упираясь ладонями в его бёдра и пытаясь осторожно вытащить его, но его рука надёжно держала меня за волосы на затылке, удерживая член глубоко в моём горле. Слёзы продолжали катиться по моим щекам, я старалась дышать как можно тише, короткими, едва заметными вдохами через нос, чувствуя, как горло пульсирует вокруг него. И тут я услышала голос отца совсем рядом, буквально в паре метров от стола. Он остановился и спокойно спросил: — Себастьян, ты случайно не видел где-то здесь ключи с таким красным брелком? Забыл ключи от офиса… К моему абсолютному удивлению, Кениг ответил абсолютно спокойно, голос был ровный и какой-то даже будничный, будто бы его член не был в этот момент глубоко в горле у дочери человека, стоящего напротив в паре метров: — Нет, не видел. Я замерла, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, как слезы продолжают течь по щекам вниз к подбородку, как его член слегка дергается у меня во рту от напряжения. А потом Кениг, всё ещё глядя вперед в сторону отца, слегка двинул бёдрами вперёд. Это было совсем немного, но достаточно, чтобы член вошёл в моё горло ещё глубже. Я зажмурилась, сглотнула вокруг него, стараясь не издать ни звука, и услышала, как Кениг резко втянул воздух сквозь зубы со свистом, едва заметно напрягшись. Отец ещё пару секунд постоял, потом вздохнул и сказал: — Ладно, поищу сам. Если увидишь — зови. Его шаги удалились в сторону его кабинета, и только когда дверь в кабинет закрылась, я наконец позволила себе тихо, прерывисто выдохнуть через нос. Моё тело дрожало от смеси страха, стыда и дикого, запретного возбуждения. Я знала, что мы играем с огнём, и знала, что мне это безумно нравится. Я услышала низкий, хриплый голос Кенига, который пробрался прямо мне под кожу, когда он наклонился чуть ближе к столу и прошептал так тихо, что только я могла разобрать каждое слово: — Ты всё ещё там, милая? Ни звука, поняла меня? Веди себя тихо, как послушная девочка. Иначе, ты ведь не хочешь, чтобы твой папочка узнал, чем мы тут занимаемся прямо у него под носом? Ммм? Я ошарашено всхлипнула, чувствуя, как от его слов по всему телу пробежала горячая, стыдная волна, и в тот же момент он настойчиво толкнулся в моё горло ещё пару раз, заставляя меня задыхаться и глотать его член, пока слёзы полностью не застелили глаза. Я едва успела справиться с дыханием, когда дверь в кухню открылась, и по коридору в сторону выхода тяжело зашагал отец. Его голос раздался совсем близко: — Ты не видел Эвелин? Куда она делась? — Она пошла наверх, в душ. Я услышала, как он сделал глоток кофе — наверняка уже холодного — и поставил кружку обратно на стол с тихим стуком, как будто это было самое обычное дело. Отец хмыкнул, и я представила, как он качает головой. — Странно, что ты не пошёл следом за ней. Кениг хмыкнул в ответ, и сказал с небрежной интонацией: — Женщины… они иногда хотят побыть одни. Особенно когда нужно нанести тонну косметики. Отец коротко выдохнул что-то среднее между смешком и вздохом и согласился: — Это точно. Ладно, я в город, если что, звоните. Дверь за ним закрылась с привычным тяжёлым щелчком, и только тогда Кениг откинул край скатерти на стол, открывая меня своему взгляду. Он вызывающе улыбнулся, с самой тёмной и довольной ухмылкой, от которой у меня задрожали колени, и продолжил медленно двигаться в моём рту, не давая мне ни секунды передышки. Я возмущённо посмотрела на него снизу вверх, глаза всё ещё были влажными от слёз, губы растянуты вокруг его члена, и наконец выпустила его изо рта с влажным звуком, тяжело дыша и вытирая слюну с подбородка тыльной стороной ладони. — Ты… сумасшедший, — прошептала я, всё ещё пытаясь отдышаться, но голос предательски дрожал от возбуждения. — Он же был в двух шагах… а ты… Кениг только усмехнулся шире, провёл большим пальцем по моей нижней губе, размазывая слюну, и ответил низким и возбужденным голосом с лёгкой хрипотцой: — А я что? Ты же сама полезла под стол, детка. Я просто… поддержал инициативу. Я фыркнула, но не смогла удержаться от улыбки — злой, возбуждённой, немного растерянной. Потому что даже сейчас, когда сердце всё ещё колотилось от страха быть пойманной, тело горело от желания, а между ног было так мокро, что я чувствовала, как трусики уже промокли насквозь. Я посмотрела на него снизу вверх — на его потемневшие глаза, на слегка приоткрытые губы, на то, как его член, мокрый от моей слюны, всё ещё стоял перед моим лицом, — и поняла, что злиться я могу сколько угодно, но остановиться уже не хочу. — Сумасшедший, — прошептала я, проводя кончиком пальца по его стволу. Кениг тихо засмеялся, и ответил, снова собирая мои волосы в кулак: — Как скажешь, только не забудь сказать «спасибо» за то, что я тебя не выдал. Как только машина отца скрылась вдали по дороге, Кениг резко встал, отчего стул с грохотом упал где-то позади него, но он даже не оглянулся. Всё ещё держа меня за волосы, он потянул меня вверх, заставляя выбраться из-под стола на коленях, а потом встать перед ним на коленях прямо посреди кухни. Я едва успела перевести дыхание, как он прижал мой затылок к краю стола, крепко и властно, и начал водить горячей, мокрой головкой своего члена по моим губам, так чертовски медленно и дразняще, размазывая по ним мою собственную слюну и его смазку. Я открыла рот, чтобы что-то сказать, но он резко вошёл в меня невероятно глубоко и без предупреждения, заполняя рот и горло своим толстым, пульсирующим членом. Я замычала от неожиданности, захлопала ладонями по его бёдрам, пытаясь отстраниться, но он только недобро хмыкнул и сказал низким и рычащим голосом: — Руки, кажется, лишние. Он схватил мои запястья обеих рук, поднял их над моей головой и сжал в своей одной огромной ладони, удерживая руки на весу. А потом начал вбиваться в мой рот грубо и глубоко, трахая моё горло так, что я захныкала, чувствуя, как слёзы снова выступают на глазах, как слюна стекает по подбородку, как горло сжимается вокруг него спазмами. И, к моему собственному удивлению, мне это безумно понравилось, эта грубость, эта сила, эта полная потеря контроля. Я приглушенно стонала вокруг его члена, чувствуя, как возбуждение снова разгорается между ног, как киска пульсирует пустотой, как я теку от одной только мысли, что он использует меня вот так жёстко и безжалостно. Кениг хрипло стонал, не сбавляя темпа, и начал прерывисто говорить, на каждом слове вбиваясь в моё горло всё глубже: — Вот так… хорошая девочка… смотри, как ты красиво давишься моим членом. Вся слюна по подбородку, вся мокрая… Ты же любишь, когда я вот так беру твой ротик, да? Любишь, когда я трахаю твое красивое горло, когда твои глаза слезятся, а ты всё равно пытаешься взять меня глубже. Моя грязная, ненасытная шлюшка… Ты создана для этого… для моего члена… для того, чтобы я использовал тебя так, как моя принцесса заслуживает. И ты будешь стоять на коленях и принимать всё до самого горла, до слёз, потому что ты моя… вся моя. Тебе нравится быть моей шлюшкой, правда? Нравится, когда я держу тебя за волосы и вбиваюсь в тебя, как в свою личную игрушку… скажи… скажи, что тебе нравится. Я только могла громко мычать и жалобно хныкать вокруг его члена, чувствуя, как слёзы текут по щекам, как горит горло, как слюна стекает по подбородку и капает на пол, но внутри меня всё кипело от возбуждения. Мне действительно нравилось. Нравилось быть использованной вот так грубо и безжалостно, полностью в его власти. Нравилось чувствовать, как он теряет контроль, как его бёдра дрожат, как его голос срывается на протяжные стоны, когда он вгоняет себя в моё горло снова и снова. Кениг продолжал, то замирал глубоко у меня в горле, заставляя меня задыхаться и глотать его, то начинал трахать быстро и резко, то вдруг замедлялся, смакуя каждый момент, и всё это время не отводил от меня взгляд темного, горячего, словно звериного взгляда. Его рука крепко сжимала мои запястья над головой, вторая держала волосы, и я чувствовала себя полностью его, полностью использованной и желанной. И это было так возбуждающе, что я уже не могла думать ни о чём, кроме его вкуса, его запаха, его силы, слов, которые продолжали выходить из его рта между хриплыми стонами: — Вот так, глубже, Эвелин… Ты моя, только моя и я буду трахать тебя так, когда захочу… везде… всегда… потому что ты моя моя грязная, и самая красивая, ненасытная девочка. Я почувствовала, как Кениг толкнулся в моё горло ещё несколько раз и вдруг кончил, заполняя мой рот и горло горячими, густыми струями. Я глотала, стараясь не подавиться, и не задохнуться, чувствуя, как его сперма скользит по языку, по нёбу, какая она тёплая, солоноватая и густая. Я старалась принять всё, до последней капли, хотя несколько капель всё равно вытекли из уголка моих губ и потекли по подбородку. Когда он наконец вытащил свой член, я шумно, жадно вдохнула воздух, пытаясь отдышаться, чувствуя, как горло горит, слёзы всё ещё стоят в глазах, а губы и подбородок влажные от его спермы. Кениг тут же поднял меня на ноги так, будто я ничего не весила, наклонился и взял моё лицо своими большими, горячими ладонями. Он глубоко поцеловал меня, засовывая язык мне в рот, и я почувствовала, как наши вкусы смешались. Поцелуй был влажным, грязным, будто животным, он буквально пробовал себя на моём языке, посасывая его, обводя, кусая мои губы, и я вцепилась пальцами в его предплечья, чтобы не упасть на дрожащих ногах, потому что колени всё ещё подкашивались от пережитого. Потом он оторвался от меня, тяжело дыша, и быстрым движением поднял мою уставшую, заплаканную и совершенно лохматую фигуру на руки. Я едва успела сообразить, что происходит, как он уже усадил меня на край кухонного стола, разведя мои ноги перед собой. На некоторое время он замер, просто глядя на меня, а я сидела почти на уровне его глаз, но он всё равно был выше на пару сантиметров, возвышаясь надо мной, и в его взгляде было столько жара, столько желания, что у меня перехватило дыхание. Он хрипло прошептал: — Какая же ты красивая… Затем он снял с себя футболку одним движением, обнажив свой мускулистый и подтянутый торс. Я не могла отвести глаз, разглядывала его широкие плечи, накачанную грудь, рельефный пресс, вены на руках, которые проступали особенно ярко после всего, что мы только что сделали, и ту самую V-образную линию внизу живота, которая уходила под приспущенные штаны, где всё ещё стоял его влажный, блестящий член. Это зрелище было таким откровенно сексуальным, таким мужским, что у меня внутри снова всё сладко сжалось. Кениг насмешливо спросил, глядя мне в глаза: — Нравлюсь? Я только смогла что кивнуть, всё ещё пытаясь отдышаться, и в следующую секунду он прижался ко мне, обхватил меня за бёдра, притянул ближе к краю стола и впился в мои губы ещё одним глубоким, страстным поцелуем. Я обвила его талию ногами, а руками обхватила за шею, ладонями лаская его горячую, влажную от пота грудь, чувствуя, как под моими пальцами напрягаются мышцы. Страсть между нами накалялась снова, очень быстро и неотвратимо, будто мы не могли насытиться друг другом, будто каждый поцелуй, каждое касание только разжигало огонь ещё сильнее. Я чувствовала, как его руки скользят по моим бёдрам, как он прижимается ко мне всем телом, как его член снова твердеет между нами, и понимала, что мы никогда не насытимся друг другом. Я оторвалась от его губ на секунду, тяжело дыша, и прошептала, глядя ему в глаза: — Не останавливайся, пожалуйста, я хочу тебя внутри… прямо сейчас. Я едва успела выдохнуть, как Кениг ухмыльнулся мне своей самой хищной улыбкой, от которой у меня сладко сжался низ живота, и произнес низким, бархатным голосом: — Я уже думал, что не попросишь. Одним быстрым и уверенным движением он стянул с меня джинсы вместе с трусиками, полностью обнажив нижнюю часть тела, а потом задрал мою футболку и лифчик вверх, оголив грудь. Его взгляд медленно скользнул по мне, от лица вниз, по груди, по животу, по разведённым бёдрам. В нём смешались неподдельный восторг и откровенная, жадная похоть. Он облизнулся, словно перед ним лежал самый вкусный десерт, который он когда-либо видел. — Ты самая сексуальная девушка, которую я когда-либо встречал… Чёрт, Эви… ты просто совершенство. Я не успела ответить, он наклонился и жадно накрыл мою грудь губами, поцеловал сосок, а потом глубоко втянул его в рот, обводя языком и слегка покусывая. Я выгнулась, тихо застонав, когда он перешёл ко второй груди, проделывая с ней то же самое, жадно и горячо. Мои пальцы запутались в его волосах, пока он наслаждался мной. Затем Кениг опустился на колени, подхватил меня сильными руками под колени и резко потянул на самый край стола так, что моя попа едва держалась на деревянной поверхности. Он широко развел мои ноги в стороны, полностью открывая меня для себя, и подул на мою уже совершенно мокрую, пульсирующую киску. Я громко застонала и запрокинула голову назад, облокотившись на руки, чувствуя, как по телу пробегает дрожь предвкушения. Кениг медленно провёл широким, горячим языком по всей моей промежности, от входа до клитора, тщательно слизывая каждую каплю моей влаги. Я рвано выдохнула, чувствуя, как ноги начинают дрожать в его руках. Он встал, всё ещё держа меня за бёдра, и, не давая мне ни секунды передышки, взял меня одной рукой за волосы на затылке, а второй крепко сжал мою шею. Его взгляд потемнел, стал почти диким. Без всякого предупреждения он вошёл в меня резко и глубоко, до самого основания. Мы оба синхронно, громко и протяжно застонали, почти одновременно. Кениг сразу начал быстро набирать темп, вбиваясь в меня сильно и жадно, не давая привыкнуть к его размеру. Каждый толчок был глубоким и невероятно мощным, заставляющим меня чувствовать каждую венку на его члене. Он наклонился ближе, почти касаясь губами моих приоткрытых губ, и хрипло зашептал: — Вот так, чувствуешь, как я тебя заполняю?. Ты такая тесная, такая мокрая для меня… ты вся моя… слышишь? Моя… и я буду трахать тебя так, как захочу… глубоко… жестко… пока ты не начнешь кричать мое чертово имя, Эвелин. Я могла только стонать в ответ, обхватив его талию ногами и вцепившись пальцами в его плечи, чувствуя, как он вбивается в меня снова и снова, как его рука на моей шее слегка сжимается в такт толчкам, как его дыхание обжигает мои губы. Страсть между нами вспыхнула с новой силой, такая жаркая и почти отчаянная, будто мы оба не могли насытиться друг другом, будто каждый толчок только разжигал огонь ещё сильнее. Будто это был последний день в объятиях друг друга… Я смотрела ему в глаза, такие темные, горящие и полные желания, и понимала, что в этот момент я полностью принадлежу ему. Потому что рядом с ним я впервые за долго время почувствовала себя живой, желанной и совершенно потерянной в самом лучшем смысле этого слова… Через некоторое время, я лежала на кухонном столе, вся мокрая, разгорячённая и совершенно удовлетворённая, тяжело дыша и улыбаясь сквозь усталость. Кениг тоже выглядел измотанным, но довольным, его кожа блестела от пота, грудь поднималась и опускалась в тяжёлом ритме. Мы оба свалились на стол, облокотившись на него, и просто смотрели друг на друга с лёгкими, немного глупыми улыбками, которые никак не хотели исчезать с наших лиц. Через пару минут я тихо хохотнула, окончательно легла спиной на прохладную деревянную поверхность и подогнула ноги в коленях, пытаясь отдышаться и хоть немного прийти в себя после того бурного секса, который мы только что устроили прямо на этом столе. Кениг не спеша взял салфетки и начал аккуратно вытирать свою сперму с моего живота и всё ещё чувствительной промежности. Я наблюдала за ним сквозь полуприкрытые ресницы и не удержалась от очередной подколки. — Знаешь… а для сорокалетнего почти деда ты неплохо занимаешься сексом, — сказала я с лукавой улыбкой, всё ещё пытаясь выровнять дыхание. Кениг медленно поднял на меня взгляд исподлобья и прищурился. — Неплохо? — переспросил он с притворным возмущением. — Минуту назад твои ноги дрожали, пока ты кончала в третий раз, а сейчас «неплохо»? И вообще, мне тридцать восемь, наглая девчонка. Я хихикнула, не сдаваясь, и продолжила его поддразнивать: — Ну да, ну да… это как раз тот возраст, когда нужно внимательно следить, чтобы случайно не взять с тумбочки Финалгон вместо смазки. Я переживаю за твое здоровье, будущий муж. Кениг замер на секунду, потом опустил голову и облокотился обеими руками о стол по обе стороны от моих бёдер. Его плечи затряслись, и он громко и искренне засмеялся искренним смехом. Я тоже захихикала вместе с ним, чувствуя, как смех разливается по груди лёгкой, приятной волной. — Между нами, вообще-то, разница всего десять лет, — сказал он, всё ещё посмеиваясь и качая головой. — Но у меня сейчас такое впечатление, будто я совратил семнадцатилетнюю девчонку, и мне светит небо в клеточку и заборчик в сеточку. И в этом ощущении, между прочим, полностью виновата ты. Я продолжала хихикать, лежа на столе и глядя на него снизу вверх. — Ой, бедный. Совратил «несовершеннолетнюю» и теперь придётся жениться, чтобы загладить вину, — не уступила я, и подмигнула ему бровями. Кениг выбросил использованные салфетки в мусорку и начал не спеша одеваться, натягивая штаны и футболку с лёгкой усмешкой на лице. Я лежала на столе голая, растрёпанная и счастливая, и продолжала тихо посмеиваться, наблюдая за ним. Он посмотрел на меня, уже полностью одетый, и покачал головой с притворной строгостью, хотя в глазах плясали веселые искорки. — Лежишь тут, как королева, а я должен одеваться, и смотреть на тебя обнаженную. Наглость уровня «будущая жена». Я улыбнулась ещё шире, потянулась и медленно погладила носком ноги по его бедру. — Именно. Привыкай, будущий муж. Теперь я имею право лежать абсолютно голой на столе. Это одно из преимуществ помолвки. Кениг тихо засмеялся, подошел ближе и наклонился надо мной, упираясь руками по обе стороны от моей головы. Его взгляд стал чуть мягче, но всё ещё оставался обжигающе горячим. — Ты дрянная девчонка, — прошептал он, целуя меня в колено. — Но чёрт возьми, я так тебя люблю. Я улыбнулась, чувствуя, как внутри разливается теплое, и такое светлое счастье, и тихо ответила: — А я люблю тебя…

┈┈───╼⊳⊰ 𖤍 ⊱⊲╾───┈┈

Я лежала на Кениге, уютно устроившись на его твёрдом и горячем теле, чувствуя, как его грудь медленно поднимается и опускается под моей щекой. Мы были полуголые, ленивые и невероятно довольные после всего, что только что произошло на кухонном столе. Его ловкие пальцы невесомо скользили по моим ребрам, едва касаясь кожи, и я не могла сдержать тихий, прерывистый смешок, который то и дело вырывался из меня, пока я извивалась на нем, пытаясь убежать от его пальцев. — Прекрати… — прошептала я сквозь смех, но вместо этого потянулась выше и начала покрывать поцелуями его подбородок, потом шею, медленно проводя языком по теплой коже. — Я снова хочу тебя… прямо здесь, на этом диване… хочу, чтобы ты взял меня жестко, пока отец еще не вернулся. Кениг низко засмеялся, и его большая ладонь медленно спустилась по моей спине, поглаживая каждый позвонок, пока не легла на мою попу и крепко, собственнически сжала ягодицу. Я выгнулась ему навстречу, чувствуя, как его член снова начинает твердеть подо мной. Это балансирование на грани, когда мы оба уже почти готовы наброситься друг на друга, но всё ещё сдерживаемся, дразним, играем, заводило нас обоих до дрожи. — Ты очень плохая девочка, — прошептал он мне в волосы, продолжая гладить и сжимать мою ягодицу. — Хочешь, чтобы я трахнул тебя на диване твоего отца? Совсем совесть потеряла… — Именно так, — хихикнула я, куснув его за шею. — И ты же не откажешься… я чувствую, как ты уже снова твёрдый… Мы оба улыбались, переглядывались с самым горячим, и голодным блеском в глазах, когда Кениг вдруг резко напрягся подо мной. Его тело, секунду назад такое расслабленное и тёплое, стало твёрдым, как камень. Я сразу почувствовала эту перемену и подняла голову, глядя на него с лёгким беспокойством. — Ты чего? — тихо спросила я. Он не ответил сразу, вместо этого медленно и осторожно приподнялся, усаживаясь на диване, и потянул меня за талию к себе, прижимая ближе. Его голос стал низким, собранным и очень серьёзным: — Тише. Сиди здесь и не двигайся. Ни звука. Я замерла, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Сердце, которое только что билось от возбуждения, теперь заколотилось совсем по-другому. Кениг встал с дивана, затем мягко, но настойчиво отодвинув меня в сторону, и прижался спиной к стене рядом с окном, стараясь осторожно выглянуть наружу. Я инстинктивно сжалась на диване, обхватив себя руками, и тоже посмотрела в сторону окна. И в этот момент я тоже увидела быструю и едва уловимую тень, которая мелькнула за стеклом и исчезла в темноте сада. — Себастьян… — прошептала я дрожащим голосом, чувствуя, как страх холодной волной поднимается по позвоночнику. — Это… КорТак? Он не ответил, продолжал напряженно смотреть в окно, и в этот момент тишина в доме стала невыносимой. Только что мы смеялись, дразнили друг друга и были готовы снова заняться любовью, а теперь воздух будто сгустился, и опасность, от которой мы так долго прятались, внезапно оказалась совсем близко. Я сжалась на диване, прижав колени к груди, и с замиранием сердца ждала, что он скажет, чувствуя, как всё моё тело покрывается мурашками. Кениг внезапно напрягся. Я подняла голову, собираясь спросить, что случилось, но он, быстро и бесшумно подошёл к журнальному столику и, опустившись на одно колено, отклеил из-под него небольшой черный пистолет. Я удивлённо уставилась на оружие в его руке, чувствуя, как по спине пробежал холодок. — Как ты… Откуда ты…? — прошептала я, широко раскрыв глаза. Кениг спокойно посмотрел на меня, в его взгляде уже не было и следа от недавней нежности. — Скорее всего, заначка твоего отца на случай ЧП, — ответил он едва слышно. — Умный мужик. — И когда же ты успел проверить всю мебель в моём доме? Кениг ухмыльнулся уголком губ, но улыбка вышла жёсткой. — Мера предосторожности, малышка. Я всегда предпочитаю знать, где что лежит, когда речь идёт о безопасности. Он протянул мне руку, и я, не раздумывая, вложила в неё свою ладонь. Мы быстро и бесшумно направились на кухню. Там я послушно села на пол возле кухонного островка куда рукой указал Кениг, прижавшись спиной к шкафу, и попыталась дышать ровнее. В этот момент я заметила быстрое движение, а именно тёмную тень, мелькнувшую за стеклом задней двери. Кениг тоже увидел её. Он медленно, и очень тихо подошёл к двери и закрыл защелку ровно в тот момент, когда кто-то снаружи аккуратно дёрнул за ручку. Я закрыла рот рукой, чувствуя, как ужас ледяной волной поднимается по позвоночнику и сжимает горло. Я уставилась на Кенига широко раскрытыми глазами, полными страха и немого вопроса. Он посмотрел на меня, улыбнулся и подмигнул, будто пытался сказать «всё будет хорошо», но я видела напряжение в его плечах и ледяную сосредоточенность в глазах. Я потянулась к столу, схватила самый большой кухонный нож и крепко сжала его в руке. В серых глазах Себастьяна промелькнуло одобрение и он ответил мне кивком. Но в следующую секунду, когда тень за дверью отступила, он быстро подошел к маленькой кладовке, открыл дверь и, взяв меня под локоть, практически затолкал меня внутрь. — Сиди тихо и не высовывайся, пока я не приду за тобой, — жёстко прошептал он. Я тут же возразила, чувствуя, как внутри поднимаются паника и упрямство: — Я не буду сидеть здесь, как трусиха, пока ты один будешь со всем этим разбираться! Лицо Кенига мгновенно стало серьезным, таким серьезным, каким я его редко видела. Он взял меня за плечи и посмотрел прямо в глаза. — Ты будешь сидеть здесь и ждать меня. Ты не будешь подвергать себя опасности, Эвелин, ты меня поняла? Это не обсуждается. Прежде чем я успела ответить, он мягко, но настойчиво втолкнул меня глубже в кладовку и закрыл дверь перед моим лицом. Я услышала, как щёлкнул замок, и осталась в темноте, прижавшись спиной к полкам, с ножом в дрожащей руке и бешено колотящимся сердцем. Страх смешался с обидой и жгучим беспокойством за него. Я прикусила губу, чтобы не издать ни звука, и только теперь по-настоящему осознала, насколько реальна опасность. Только что мы смеялись, целовались и дразнили друг друга, а теперь человек, которого я люблю больше всего на свете, ушёл туда, где его могут убить. А я сижу здесь, в этой темной кладовке, и могу только ждать. Я застыла в темноте кладовой, прижавшись спиной к полке, и лихорадочно пыталась взять себя в руки. Сердце колотилось так сильно, что казалось, его стук можно услышать за пределами маленького помещения. Единственным источником света была тонкая полоска, пробивающаяся через щель дверного проёма. Она едва освещала полки с банками и коробками, создавая тревожные и длинные тени. Я крепко сжимала рукоять большого кухонного ножа, чувствуя, как ладонь становится скользкой от пота. Мне категорически не нравилась эта идея, сидеть здесь, в безопасности, как трусливый кролик, пока Себастьян где-то там один рискует жизнью. Это было неправильно. Это было против всего, что я чувствовала к нему. Я затаила дыхание и прислушалась, сначала в доме стояла пугающая, вязкая тишина. Потом раздались глухие, приглушённые звуки ударов где-то в коридоре или гостиной. Затем какое-то короткое копошение, возня, и снова несколько тяжёлых, но сдержанных ударов. Громких выстрелов не было. Значит, Кениг успел их перехватить тихо и он всё ещё жив. Вдруг совсем рядом, буквально в нескольких метрах от меня, послышался звук… кто-то аккуратно открывал дверь с помощью отмычки или другого инструмента. Сердце пропустило удар. Я резко закрыла рот рукой, чтобы не издать ни единого звука, и сильнее вжалась в стену. Через щель мелькнула тень. Я сжала нож так крепко, что костяшки пальцев побелели, и приготовилась. Человек за дверью будто что-то выискивал. Я слышала его тихое и осторожное дыхание. Он потянулся к ручке кладовой. Я уже приготовилась ударить в тот момент, когда дверь откроется, понимая, что пистолет против ножа — это самоубийство, и силы явно не на моей стороне. Но в последний момент его что-то остановило. Я услышала приглушенный шепот, второй наемник что-то быстро сказал ему. Они коротко переговорили, после чего оба отступили. Я осторожно приблизила глаз к щели, пытаясь разглядеть, ушли ли они. И в этот момент поняла, что один из них отошёл всего на пару шагов и встал спиной к двери кладовой, набирая что-то на тактическом планшете. Он был одет во всё чёрное: полная тактическая экипировка, балаклава и бронежилет. От одного его вида у меня внутри всё похолодело. Я невольно шагнула назад от испуга и задела ногой какую-то стеклянную банку на нижней полке, отчего, к моему несчастью, раздался тихий, но отчетливый звук. Я выругалась про себя и быстро схватила тяжелую стеклянную банку — вроде бы с вареньем — и, встала сбоку от двери, прижавшись к стене так, чтобы дверь прикрывала меня, когда она откроется. Сердце готово было вырваться из груди. Дверь резко распахнулась. В проеме появился силуэт мужчины. В ту же секунду я с размаху ударила его тяжёлой банкой по затылку. Раздался глухой, неприятный звук, мужчина охнул и тяжело рухнул вперед, лицом вниз, прямо на пол кладовой. Я стояла над ним, тяжело дыша, сжимая в руке мое «оружие», и чувствовала, как по всему телу разливается дрожь от смеси ужаса, адреналина и дикого, первобытного удовлетворения от того, что я не осталась просто ждать. Теперь в доме было тихо. Слишком тихо… (От Автора: Пожалуйста, включите данный трек перед дальнейшим чтением: Remember Me — Arcane, League of Legends Music & d4vd) Я осторожно высунула голову из кладовки, стараясь не издать ни единого звука, и внимательно осмотрела кухню. Сердце колотилось так сильно, что отдавалось в висках. Никого. Ни одной тени, ни одного движения. Не издавая ни малейшего звука, я вышла из своего укрытия, босиком ступая по холодному полу, и замерла, прислушиваясь к звукам в доме. В гостиной раздавались приглушенные низкие и отрывистые, явно мужские голоса. Я крепче перехватила нож обеими руками, чувствуя, как рукоять становится скользкой от пота, и на цыпочках подошла к широкому проему, разделяющему кухню и гостиную. Там я услышала глухой и тяжелый удар, будто что-то большое и тяжелое упало на пол. За ним последовал ещё один, а потом я услышала голос Кенига и сразу несколько чужих голосов. — Руки за голову! Не рыпайся, сука. Моё сердце сжалось от ужаса. Я понимала, что стоять здесь опасно, что мне нужно вернуться в кладовку и спрятаться, как велел Себастьян, но я не могла. Я просто физически не могла стоять и слушать, как моего любимого человека в любой момент могут убить. Лучше умереть вместе с ним, чем жить дальше без него в этом мире. Эта мысль обожгла меня изнутри с такой силой, что я уже почти шагнула вперёд, когда вдруг услышала голос. До боли знакомый голос… Он прорвался сквозь шум в моей голове, сквозь страх и адреналин, и ударил и обжег мою грудь, словно раскаленный нож. Смесь боли, неверия и дикого, животного потрясения захлестнула меня с такой силой, что я сама не поняла, как сделала шаг, а потом ещё один, и вышла в гостиную. Мои глаза безошибочно нашли его. Он стоял чуть в стороне от остальных, в чёрной тактической экипировке, с оружием в руках, и спокойно отдавал приказы. Высокий. Тёмные волосы. Те же черты лица, которые я когда-то знала наизусть. Майкл. Мой Майкл. Мужчина, который умер у меня на руках четыре года назад в том страшном теракте. Мужчина, которого я сама похоронила. Которого оплакивала ночами, которого винила в своих кошмарах и которого, как мне казалось, я навсегда потеряла. Я замерла посреди гостиной, не в силах пошевелиться, и смотрела на него, чувствуя, как весь мир вокруг медленно рушится и собирается заново в каком-то кошмарном, искаженном виде. Майкл стоял боком ко мне, холодным и надменным взглядом глядя на Кенига, словно тот был чем-то грязным, недостойным даже его презрения. Остальные наёмники мгновенно заметили меня и резко направили оружие в мою сторону, несколько стволов одновременно уставились мне в грудь и голову. Кениг тоже увидел меня, и в тот же миг его каменная, сосредоточенная маска слетела. В его глазах вспыхнуло неподдельное беспокойство, почти паника, смешанная с болью. Я шевельнула губами, не издав ни звука, и беззвучно произнесла его имя: — Майкл… Он медленно, очень медленно повернул голову в мою сторону. Его взгляд встретился с моим, он был таким холодным и пустым, будто из него давно высосали всю душу, всю ту теплоту, которую я когда-то так сильно любила. На его левой щеке я заметила длинный, грубый шрам, который пересекал кожу от переносицы до скулы. Шрам был свежий, но уже заживший, говорящий о том, что жизнь после «смерти» у него была совсем нелегкой. Я продолжала смотреть на него, не в силах отвести взгляд, пропуская мимо ушей слова Кенига, который пытался защитить меня, требуя, чтобы они оставили меня в покое, и что я тут ни при чём. Нож выскользнул из моих пальцев и с громким, металлическим звоном ударился о деревянный пол, отрезвив меня. Я моргнула, чувствуя, как по щекам текут горячие слезы, и наконец осознала до конца. Это был он. Реальный. Живой. — Как?.. — прошептала я дрожащим, срывающимся голосом. — Как так вышло, что ты… жив? Я же… я держала тебя на руках… ты умер у меня на руках… Майкл равнодушно пожал плечами, и ответил так спокойно, будто говорил о погоде: — Осколок, оказывается, не задел артерию. Клиническая смерть. Меня успели вытащить. Я почувствовала, как внутри всё сжимается в тугой, болезненный узел. Слёзы текли, а дыхание становилось прерывистым. Я перевела взгляд на Кенига и только сейчас заметила, что он стоял на коленях посреди гостиной, руки за головой, а позади него наёмник держал автомат, приставив ствол к его затылку. Мой Кениг, сильный, непоколебимый и любимый, стоял на коленях перед моим прошлым. — Отпустите его… — выдохнула я, глядя на Майкла. — Пожалуйста… Майкл не ответил. Он медленно, и как-то лениво подошёл ко мне, слишком близко, нарушая всякое личное пространство. Я почувствовала, как внутри всё сжимается от его приближения от смеси старой любви, боли, предательства и нового, острого страха. Он поднял руку, и только тогда я увидела в ней чёрный пистолет. Холодный металл коснулся моей щеки, когда он аккуратно убрал прядь волос с моего лица, заправляя ее за ухо. — Ты такая же красивая, как и тогда, — тихо произнёс он, глядя мне прямо в глаза. Голос был спокойным, но в нём не было тепла. Только пустота и что-то тёмное и чужое. Я стояла неподвижно, чувствуя холод пистолета на своей коже, чувствуя, как дрожат колени, как слёзы продолжают катиться по щекам, и не знала, что чувствую сильнее: облегчение от того, что он жив, или боль от того, что человек, которого я когда-то любила всем сердцем, теперь стоит передо мной с оружием в руке и смотрит на меня, как на вещь. А за его спиной, на коленях, стоял Кениг, мой настоящий, мой нынешний, будущий муж, и смотрел на меня с такой любовью и отчаянным беспокойством, что у меня разрывалось сердце. Я не знала, что делать. Я просто стояла между прошлым, которое воскресло из мертвых, и настоящим, которое сейчас могло умереть у меня на глазах. Вдруг на другом конце комнаты послышался знакомый, твёрдый голос моего отца: — Убери от неё руки, сукин сын, или я разнесу тебе башку. Отец стоял в дверном проеме с дробовиком в руках, направив его прямо на Майкла. Майкл медленно повернул голову, и я увидела, как эмоции на его лице изменились, стали еще холоднее, ещё жёстче. Он вскинул пистолет и резко прижал холодный металл к моему виску, глядя мне прямо в глаза, но громко, чтобы отец услышал каждое слово: — Не думаю, Дерек, что ты хочешь выстрелить. Я замерла, чувствуя, как холодное дуло впивается в кожу. Майкл медленно обернулся к отцу, продолжая держать пистолет у моего виска. Отец стоял неподвижно, его лицо побелело, глаза расширились от шока, будто он увидел призрака. Он смотрел на Майкла точно так же, как я несколько минут назад, с полным неверием и болью. — Как?.. — хрипло выдавил отец. — Как ты жив?.. Майкл лишь отмахнулся, и ответил: — Это сейчас не важно. Он кивнул одному из наёмников: — Обезвредить его. Отец не сопротивлялся, он смотрел только на пистолет у моего виска. Наёмник быстро поставил его на колени рядом с Кенигом. Теперь они оба стояли на коленях. Двое самых важных мужчин в моей жизни, были под прицелом. Майкл наконец убрал пистолет от моего виска, сделал шаг назад и спокойно произнес: — Итак, все в сборе. Можно начинать. Я не выдержала. Голос сорвался, когда я шагнула вперёд: — Зачем тебе всё это, Майкл?! На кого ты работаешь?! Они же предадут и тебя в итоге! Майкл мрачно ухмыльнулся, медленно повернулся ко мне и спросил с ледяной насмешкой: — Как и ты? Я растерянно моргнула. — О чём ты говоришь?.. — Ты предала меня, Эвелин, — произнёс он, и в его голосе впервые мелькнуло что-то похожее на злость. — Начала трахаться с моим убийцей. Я ошарашенно уставилась на него, чувствуя, как слёзы снова жгут глаза. — Что ты несёшь?! Ты был мёртв! Я похоронила тебя! Я четыре года жила с этим! Я любила тебя… а Кениг спас мне жизнь тогда! Майкл резко подлетел ко мне, схватил за горло и ткнул пистолетом прямо в голову, прижимая холодный металл к моему виску. — Этот урод пропустил террориста, когда должен был его контролировать! — почти прорычал он. — Он виноват в том, что моя жизнь пошла по пизде! Кениг, стоя на коленях, рванулся вперед, несмотря на приставленный к затылку автомат. — Не смей к ней прикасаться, ублюдок! — прорычал он. Майкл даже не взглянул в его сторону. Он продолжал смотреть только на меня, и его голос стал тихим, полным яда: — Ты выбрала неудачный вариант для траха, детка. Слезы покатились моим щекам. Я всхлипнула и прошептала дрожащим голосом: — Как ты стал таким жестоким?.. Где тот Майкл, которого я любила?.. Отец, стоя на коленях, хрипло усмехнулся и ответил вместо него: — Он всегда был половой тряпкой и трусом. Майкл маниакально рассмеялся, кивнул в сторону отца и сказал: — Видишь? Дерек не принял меня с самого начала. Хотя я из кожи вон лез, чтобы понравиться ему. А этого… — он кивнул на Кенига. — Этого он принял сразу. Даже сыном назвал. Я посмотрела на отца, потом на Майкла, чувствуя, как внутри всё разрывается. — Откуда ты всё это знаешь?.. Майкл холодно и неприятно улыбнулся. — Мы следим за вашим домом уже несколько дней. Слушали каждый ваш стон, каждое ваше слово… Знаешь твой папаша слишком быстро принял Кенига, а меня динамил месяцами. Майкл медленно прошёл к Себастьяну, который стоял на коленях, и направил пистолет ему прямо в голову. Его голос звучал спокойно, но в нем сквозила ядовитая, ледяная насмешка: — КорТак хорошо отвалил мне за то, чтобы я нашёл вас и доставил ваши тела живыми или мёртвыми. Честно говоря, я думал, ты будешь умнее, Кениг. Пристрелил бы её ещё там, на форпосте. Это был твой шанс вернуться на службу, но ты почему-то выбрал её, — Майк цокнул языком. — Глупо, очень глупо. Он посмотрел на меня краем глаза и добавил с мерзкой ухмылкой: — Хотя… я тебя понимаю. Она такая красивая и трахать её, тоже приятно. Кениг молчал. Он только испепеляюще смотрел на Майкла, и в его глазах горела такая чистая, холодная ярость, что у меня перехватило дыхание. А потом он низко, со звериной злобой прорычал: — Я доберусь до тебя. Ты даже не поймёшь, как сдохнешь у неё в ногах. Майкл только рассмеялся, но без настоящего веселья. — Не сомневаюсь, но не сегодня. Он сделал паузу, посмотрел на меня и насмешливо спросил, будто для него это развлечение: — Готова снова увидеть смерть «любимого», Эвелин? Я почувствовала, как внутри всё разрывается. Слезы хлынули из глаз, и я взмолилась, протягивая к нему руки: — Майкл, пожалуйста… остановись… не надо… умоляю тебя… Но наёмник позади резко схватил меня за плечо, не давая сделать ни шагу. Я вырывалась, кричала, но он держал крепко. В этот момент я поймала тёплый, невероятно спокойный и полный любви взгляд Кенига. Он смотрел на меня так, будто пытался через этот взгляд передать мне всё: «Всё будет хорошо, не бойся. Я люблю тебя». Этот взгляд разбил мне сердце окончательно. Майкл ухмыльнулся, глядя на меня. — Хотя… вы с Кенигом, надо признать, хорошо трахаетесь. Только вот, очень жаль, что свадьбы не будет. Как там говорилось? Всегда невеста, никогда жена? А в следующую секунду он выстрелил. Громкий, оглушительный звук разорвал тишину гостиной. Тело Кенига резко дёрнулось, а на его груди расцвело тёмное пятно. Он посмотрел на меня ещё одним долгим, полным любви взглядом и тяжело рухнул на пол. На мгновение я замерла. Мир остановился. А потом из моей груди вырвался пронзительный, животный крик, такой громкий, такой отчаянный, что он, казалось, разорвал мне горло. Я билась в руках наемника, вырывалась, тянулась к Кенигу, кричала его имя снова и снова, чувствуя, как внутри всё рвётся на части. Это была не просто боль. Это было уничтожение. Будто кто-то вырвал мне сердце и растоптал его прямо на моих глазах. Майкл спокойно подошёл ко мне и сильно, безжалостно ударил кулаком в живот. Я согнулась пополам, задыхаясь от боли, а он схватил меня за волосы и резко запрокинул голову, заставляя смотреть на неподвижное тело Кенига, лежащее на полу. — Смотри, — тихо сказал он мне на ухо. — Вот что бывает, когда ты выбираешь не того. Всё внутри меня разрывалось. Я кричала, плакала, вырывалась, но сил уже почти не было. Последнее, что я почувствовала, был тяжёлый удар по голове. Мир качнулся, потемнел, и я провалилась в спасительную, чёрную пустоту, где не было ни боли, ни криков, ни вида неподвижного тела любимого мужчины на полу. Меня накрыла темнота. И абсолютная тишина.