Глава 22. The (happy) end?

Плей-лист: 1. SYML — Where's My Love 2. SYML — Mr. Sandman 3. SYML — Fear of the Water 4. Amber Run — I Found 5. Rihanna — Where Have You Been (Orchestra Remix) DJ Tristan & Drinks On Me 6. Anymore — Cheyanne & Rumelis

Глава 22. The happy end?

┈┈───╼⊳⊰ 𖤍 ⊱⊲╾───┈┈

Эвелин

Месяц и неделя спустя. Я сидела на холодном бетонном полу, прижавшись спиной к сырой стене камеры, и уже не понимала, какой сегодня день. Время здесь потеряло всякий смысл, оно превратилось в бесконечную серую ленту, где каждый час сливался с предыдущим. Я считала их поначалу. Первый день. Вторая ночь. Пятая ночь. Вторая неделя. Третья. Теперь я уже сбилась. Может, прошло три недели. Может, четыре. Мне было всё равно. Я не жила. Я просто существовала, как пустая оболочка, в которой когда-то билось сердце, а теперь осталась только дыра, которую ничем не зашить и ничем не залечить. В первый день, когда меня привезли сюда, я ещё не до конца понимала, что произошло. Я сидела в машине, прикованная наручниками, с мешком на голове, и всё повторяла про себя, как молитву: «Это сон. Это просто страшный сон. Кениг сейчас придёт. Он всегда приходит». Я просто не могла поверить, что его больше нет. Что тот человек, которого я когда-то любила всем сердцем, Майкл, так легко, так буднично нажал на курок. Ради денег. Ради мести. Ради того, чтобы доказать мне что-то извращённое? Плевать… уже плевать. Мне до сих пор противно от самой себя, когда я вспоминаю, что когда-то хотела связать с ним жизнь. Как я могла быть такой слепой? Как я могла не увидеть в нём эту тьму? Мне хотелось убить его своими руками. Медленно. Чтобы он почувствовал хотя бы десятую часть той боли, которую причинил мне. На вторую неделю они начали допрашивать меня. Я молчала. Молчала и смотрела в стену, пока они кричали, угрожали и больно били. Тогда они решили перейти к более «убедительным» методам. Меня привязывали к стулу и окунали голову в ведро с ледяной хводой снова и снова, пока легкие не начинали гореть, а сознание не начинало ускользать. И самое страшное, что за всем этим наблюдал Майкл. Он молча стоял в стороне, с пустым, холодным взглядом, и не произносил ни слова. Просто смотрел, как меня пытают, как я захлебываюсь и плачу, как умоляю их остановиться. В какой-то момент я не выдержала и рассказала им всё, что знала. Хотя рассказывать было почти нечего. Я видела, как Кениг зачищал солдат на форпосте, как мы бежали, и что он защищал меня. Ничего важного для них, ничего, что могло бы их удовлетворить. Они швырнули меня обратно в камеру, как ненужную вещь. Потом меня морили голодом. Несколько дней давали только воду, ровно столько, чтобы я не умерла совсем. Они хотели выжать из меня ещё хоть что-то — любое «грязное бельё» КорТак и ЦРУ, которое мог рассказать Кениг, или на кого он якобы работал, раз нарушил приказ и сбежал со мной, но я молчала. Молчала, даже когда было нестерпимо больно. В особо тяжелые моменты, я лежала и смотрела на помолвочное кольцо на безымянном пальце, которое подарил Себастьян, такое маленькое, скромное, но не менее дорогое. Оно стало единственным, что у меня осталось от него в этом аду. Я провожу по нему пальцем и думаю о том, как всё могло бы быть. Мы могли бы пожениться, построить большой и красивый дом где-нибудь далеко от всего этого безумия. Родить детей, хотя, с нашей жизнью это было бы сложно, но мои родители ведь справились, значит, и мы бы смогли. Я представляла, как Кениг держит на руках нашего малыша, как улыбается редкой, тёплой улыбкой, которую он берег только для меня. Как мы смеемся по утрам. Как он ворчит на мой сладкий кофе. Как мы ссоримся и миримся. Как он шепчет мне «я люблю тебя» на немецком перед сном. А теперь ничего из этого не будет. «Всегда невеста, никогда жена…» Так сказал Майк в тот день?.. Эти слова до сих пор режут меня изнутри, словно нож. Я смотрю на кольцо и плачу тихо и беззвучно, потому что сил кричать уже нет. Кенига больше нет. Моего большого, сильного, нежного Кенига. Того, кто научил меня снова верить в жизнь. Того, кто смотрел на меня так, будто я была целым миром. Того, кто готов был умереть за меня… …больше нет. Я закрываю глаза и пытаюсь вспомнить тепло его тела, его запах, его голос, когда он шептал мне на ухо пошлости и признания в любви одновременно. Но с каждым днём воспоминания становятся всё больнее, словно выцветают. И от этого становится ещё больнее. Потому что я начинаю осознавать, что его действительно больше нет... Боюсь, что однажды проснусь и не смогу вспомнить звук его смеха или то, как он смотрел на меня по утрам, потому что мой мозг просто свихнется от всего, что со мной происходит. Я больше не жива. Я просто существую в этой серой, холодной камере, с дырой в груди, которую никто и никогда не залечит. И иногда, в самые тёмные моменты, я думаю, что было бы легче, если бы Майкл тогда выстрелил и в меня тоже. Потому что жить без любимого человека, это не жизнь. Это медленная смерть.

┈┈───╼⊳⊰ 𖤍 ⊱⊲╾───┈┈

Время здесь превратилось в сплошную, вязкую массу боли. Я уже не знала, сколько дней прошло, или сколько недель. Я просто существовала. Дышала, потому что тело продолжало делать это против моей воли. Ела то немногое, что мне бросали, только чтобы не умереть слишком быстро, но внутри меня была огромная, кровоточащая дыра, которую ничем нельзя было залатать. Кенига действительно больше не было. И эта мысль каждый раз вонзалась в меня, словно ржавый нож, проворачиваясь всё глубже и глубже. Признаться честно, я несколько раз пыталась наложить на себя руки. Первый раз — когда меня только бросили сюда и я ещё могла чувствовать что-то, кроме пустоты. Я разбила стакан и пыталась перерезать вены осколком, но меня вовремя заметили. Второй раз я пыталась не дышать, просто лежала и задерживала дыхание, пока в глазах не темнело, но тело предательски хватало воздух снова и снова. Третий раз я просто сама просила убить меня, когда меня снова пытали, но даже это не помогло, я нужна была им живой. Боль в теле была ничем по сравнению с той, что разрывала сердце. А потом ко мне начал приходить Майкл. Он входил в камеру, садился на стул напротив и спокойно говорил, будто мы всё ещё были теми людьми, какими были когда-то. Он пытался убедить меня, что если я расскажу всё, что знал Кениг, они отпустят меня. Что это в моих же интересах, что он не хочет мне зла. Такой бред по сути… Я молчала. Смотрела сквозь него, как сквозь пустое место. Мне было противно от того, что верила ему когда-то. Теперь же мне хотелось вырвать ему горло голыми руками за то, что он сделал. За то, что отнял у меня единственного человека, который заставил меня снова почувствовать, что я живу. В один из таких дней, когда Майкл снова сидел напротив и что-то говорил про «плодотворное сотрудничество» и «новую жизнь», меня вдруг осенило с такой ясностью, что стало спокойно. Зачем ждать? Зачем терпеть эту бесконечную, серую пытку? Проще сделать это самой. Может быть, тогда боль наконец отступит. Может быть, я смогу снова увидеть Кенига. Может быть, там, где бы он ни был, мы сможем быть вместе и больше никогда не расставаться. Я не думала. Я просто действовала. Когда Майкл на секунду отвлекся, я молниеносно выхватила пистолет из его кобуры на бедре. Руки дрожали, но я приставила холодный металл к своему виску и посмотрела ему прямо в глаза. Он мгновенно встрепенулся, лицо исказилось. — Эвелин, не надо! Отдай оружие! Успокойся, мы поговорим… Я не слушала, перед глазами стояло только одно: тело Кенига на полу гостиной, темное пятно на груди, его последний взгляд, полный любви и боли. Я закрыла глаза, чувствуя, как по щекам текут горячие слезы, беззвучно прошептала свои последние слова, и выстрелила. Папа, прости... Кениг, я иду к тебе, милый… Щелчок. И ничего. Просто пустой щелчок. Майкл медленно выдохнул и холодно сказал с усталой насмешкой: — Я не дурак, чтобы приходить к тебе с заряженным пистолетом. Он быстро выкрутил мне руку, забрал оружие и толкнул меня обратно на жесткую койку. Я упала на неё, даже не сопротивляясь, и осталась лежать, глядя в потолок. Горячие слезы катились по вискам, но я не пыталась их стереть. Пытка продолжалась.

┈┈───╼⊳⊰ 𖤍 ⊱⊲╾───┈┈

Прошла еще неделя. Еще семь гребанных дней в этом аду. Я сидела на краю жесткой койки, чувствуя, как каждый вдох отдаётся тупой болью в ушибленных рёбрах и саднящей губе. Час назад меня снова притащили в камеру после допроса, мокрую, дрожащую, с саднящими ребрами и с разбитой нижней губой и свежим, наливающимся синяком на скуле. Я медленно поднялась и подошла к маленькому, потрескавшемуся зеркалу над умывальником. То, что я увидела, заставило меня на секунду застыть и ужаснуться. Мокрые волосы свисали вдоль лица тусклыми, безжизненными сосульками, когда-то пышные и блестящие, которыми я так гордилась, теперь они потеряли весь свой блеск, стали сухими и безвольными. Лицо осунулось, щеки похудели и впали от постоянного недоедания и бесконечных пыток, кожа приобрела сероватый оттенок. Нижняя губа была сильно припухшей и треснувшей, из уголка всё ещё сочилась тонкая полоска крови. А глаза… мои когда-то яркие голубые глаза были заплаканными и теперь смотрели на меня с пустотой, без всякой искры, словно из них вынули всю душу и оставили только оболочку. Я отвернулась от зеркала, не в силах больше смотреть на то, во что превратилась, и села обратно на койку, подтянув колени к груди и укутавшись в тонкое и бесполезное покрывало. Холод пробирал до костей, но мне было всё равно. Я уже почти не чувствовала тела. Через какое-то время дверь камеры открылась, и вошёл Майкл. Обычно я просто закрывала глаза и поворачивалась лицом к стене, лишь бы не видеть его. Но в этот раз я осталась сидеть прижавшись спиной к холодной стене, глядя в одну точку перед собой. Он взял стул, развернул его спинкой вперёд и сел, закинув руки на спинку. — Ты здесь уже полтора месяца, Эвелин, — сказал он. — И всё никак не хочешь прекратить свои страдания. Я сглотнула, медленно перевела на него взгляд и ответила хриплым, сорванным голосом: — Это вы мучаете меня. И это вы не даёте мне уйти. Мой взгляд невольно опустился на запястья, тонкие шрамы от той первой, неудачной попытки всё закончить всё ещё были заметны. Швы уже должны были рассосаться, но кожа продолжала болезненно тянуть, напоминая мне каждый день о том, как я не смогла даже умереть достойно. Майкл какое-то время молчал, потом мягко заговорил: — Помнишь нашу прошлую жизнь? Как всё было до того теракта? Я горько усмехнулась и закрыла глаза. — Ты умер четыре года назад. Я похоронила тебя. Всё. Он слегка усмехнулся в ответ, но улыбка вышла холодной. — Видишь ли… так бывает. Ты ошиблась. Когда спасатели разгребали завалы, они нашли одного «трупа», у которого все еще бился пульс. Этим «трупом» был я. Как я уже говорил, клиническая смерть. Долгая реабилитация. А потом я узнал, что ты жива… и что ты уехала служить на другой конец света, даже не попытавшись узнать, выжил ли я. Злость вспыхнула во мне с новой силой. Я прошипела, глядя ему в глаза: — Я думала, ты мёртв! Я сама чуть не погибла тогда! Я оплакивала тебя так долго! Майкл перебил меня, голос стал жёстче: — Да, чуть не погибла. Но тебя спас твой нынешний… жених. Чисто случайно, именно тебя. А может, вы с ним уже тогда были близки? Пока я лежал в больнице и боролся за жизнь? Я замолчала, отвернулась и уставилась в стену. Слезы жгли глаза, но я не позволяла им упасть. — Ты глупец, — тихо сказала я. Майкл встал, взял с маленького стола тарелку с кашей, которую мне принесли, зачерпнул ложку и протянул мне. — Ты должна поесть. Открой рот, Эвелин. Я резко ударила по его руке. Тарелка полетела в стену и разбилась с громким звоном. В следующую секунду я вскочила и со всей оставшейся силой дала ему звонкую и яростную пощёчину, вложив в неё всю накопившуюся боль, ненависть и отчаяние. Майкл замер, медленно повернул голову и посмотрел на меня. На его щеке проступил красный след от моей ладони. Я стояла, тяжело дыша, с мокрыми от слёз глазами, и чувствовала, как внутри меня всё ещё горит огонь, слабый, но неугасимый. Огонь, который когда-то зажёг во мне Кениг. И который теперь поддерживал меня только для того, чтобы я могла продолжать ненавидеть и ждать момента, когда смогу наконец отомстить. Я задрожала всем телом, когда Майкл вдруг резко изменился в лице. Его глаза потемнели от злобы, челюсть напряглась, и он произнес полным яда голосом: — Я был готов простить тебе твою измену… готов был дать нам второй шанс на будущее… но не после этой выходки. Он шагнул ближе, и я инстинктивно отшатнулась, но он был быстрее. Грубо схватил меня за запястья, выкрутив их так, что я вскрикнула от боли, и с силой повалил на жесткую койку. Его тело мгновенно нависло надо мной, прижимая мои руки к матрасу над головой. Я почувствовала его тяжёлое, горячее дыхание на своём лице, когда он наклонился совсем близко и прошептал с мерзкой, торжествующей ухмылкой: — Я должен научить тебя манерам, Эвелин. Напомнить, каково это спать с настоящим мужчиной. Потому что рядом со мной твой Кениг и рядом не стоял. Его губы грубо присосались к моей шее, оставляя болезненный, жадный и противный поцелуй. В этот момент я наконец осознала всю плачевность, всю ужасную реальность происходящего. Он хотел изнасиловать меня. Я начала отчаянно вырываться, биться в его руках, кричать, кусаться, пытаясь отпихнуть его коленями и локтями. Слезы хлынули из глаз, я рыдала так сильно, так отчаянно, что почти не услышала глухой, приглушенный хлопок выстрела. Тело Майкла вдруг обмякло. Тяжёлое, мёртвое тело рухнуло на меня всей своей массой, придавив к койке так, что я едва могла дышать. Я закричала от ужаса, из последних сил отпихнула его от себя, и он тяжело свалился на пол, упав лицом вниз с глухим стуком замертво. Я забилась в угол койки, подтянула колени к груди и обхватила их руками, дрожа всем телом. Перед глазами всё плыло от слёз. Я смотрела на лежащее на полу тело Майкла и видела перед собой другое — тело Кенига в гостиной родного дома, точно в такой же позе, с тёмным пятном на груди. Та же неподвижность, та же тишина, та же невыносимая, разрывающая душу пустота. Я всхлипывала, не в силах остановиться, когда вдруг заметила в дверном проеме огромный черный силуэт. Высокий, широкоплечий, с чёрной тканью, полностью закрывающей голову. В руке он держал пистолет с глушителем, дуло которого было направлено… на меня. Я забилась еще сильнее, прижалась спиной к стене, чувствуя, как ужас сжимает горло. Силуэт быстрого опустил пистолет и шагнул вперед, протянул руку и коснулся моего плеча. Я закричала, начала биться и пинаться ногами, пытаясь отползти подальше в угол. — Не трогайте меня! Оставьте меня в покое! Пожалуйста! Не надо… — кричала я, рыдая и задыхаясь. Силуэт не отступил. Он медленно поднял руку к своей голове, стянул черную ткань и отбросил её в сторону. А потом большими, тёплыми ладонями взял мое лицо, заставляя посмотреть на него. — Милая… посмотри на меня. Сердце пропустило удар. Мир вокруг замер. Я смотрела и не могла поверить. Передо мной стояло лицо, которое я видела в своих снах каждую ночь в этом чертовом месте. Лицо, которое я абсолютно точно перестала надеяться увидеть снова. Кениг. Живой Кениг. Его серые глаза, которые я так люблю, смотрели на меня с такой болью, нежностью и такой отчаянной любовью. Его лицо было осунувшимся, с темными кругами под глазами, но это был он, мой Кениг. Я всхлипнула, не веря своим глазам, и протянула дрожащую руку, коснувшись его щеки, будто боялась, что он растворится, как мираж. — Кениг… — прошептала я дрожащим, сорванным голосом. — Это… это ты? Это правда ты? Он прижался лбом к моему, закрыл глаза и тяжело выдохнул, словно сам не верил, что наконец-то нашёл меня. — Я здесь, милая… я здесь. Я пришёл за тобой. Прости, что так долго… Я резко подорвалась на жесткой койке. Глаза были мокрые от слез, а легкие судорожно вкачивали в мое истощенное тело воздух. Растерянно оглядевшись, я разочарованно поняла, что это был сон… еще один жестокий сон.

┈┈───╼⊳⊰ 𖤍 ⊱⊲╾───┈┈

Кениг

Сначала до меня донесся звук. Раздражающее, монотонное пиканье, которое врезалось в мозг, словно сигнал тревоги. Такие звуки я слышал слишком часто, таймеры на самодельных бомбах, которые ставили талибы перед тем, как превратить здание в братскую могилу. Сердце мгновенно ускорилось, тело напряглось, готовое к броску, но потом пришли запахи. Резкий, холодный запах антисептика, лекарств, стерильной чистоты. Запах больницы. Я знал его наизусть, потому что после каждого серьёзного ранения просыпался именно в таком воздухе пропитанном антисептиком. Я с усилием открыл глаза. Ослепительно белый свет ударил по зрению, заставив меня резко зажмуриться и несколько раз моргнуть. Голова кружилась, в ушах стоял низкий гул. Зрение возвращалось медленно и какими-то обрывками, сначала размытые белые стены, потом контуры медицинских приборов, которые тихо пищали рядом со мной, подключенные к моему телу проводами и трубками. Я попытался пошевелить рукой и увидел на тыльной стороне ладони иглу капельницы, закрепленную пластырем. Грудь ныла тяжёлой, пульсирующей болью, словно кто-то вбил в нее раскаленный металлический прут. Я попытался приподняться, но острая, режущая боль пронзила грудь так сильно, что я зажмурился и упал обратно на подушку, тяжело хватая ртом воздух. Перебинтованная грудь была туго стянута, каждый вдох отдавался огнём. Память возвращалась рваными, болезненными вспышками: выстрел, полный неверия взгляд Эвелин, её крик, тело, падающее на пол… а затем тишина. Я повернул голову и увидел в углу палаты Дерека, отца Эвелин. Он полулежал в кресле, укрытый небольшим покрывалом с индейским узором, лицо осунувшееся, под глазами глубокие темные круги. Он выглядел так, будто не спал несколько суток подряд. Дерек будто почувствовал, что я очнулся. Он открыл глаза, резко встал и подошёл ближе. — Как ты себя чувствуешь? — спросил он тихо, с хрипотцой в голосе. Я сглотнул, пытаясь собрать силы в голосе. — Так, будто по мне проехался каток… — сипло прохрипел я, горло будто наждачкой драли. — Где Эвелин? Что тот ублюдок сделал с ней? Дерек тяжело опустился на стул рядом с кроватью и провёл рукой по лицу, будто пытаясь стереть усталость. — Они забрали её. Сразу после того, как ранили в тебя, ещё чуть-чуть, и пуля попала бы в сердце. Ты две недели был в отключке. Я попытался сесть, несмотря на боль, которая вспыхнула с новой силой, разрывая грудь. — Мне нужно позвонить другу. Я должен отправиться за ней. Сейчас же. Дерек положил тяжелую руку мне на плечо, удерживая на месте. — Если ты встанешь сейчас, то свалишься через минуту и ничем ей не поможешь. Пуля пробила левое лёгкое, ты еле выжил. Слушай, я поднял всех, кого мог, мои старые контакты уже работают, пробивают этих людей по базам. Как только будет информация мы выдвинемся. Я стиснул зубы, чувствуя, как внутри поднимается волна ярости и отчаяния от полной безвыходности. Мысль о том, что Эвелин сейчас в руках этих ублюдков, что она одна, напуганная, возможно, ранена была невыносимой. Я представил её лицо, её глаза, полные ужаса, и мне стало трудно дышать. — Я не могу ждать… — процедил я сквозь зубы, пытаясь снова подняться. — Она там… с ними… Я знаю этих солдат. Я знаю, на что они способны. Дерек посмотрел на меня тяжело, но с пониманием старого солдата. — Я знаю. И я тоже схожу с ума от того, что моя дочь в их руках, но ты сейчас ничем не поможешь, если умрёшь от кровотечения. Я закрыл глаза, чувствуя, как боль в груди смешивается с другой, более глубокой и острой болью, болью за Эвелин. Я сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони, оставляя красные следы. — Если с ней что-то случится… — прошептал я хрипло, почти не узнавая свой голос. — Я не прощу себе этого. — Лично распотрошу этого ублюдка Майкла, — с ледяной яростью произнес Дерек, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. — Своими руками. Я прикрыл глаза на секунду, чувствуя, как внутри поднимается тяжёлая, тёмная волна гнева, смешанного с болью. Я знал, что никому не позволю этого сделать, даже отцу Эви, но отнюдь не потому что я по какой-то невероятной причине защищаю его, а потому что собственными руками сотру Майкла с лица земли. — Как он вообще мог выжить? — Меня не унимал этот вопрос. Дерек покачал головой, устало потирая лицо ладонью. — Я тоже не понимаю, что произошло. Человек, которого я знал, и этот… они абсолютно разные. В палате повисла тяжёлая тишина. Я попытался глубже вдохнуть, но боль снова пронзила грудь, заставив меня зажмуриться и приняв удобное положение на больничной койке. — Как я вообще оказался в больнице? Мне же нельзя отсвечивать… Дерек откинулся на стуле, глядя куда-то в стену, будто заново переживая те минуты. — Я вернулся во второй раз. Все никак не мог найти чертовы ключи от офиса, подумал, что если поищу лучше, то удастся найти. Подъехал к дому и увидел эти ребят. Я сразу понял, что дело плохо. Забил тревогу, позвонил своим старым знакомым со службы. А сам ворвался в дом, не мог просто стоять и смотреть, как они входят в дом где была моя дочь… знаю, глупо было, врываться без подкрепления, но я не мог иначе, просто действовал опрометчиво, потому что там была Эвелин. Я представил, что могу потерять ее как и свою жену Лючию, и я просто… послал к черту все года военной выдержки, — Дерек тяжело выдохнул, будто на его плечи разом лег груз всех тягот мира. — Когда подмога приехала было уже поздно, сослуживцы нашли меня на полу без сознания, а тебя на полу в луже крови. Ещё чуть-чуть и ты бы не выжил. Они помогли мне вытащить тебя и отвезти в больницу. Врачи сказали, что пуля прошла через лёгкое, чудом не задев сердце. Итог: две недели в коме. Не переживай, ты в больнице под чужим именем, у меня здесь знакомый врач, вместе служили. Я молча слушал, переваривая его слова. Каждый вдох отдавался острой болью, но настоящая боль была другой, глубокой, рвущей изнутри. Мысли об Эвелин, которая сейчас где-то там, в руках этих гребанных ублюдков, не давала мне покоя. Я представил её испуганную и одинокую и мне стало по настоящему тяжело. — У вас везде свои люди? — Пришлось обзавестись связями, чтобы всегда быть в курсе всех событий. Да и бизнесу это нужно. Я кивнул, затем перевел взгляд на стол. — Передайте мне телефон.

┈┈───╼⊳⊰ 𖤍 ⊱⊲╾───┈┈

Я сидел за тяжелым дубовым столом, тем самым, на котором мы с Эвелин последний раз занимались сексом. Эти воспоминания сдавливали виски хуже любого пресса. Я положил предплечья на разложенные чертежи, и уже, наверное, в сотый раз смотрел на одни и те же линии коридоров, лестничных пролетов и технических помещений. Бумага давно перестала быть для меня просто схемой здания. Теперь это был лабиринт, в центре которого находилась Эвелин. Именно поэтому я не мог позволить себе ошибиться ни на йоту. За окном медленно темнело. Вермонт жил своей спокойной жизнью. Где-то шумел ветер среди деревьев, где-то проезжали машины по дороге, а здесь, в доме её отца, время словно остановилось. Я провел ладонью по лицу и тяжело выдохнул. Еще не совсем зажившая рана в груди периодически напоминала о себе тупой болью, но я уже почти не обращал на неё внимания. После всего произошедшего боль стала чем-то привычным, почти незаметным. Врачи говорили, что мне нужно минимум месяц покоя, что лёгкое ещё не до конца восстановилось, что любое напряжение может привести к осложнениям. Но мне было плевать. Я выписался на неделю раньше, подписав все бумаги под их недовольное ворчание, и теперь сидел, с перебинтованной грудью под черной футболкой, и смотрел на разложенные перед нами планы штаб-квартиры КорТак. На самом деле намного хуже было другое… хуже была только неизвестность. Я не знал, где именно держат Эвелин, не знал, что они уже успели с ней сделать. Не знал, пытаются ли они использовать её против меня. И именно это сводило с ума. — Ты опять смотришь на одну и ту же стену уже минут десять, — спокойно заметил Хоранги. Хоранги сидел напротив, устало потирая лицо. Ему тоже пришлось сильно запутать следы, за ним вели слежку, и он едва успел уйти из-под наблюдения. Дерек стоял рядом, склонившись над столом, его лицо было мрачным и сосредоточенным, как у матерого солдата, который снова оказался на поле боя. Я поднял взгляд. Он сидел напротив меня с кружкой кофе и выглядел куда спокойнее, чем позволяла ситуация. Хотя я знал его достаточно хорошо. Если Хоранги выглядел спокойным, это не означало, что он действительно спокоен. Это означало лишь то, что он нервничал не меньше остальных, но умел это скрывать. — Думаю, — ответил я. — Это заметно. — Очень смешно. — Я стараюсь. Дерек вздохнул, листая очередную папку с распечатками. — Если честно, смотреть на тебя страшнее, чем на планы КорТак. — Спасибо. — Всегда пожалуйста. Я покачал головой и снова опустил взгляд на схему. Главный вход отпадал сразу, там было слишком много камер и тьма охраны. Я взглянул дальше, технический уровень выглядел лучше. Особенно участок возле сервисного лифта, там были слепые зоны. Я отметил участок карандашом. — Здесь. Хоранги наклонился ближе. — Думаешь? — Думаю, это единственный вариант. Он внимательно изучил схему. — Рискованно. — Всё рискованно. Я сжал кулак так сильно, что побелели костяшки пальцев. — Эй, — негромко произнес Хоранги. Я посмотрел на него и он прекрасно понял, о чем я думаю. — Слушай, брат, мы её вытащим. Я молчал несколько секунд и коротко кивнул. Потому что другого варианта для меня просто не существовало. — Нам нужно оружие, — сказал я, не отрывая взгляда от схем. Дерек медленно кивнул, откинулся на стуле и посмотрел на меня с твердой, спокойной уверенностью старого вояки. — Насчёт оружия можете быть спокойны, — ответил он. — Пойдемте. Мы встали и направились за ним через весь дом. Дерек повёл нас в гараж, это было большое, хорошо освещенное помещение, где стоял его старый внедорожник и несколько ящиков с инструментами. Он подошёл к дальней стене, где висели обычные стеллажи с автомобильными запчастями, и нажал скрытую кнопку под одной из полок. Раздался тихий механический щелчок, и целая секция стены медленно и бесшумно отъехала в сторону, открывая потайную комнату. Я замер. За дверью, в специальных креплениях и на стеллажах, находился настоящий арсенал. Ряды пистолетов разных моделей — от компактных глок до тяжёлых револьверов, несколько штурмовых винтовок, снайперские комплексы, дробовики, даже лёгкий пулемёт на треноге. Ящики с боеприпасами, бронежилеты, тактические ремни, глушители, ночные прицелы. Все содержалось в идеальном порядке, чистое, ухоженное, готовое к использованию. Хоранги, стоявший рядом, восхищенно присвистнул. — Вот это да… — выдохнул он, делая шаг вперёд и проводя рукой по одному из карабинов. — Это, пожалуй, самый лучший день в моей жизни. Я думал, у меня дома хороший запас, но это… это уже следующий уровень. Я молча стоял и смотрел на всё это железо, чувствуя, как внутри медленно разгорается холодная, сосредоточенная решимость. Каждый ствол, каждый патрон приближал меня к моменту, когда я смогу наконец спасти Эвелин. Я представил, как войду туда, как найду её, как заберу ее из их рук, и эта мысль придала сил даже больше, чем все обезболивающие, которые мне кололи в больнице. Дерек стоял чуть в стороне, скрестив руки на груди, и смотрел на нас с мрачным удовлетворением. — Это всё, что накопилось за годы, — тихо сказал он. — Я никогда не думал, что придётся использовать это для спасения собственной дочери… но лучше так, чем никак. Я кивнул, шагнул вперёд и взял в руки один Дезерт Игл с глушителем. Ладонь привычно легла на рукоять. Несмотря на боль в груди, тело помнило всё. Мышцы знали, как двигаться, как держать оружие, и как стрелять. — Собираешься поохотиться, брат? — усмехнулся Хоранги, кивая на Игл. Я усмехнулся его шутке связанной с моим выбором оружия и зарядил полный магазин. — В штаб попасть не так-то просто, — сказал Хоранги, когда мы поднялись, водя пальцем по подробному поэтажному плану. — Несколько уровней охраны, биометрия, постоянные патрули. Специальные пропуска нужны на каждом шагу, — усмехнулся кореец. Я стиснул челюсти так сильно, что почувствовал, как скрипят зубы. Мысль о том, что Эвелин уже больше месяца находится в их руках, что она не знает, что я жив, что она, возможно, думает, что я бросил её — жгла меня изнутри сильнее любой пули. Я провёл рукой по груди и кивнул. — Значит, будем работать с левыми пропусками, — сказал я хрипло. — Маскировка в первую очередь. Хоранги кивнул и постучал по генеральному плану здания. — Я тут подкупил своего старого знакомого из технического отдела. Он сделал нам три комплекта пропусков. Не идеально, но на пару часов должно хватить. Главное, не светиться слишком долго, если система засечет несоответствие — поднимется тревога. Нам это не нужно. — Я могу обеспечить прикрытие снаружи, — сказал до этого молчаливый Дерек. — У меня есть люди, которые готовы помочь. Но внутрь я не полезу — слишком старый, чтобы бегать по коридорам, я вас просто замедлю. Зато могу создать отвлекающий манёвр у главных ворот. Я кивнул, не отрывая глаз от схемы. Внутри меня всё кипело. Каждый час, проведённый здесь, в безопасности, пока Эвелин где-то там страдает, казался мне предательством. Я представлял ее испуганное лицо и это видение не давало мне покоя ни днём, ни ночью. Я готов был пойти туда один, даже без оружия, лишь бы вытащить её. — Самое главное найти её быстро, — сказал я, голос прозвучал жестче. — Не дать им времени среагировать. Если они поймут, что мы внутри, они могут использовать её как щит… или сделать что-то хуже. Хоранги кивнул, глядя на меня с пониманием. — Я уже продумал маршрут. Есть старый служебный вход через технический этаж. Камеры там старые, можно попробовать их зациклить, но времени будет мало. Хоранги озвучивал дальнейшие детали плана, когда у него внезапно зазвонил телефон. Он быстро схватил трубку, и по его лицу сразу пробежала сосредоточенная напряжённость. — Да, говори, — ответил он коротко, прижимая телефон к уху. Я замер, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой узел. Каждое слово, которое он произносил, казалось мне тяжёлым и решающим. Хоранги слушал несколько секунд, кивая, а потом его брови резко сдвинулись к переносице. — Ты нашёл её? — спросил он быстро. — Где она сейчас? Он замолчал, слушая собеседника, и вдруг лицо его изменилось, оно стало жестче и мрачнее. — Перевезли?.. Куда именно? — Он резко посмотрел на меня и Дерека. — Срочно включите телевизор. Новости. Прямо сейчас. Дерек без единого слова схватил пульт и включил большой плазменный телевизор на стене. В комнате мгновенно повисла тяжёлая, звенящая тишина. Я почувствовал, как сердце начало биться чаще, тяжело и неровно, а в груди снова вспыхнула острая боль от того, что я уже предчувствовал. На экране появился ведущий новостного канала, невозможно серьёзный, с идеальной прической, говорящий ровным, профессиональным тоном: — Как стало известно ранее, террорист Себастьян Вальденштайн под позывным «Кениг», ответственный за взрыв одного из американских военных форпостов в Колумбии, был ликвидирован в ходе спецоперации… На экране появилось мое фото. Я смотрел на свое старое служебное фото, где я ещё был в форме, с профессионально-жёстким, холодным взглядом. Сердце сжалось так сильно, что на секунду перехватило дыхание. Я почувствовал, как по спине пробежал холодный, липкий озноб. Ведущий продолжал, не меняя интонации: — Также, как было известно ранее, данный террорист удерживал в заложниках военнослужащую, полевого врача Эвелин Харт, которая, по данным следствия, являлась его активной пособницей. Девушка была недавно задержана сотрудниками ЦРУ и теперь ей грозит смертная казнь как предателю на государственном уровне. Подробности дела пока не разглашаются, однако источники в Пентагоне подтверждают… Я сидел неподвижно, чувствуя, как внутри всё рушится. Эвелин. Моя Эвелин. Они назвали её предательницей. Они собираются её казнить. Эта мысль ударила меня с такой силой, что на мгновение потемнело в глазах. Руки сжались в кулаки так сильно, что ногти впились в ладони, оставляя глубокие красные следы. — Нет… — выдохнул я хрипло, не узнавая свой голос. — Они не посмеют… Внутри меня поднялась такая волна ярости, смешанной с отчаянием и страхом за неё, что я едва мог усидеть на месте. Я представлял, как она сейчас сидит где-то в камере, одна, думая, что я мертв, и эта картина разрывала меня изнутри. Хоранги продолжал говорить по телефону, но я уже почти не слышал его. В голове крутилась только одна мысль: Эвелин. Моя девочка. Моя невеста. Они хотят её убить. И я не позволю этому случиться. Даже если придётся сжечь весь этот мир. Я медленно встал, чувствуя, как боль в груди вспыхнула с новой силой, но мне было плевать. Я смотрел на экран, где снова показали моё фото рядом с размытым изображением Эвелин, и тихо, но с такой твёрдой уверенностью, что оба мужчины повернулись ко мне, сказал: — Я знаю, как вытащить её. Твой друг может еще с кое-чем нам помочь? — За билет на бейсбольный матч «Янкиз» он готов на все. — Отлично.

┈┈───╼⊳⊰ 𖤍 ⊱⊲╾───┈┈

Эвелин

Солнечный свет ударил по глазам неожиданно резко. После бесконечных дней в тесной камере, где время давно превратилось в вязкую, бесформенную массу, обычный утренний свет показался почти чужим. Я шла по длинному коридору, чувствуя, как холодный металл наручников больно врезается в запястья, оставляя красные следы на коже. Буквально пять минут назад меня грубо подняли с койки, дали две минуты на то, чтобы умыть лицо и сходить в туалет, затем надели на руки тяжелые браслеты, словно я была опаснейшим преступником, а не просто сломанной девушкой, которая уже давно перестала сопротивляться. Меня вывели из камеры резкими, унизительными тычками в спину, каждый толчок заставлял меня спотыкаться, и я знала, что им доставляет особое, садистское удовольствие видеть, как я морщусь от боли. Солнечный свет, когда мы наконец вышли на улицу, показался слишком ярким, что я невольно зажмурилась, прикрыв лицо скованными руками. Больше месяца я не видела настоящего солнца, только тусклую лампочку под потолком камеры, и теперь этот свет обжигал глаза, заставляя их слезиться. У большого черного бронированного внедорожника в которых обычно разъезжают важные политические шишки, стоял Майкл. Он прислонился к капоту с мерзкой, самодовольной ухмылкой, которую я ненавидела всем сердцем, и съязвил что-то едкое в мою сторону. Я пропустила его слова мимо ушей, не желая доставлять ему даже крошечного удовольствия видеть мою реакцию. Это только разозлило его сильнее. Он грубо схватил меня за плечо, буквально запихнул в машину, толкнув так, что я больно ударилась лодыжкой о порог, и сел рядом. Я оказалась зажата между ним и ещё одним молчаливым силовиком. Цепи на наручниках тихо звякнули, когда я попыталась поудобнее устроиться на жёстком сиденье. — Куда мы едем? — спросила я без надежды на ответ. Майкл даже не повернул головы. Он просто смотрел вперёд, холодно и равнодушно, будто я была пустым местом. Машина тронулась, и я почувствовала, как внутри снова поднимается тяжёлая, бездонная пустота, которая поселилась во мне с того дня, когда я увидела, как Кениг упал на пол с простреленной грудью. Я смотрела в тонированное окно, за которым проплывали серые стены зданий, и думала о том, как круто и жестоко изменилась моя жизнь за такое короткое время. Ещё недавно я была счастливой, действительно по-настоящему счастливой. У меня был Кениг, мой большой, теплый и сильный Кениг, с его редкими улыбками и руками, которые умели быть одновременно грубыми и невероятно нежными. У меня был отец, который наконец-то принял человека, которого я люблю. У меня было будущее, оно было расплывчатым, но нашим. А теперь… теперь ничего этого нет. Кенига больше нет. Об отце я почти ничего не знаю… жив ли он, где он, думает ли обо мне. Друзей у меня никогда особо не было, а детей… детей я даже не успела захотеть по-настоящему. И скорее всего, этот рассвет, который я только что увидела после месяца темноты, станет последним в моей жизни. Эта мысль должна была пугать меня, но внутри уже не осталось страха, только усталость. Глубокая, всепоглощающая усталость. Я прижалась затылком к подголовнику и закрыла глаза, вспоминая тёплые руки Кенига на своём теле. Как он обнимал меня сзади по утрам, как его ладони скользили по моей спине, как он прижимал меня к себе так крепко, будто боялся, что я исчезну. Как он шептал мне на ухо любимые пошлости и тут же говорил, что любит меня. Как его надежное сердце размерено билось под моей щекой. Теперь этого нет. И никогда уже не будет. Я чувствовала, как по щекам снова текут горячие, беззвучные слёзы, но даже не пыталась их вытирать. Пусть текут. Пусть всё закончится. Может быть, там, где он сейчас, мне будет не так холодно и пусто. Машина ехала вперёд, а я продолжала смотреть в окно невидящим взглядом, чувствуя, как внутри меня медленно умирает последняя искра надежды. Я уже не боролась. Я просто ждала. Ждала, чем всё это закончится. Потому что без него мне уже было всё равно.

┈┈───╼⊳⊰ 𖤍 ⊱⊲╾───┈┈

Я сидела в машине уже несколько часов, чувствуя, как холодные наручники врезаются в кожу запястий, оставляя болезненные красные полосы, и смотрела в тонированное окно, за которым медленно проплывали серые бетонные стены и высокие заборы. По ощущениям прошло очень много времени — часы тянулись бесконечно, словно каждый километр дороги был вымощен моей усталостью и пустотой. Мы подъезжали к какому-то комплексу невысоких, но массивных зданий, плотно оцепленных охраной. Везде торчали камеры, вышки, солдаты в полной экипировке, колючая проволока в несколько рядов и обученные псы, которые нервно рычали и рвались с поводков. Место выглядело как настоящая тюрьма строгого режима, холодная и безжалостная, без единого намёка на человечность. Я подумала с горькой усмешкой, что меня просто перевели из одной клетки в другую, и даже не удивилась. Какая разница, где заканчивать эту историю? Краем глаза я заметила, как наша машина остановилась рядом с группой высоких солдат, полностью одетых в черное. Даже лица были скрыты масками, оставляя только узкие прорези для глаз. Они держали автоматы наготове, бронежилеты плотно облегали широкие плечи, и от одного их вида по спине пробежал холодок. Майкл вышел первым, грубо потянул меня за собой, и как только мы приблизились к ним, один из солдат поднял руку, останавливая его. — У нас приказ провести осужденную, — холодно произнёс самый высокий. Майкл нахмурился, голос его стал раздраженным и резким: — У меня тоже приказ. Я должен сопровождать её лично. Но солдат даже не пошевелился. — Не положено. В какой-то момент голос этого человека показался мне смутно знакомым, низкий, с едва уловимой хрипотцой, от которой внутри что-то дрогнуло, но в следующую секунду наваждение пропало, потому что один из бойцов в чёрном крепко схватил меня под локоть и повёл внутрь здания, не обращая внимания на протесты Майкла. Я почувствовала жар его руки даже через толстую перчатку и свою тонкую одежду. Странное и обжигающее тепло, которое резко контрастировало с холодом металла на моих запястьях. Мы прошли через несколько постов, спустились на лифте глубоко вниз, и я удивленно отметила, как долго мы идем по длинным коридорам. Человек в маске прикладывал пропуск к панелям, двери открывались с тяжёлым, характерным звуком. Наверное, здесь и закончится моя жизнь, в какой-то подземной камере неизвестного штата. Я даже не знала точно, где мы находимся, да и мне уже было абсолютно плевать. Всё, что осталось внутри меня это тихая, притупленная усталость и воспоминания о тёплых руках Кенига, которые теперь казались чем-то из другой, давно потерянной жизни. Наконец мужчина вывел меня на подземную парковку, открыл дверь черного закрытого фургона и буквально затолкнул меня внутрь. Я споткнулась, едва удержавшись на ногах, и подняла взгляд. И замерла. Передо мной сидел мой отец. Мой папа… Он смотрел на меня широко раскрытыми глазами, полными такой боли, облегчения и отчаянной нежности, что у меня подкосились ноги. В следующую секунду он резко подался вперёд и обнял меня так крепко, как будто боялся, что я исчезну прямо у него в руках. Я почувствовала его знакомый запах старого одеколона, кофе, дома и у меня перехватило дыхание. Слезы хлынули из глаз горячим, неудержимым потоком. Я всхлипнула и приникла к нему как только могла в наручниках, прижимаясь к нему всем телом, рыдая так, будто хотела выплакать все эти полтора месяца ада, всю боль, весь страх, всю безнадежность, которую я носила в себе. — Пап… — прошептала я дрожащим, сорванным голосом, не веря, что это происходит на самом деле. Он крепко держал меня, гладя по спине дрожащей рукой, и тихо, но твёрдо сказал: — Я так рад тебя видеть, милая, — выдохнул он в мои волосы. — Нам пора уезжать, доченька. Кениг и Хоранги выбили нам пару минут форы. При упоминании его имени я резко вздрогнула и отстранилась, затравленно и с ужасом глядя на отца. — Кениг?.. — прошептала я, чувствуя, как пересохло во рту, а ноги стали ватными. Отец посмотрел на меня мягче, в его глазах появилась тёплая и отцовская улыбка, которую я так давно не видела. — Кениг жив, Эви. Это он организовал всё это. Это он привёл тебя. Ноги у меня окончательно ослабли. Я почувствовала, как мир вокруг качнулся, а в груди разлилось такое острое, обжигающее облегчение, что я едва не упала. Слёзы продолжали течь по щекам. Кениг жив. Мой Себастьян. Он пришёл за мной. Я не могла поверить. Я просто сидела и смотрела на отца, чувствуя, как по щекам текут горячие, солёные слёзы, а внутри медленно, очень медленно начинает оживать то, что я уже считала мертвым.

┈┈───╼⊳⊰ 𖤍 ⊱⊲╾───┈┈

Кениг

Я стоял в тени, наблюдая, как Хоранги бесшумно закрывает за нами служебный выход. Сердце колотилось тяжело и неровно, но не от боли в груди, а от того, что она наконец была рядом. Мы ушли очень тихо, ни единого выстрела, ни одного лишнего шума. Мне было чертовски приятно видеть, как Майкл стоит с перекошенным от ярости и бессилия лицом, когда я увел у него Эвелин прямо из-под носа. Этот ублюдок выглядел жалко, о да, по-настоящему жалко. А вот моя девочка… она выглядела ужасно. Худая, осунувшаяся, с тёмными кругами под глазами и потухшим взглядом. Что они только делали с ней за эти полтора месяца? Каждый синяк, каждая впадина на её щеках, каждая тень усталости на лице резала меня ножом прямо по сердцу. Я чувствовал, как внутри всё сжимается в тугой, болезненный узел Ю, внутри меня кипела обственническая ярость, нежность и дикая, животная потребность забрать её, спрятать, защитить от всего мира. Я осторожно взял её под руку, чувствуя, как она слегка дрожит под моей ладонью. Она была такой лёгкой, такой хрупкой по сравнению с тем, какой я ее помнил. Я повёл её к фургону, где ждал Дерек, и каждый шаг отдавался во мне острой, физической болью. Ничего, скоро всё закончится. Осталось только одно последнее дело, и я вернусь к ней. По-настоящему вернусь. И больше никогда не отпущу. Мы проследили, чтобы фургон Дерека незаметно выехал с территории и растворился в дневном трафике. Только когда они были в безопасности, мы с Хоранги направились в другую сторону — к месту, где нас ждал его человек. Друг Хоранги оказался настоящим гением в своём деле. Он взломал систему безопасности КорТак изнутри и вытащил все файлы, связанные с моей последней миссией, где мне приказали устранить «предателей», якобы продававших химическое оружие картелям. Но никакой поставки не было. ЦРУ действительно отдало приказ зачистить группу, но эти «предатели» на самом деле были теми, кто контролировал весь поток. Это были не просто мелкие сошли, а высокий чин в управлении, который продавал образцы химического оружия картелям, зарабатывая на этом огромные деньги. Всё должно было остаться в тайне, но кто-то их сдал. И тогда они наняли КорТак, а точнее, меня, чтобы убрать свидетелей и замести следы. Меня использовали как чистильщика. А Эвелин… её просто пустили в расход. Решили, что проще приговорить к смерти и спустить всех собак на невинную девушку, чем рисковать разоблачением. Я сидел в машине, глядя в окно на пролетающие огни, и чувствовал, что теперь у меня было оружие пострашнее их власти. У меня была информация. Полная цепочка имен, счетов и дат. Всё, что могло разрушить их маленький грязный бизнес. И если эта информация попадёт не в те руки, а я точно знал, в чьи именно, они пожалеют, что вообще посмели прикоснуться к моей женщине и зайти так далеко. Я сжал кулак, чувствуя, как рана на груди натягивается. Эвелин. Моя Эвелин. Моя нежная, сильная, светлая девочка. Я видел, как она выглядела такой уставшей, сломленной, но всё ещё живой. И эта картина не выходила у меня из головы. Я хотел вернуться к ней прямо сейчас. Хотел прижать её к себе, зарыться лицом в её волосы, почувствовать её аромат, тепло её тела и сказать, что всё кончено. Что больше никто и никогда не посмеет ее тронуть. Но сначала нужно было со всем закончить. — Твои друзья уже на месте? — Должны подъезжать. Как только мы окажемся внутри, они начнут работать со своей стороны. Осталось только не облажаться в самый последний момент, — ответил Хоранги, поправляя кобуру на бедре, а затем проверяя крепления разгрузки. Я усмехнулся уголком губ. — Хочу посмотреть ему в глаза, когда он поймет, что вся его гениальная операция только что пошла по одному известному адресу. — О да. А еще лучше размазать его рожу по асфальту. Этот урод уже весь отдел достал. Гандон штопаный. Честно говоря, я тут подумываю сменить профессию. — Да? — Ага. — И кем хочешь стать? — Фермером. Я повернул голову. — Серьезно? — Конечно. Буду выращивать капусту для кимчи. Капуста хотя бы не пытается тебя подставить, не берет взятки и не устраивает международных заговоров. — Зато жуки-вредители. — После нашего начальства меня уже ничем не напугать. Я хмыкнул и откинулся на сиденье, прикрывая глаза. — Давно пора. Хоранги цыкнул и ткнул меня кулаком в плечо. Я недовольно открыл глаза. — Какого черта? — Что у тебя с ней? — С кем? — Не строй из себя идиота. С ней. Все серьезно? — Колись давай, брат. Ради обычной девушки ты бы так жопу не рвал. Я устало вздохнул. — Она необычная. Хоранги закатил глаза так сильно, что на секунду показалось, будто он пытается заглянуть себе в мозг. — Господи, началось. — Не закатывай глаза. — Почему? — На затылке останутся. — Переживу. Он снова повернулся ко мне. — Я все еще жду подробностей. — Жди. — Да что ты ломаешься, как девственница на выпускном. — Пошел нахер. — Нет, серьезно. Во второй раз ты бы не стал делать девушке предложение просто так. После этой суки Бригитт тебе от первого брака досталось, чтобы заработать пожизненную аллергию на слово «брак». Так что изменилось? Я промолчал. — Она действительно та самая? — Черт… Откуда ты вообще… Хоранги фыркнул. — Видел кольцо на ее пальце. Я, конечно, старею, но еще не слепой. Я потер переносицу. — Сколько вы вместе? — Если суммарно… около четырех месяцев. Хоранги несколько секунд молчал. Потом медленно моргнул. Потом еще раз. — Четыре месяца? — Да. — Четыре? — Да. — Четыре, мать его, месяца? — Заебал… Да, Хоранги. — Ты сделал предложение через четыре месяца? — А что такого? — С Бригитт ты встречался два года. — И? — И еще два года собирался с духом. — И? — И теперь ты через четыре месяца уже кольцо купил. — И? Хоранги уставился на меня так, словно только что раскрыл государственную тайну. — Чувак… — Что? — Да ты по уши влип. Я невольно усмехнулся. — Ага. — Твою мать… Он покачал головой и откинулся на спинку сиденья. Фургон тряхнуло на очередной выбоине. — Ну что ж. Совет да любовь. — Спасибо. — А она не беременна? Я медленно повернул голову. — Что? — Ну а вдруг. Обычно нормальные люди не делают предложение через четыре месяца. Точно, забыл, ты же ненормальный. — Иди к черту. — Просто уточняю. — Хоранги. — Что? — Заткнись. — Значит, беременна. — Я сейчас выброшу тебя из машины. — Видишь? Нервничаешь. Точно беременна. — Клянусь, когда все закончится, я тебя пристрелю. — Вот это уже любовь. Узнаю старого тебя.

┈┈───╼⊳⊰ 𖤍 ⊱⊲╾───┈┈

Спустя два часа. Старое здание банка выглядело настолько непримечательно, что большинство прохожих наверняка даже не удостоили бы его вторым взглядом, принимая за очередное финансовое учреждение, которое каким-то чудом пережило несколько десятилетий и теперь доживало свой век среди стеклянных высоток и современных офисных центров, однако именно такие места чаще всего оказывались идеальными укрытиями для людей, предпочитающих держать свое грязное белье подальше от лишних глаз. Я кивнул Хоранги, вышел из фургона и остановился на противоположной стороне улицы и несколько секунд смотрел на темный фасад здания, ощущая, как внутри медленно поднимается знакомое чувство холодной сосредоточенности, которое всегда приходило перед серьезной работой, хотя сегодня все было иначе, потому что сейчас я шел не выполнять чей-то приказ, а завершить собственное дело. В файлах, которые удалось достать Хоранги и его человеку, оказалось гораздо больше информации, чем мы рассчитывали получить изначально, и когда среди бесконечных переводов, подставных компаний и счетов начали всплывать знакомые фамилии, я сначала даже решил, что это ошибка. Но ошибки не было. Директор КорТак Рихтер Вилле. Директор ЦРУ Чарльз Браун. Два человека, которые годами строили карьеру на красивых речах о безопасности, долге и защите интересов государства, одновременно занимаясь тем, за что любого другого человека отправили бы за решетку до конца жизни. Один обеспечивал политическое прикрытие. Второй убирал последствия. И пока одни люди погибали, другие подписывали документы и получали деньги. Все было до отвратительного просто. Я поправил воротник темного пальто и вошел внутрь. В гражданской одежде я чувствовал себя непривычно, словно надел чужую кожу, однако появляться в тактическом снаряжении было бы верхом идиотизма, поэтому сегодня на мне были обычные брюки, темная рубашка и пальто, под которым скрывалась лишь кобура и папка с документами. Никто не обратил на меня внимания и никто не узнал. Уставшим людям попросту не было дела до еще одного мерзавца, что шел к своим грязным деньгам. Именно поэтому спустя несколько минут я уже шел через коридор к закрытой VIP-зоне, где по данным наших людей находился Рихтер. Когда я вошел в кабинет, он сначала даже не поднял головы от документов. Лишь спустя пару секунд его взгляд скользнул вверх, а потом он застыл. Я видел, как изменилось его лицо, расширились зрачки, как мгновенно исчезла уверенность. Словно перед ним появился мертвец. — Ты… Рихтер резко поднялся со своего кресла. — Какого черта ты здесь делаешь? Я спокойно закрыл за собой дверь. — Хотел поговорить. — Охрана! Он уже потянулся к кнопке вызова, но я перебил его раньше. — Чарльз Браун. Рука Рихтера замерла в нескольких сантиметрах от панели. Я заметил, как кровь медленно отхлынула от его лица. — Что ты сказал? — Думаю, ты прекрасно расслышал. Несколько секунд он просто смотрел на меня. Затем выругался сквозь зубы. — У тебя ничего не получится. Он медленно сел обратно в кресло, однако теперь в его голосе слышалось раздражение человека, который понял, что ситуация развивается не по его сценарию. — Даже если у тебя что-то есть, это ничего не изменит, потому что каждая операция была прикрыта официальными документами, а каждый перевод проходил через десяток посредников, поэтому раньше, чем ты сумеешь кому-нибудь что-нибудь доказать, тебя превратят в труп. Я усмехнулся, но отнюдь не потому, что мне было смешно, просто именно этого ответа я и ожидал. Я положил на стол толстую папку. Рихтер сначала смотрел на нее с презрением, потом открыл. И чем дальше он листал страницы, тем сильнее менялось выражение его лица. Я этой папке хранилась вся информация: даты, счета, контракты, подписи, названия операций, списки образцов, список ликвидированных свидетелей, маршруты поставок. Все то, что они считали надежно похороненным. — Откуда… — прохрипел он. — Уже не важно. Он резко захлопнул папку. Его щеки начали наливаться багровым оттенком. — Ты не посмеешь. — Уже посмел. — Ты понятия не имеешь, с кем связался. — Ошибаешься. Я слишком хорошо знаю, с кем связался. Рихтер резко поднялся. — Я не должен был давать тебе то задание. Он ткнул в меня пальцем. — Если бы ты оказался хоть немного умнее, то сейчас был бы богатым человеком, а не беглецом, за которым охотится половина страны. Я продолжал смотреть ему в глаза. — Вместо этого ты решил угробить свою жизнь из-за какой-то шлюхи. После этих слов внутри словно что-то щелкнуло, что-то гораздо более холодное. Я сделал шаг вперед. Рихтер запнулся на полуслове. Наверное, только в этот момент он окончательно вспомнил, кто именно стоит перед ним. Я видел, как дрогнули его плечи, как он машинально попытался отступить назад, но было поздно. Я оказался рядом настолько быстро, что он даже не успел закончить очередную угрозу. Удар был коротким и резким и мой встретился с его переносицей с сухим глухим звуком. Рихтер вскрикнул от неожиданности и тяжело рухнул обратно в кресло, прижимая ладонь к лицу и ошарашенно глядя на меня снизу вверх. На мгновение в кабинете воцарилась тишина. Я смотрел на него сверху вниз и впервые за долгое время не видел перед собой начальника, не видел человека, от которого зависела моя карьера, я не видел того, чьего одобрения когда-то добивался. Передо мной сидел всего лишь испуганный старик, который слишком долго считал себя неприкасаемым. — Ты прав в одном, Рихтер, — спокойно сказал я, глядя ему прямо в глаза. — Мне действительно не следовало выполнять твое задание. Он тяжело дышал, не сводя с меня взгляда. — Потому что тогда я бы так и не узнал, кем ты являешься на самом деле. За дверью уже слышались быстрые шаги. Дверь VIP-зоны распахнулась с такой силой, что ударилась о стену, а возникшая в помещении суматоха заставила даже Рихтера на мгновение забыть о боли в разбитом лбу и резко повернуть голову в сторону ворвавшихся людей. Я тоже обернулся. В помещение быстро вошли несколько вооруженных бойцов в гражданской одежде и бронежилетах, действовавших настолько слаженно и уверенно, словно репетировали этот момент не один месяц, а впереди всей группы двигались двое мужчин, внешний вид которых невольно заставил меня задержать на них взгляд немного дольше положенного. Один из них носил маску с изображением черепа. У второго на голове красовался короткий ирокез. Странная компания. Очень странная. Они быстро обменялись несколькими фразами, после чего один из них бесцеремонно заломил Рихтеру руки за спину, а второй защелкнул на его запястьях наручники. — Эй! Вы хоть понимаете, кто я такой?! Голос Рихтера сорвался почти на визг. — Вы все об этом пожалеете! Никто даже не посмотрел в его сторону. Спустя несколько секунд его уже тащили к выходу, а сам он продолжал выкрикивать угрозы и ругательства, однако теперь всё это звучало жалко и бессильно, словно он сам уже понимал, что ситуация окончательно вышла из-под его контроля. Я проводил его взглядом. Странно. Столько лет этот человек управлял судьбами других людей одним телефонным звонком, одним приказом, одной подписью на документе, а сейчас выглядел не как всесильный руководитель, а как загнанный в угол старик, который внезапно обнаружил, что деньги и связи не способны решить абсолютно всё. Когда за ним закрылась дверь, в помещении стало неожиданно тихо. Именно тогда я заметил женщину, которая направлялась ко мне спокойным уверенным шагом. Кейт Ласвелл. Я узнал её сразу.

┈┈───╼⊳⊰ 𖤍 ⊱⊲╾───┈┈

Днем ранее. Дом Дерека был погружен в напряженную тишину, которая появлялась всякий раз, когда трое взрослых мужиков несколько часов подряд рассматривали планы зданий, фотографии объектов и десятки возможных вариантов проникновения, пытаясь найти тот единственный путь, который позволил бы вытащить Эвелин живой. Я сидел за столом напротив Хоранги. Дерек стоял возле окна и пил кофе. На столе лежали распечатанные схемы комплекса, фотографии охраны, маршруты патрулей и записи с камер наблюдения. В комнате пахло крепким кофе и усталостью. Каждый из нас понимал, что времени остаётся всё меньше. Телефон Дерека неожиданно завибрировал. Он посмотрел на экран, нахмурился и ответил. Сначала он ничего не говорил, просто слушал, затем его взгляд изменился и он медленно повернулся к нам. — Это Кейт Ласвелл. Я почувствовал, как Хоранги напротив меня напрягся. Сам я тоже невольно выпрямился. — Баба из ЦРУ, — тихо пояснил Хоранги для меня. После всего произошедшего эта аббревиатура не вызывала у меня ничего, кроме подозрений. Дерек несколько минут разговаривал с ней, после чего включил громкую связь и положил телефон на стол. Женский голос звучал спокойно и уверенно. Словно она уже приняла какое-то решение. — Я знаю, где находится твоя Эвелин, Дерек. В комнате стало тихо. — Также я знаю, что большая часть обвинений против нее построена на сфабрикованных данных. Я переглянулся с Хоранги. — Продолжай, Кейт, — сказал Дерек. Ласвелл выдержала длинную паузу, будто решала посвящать нас в её дела или же нет. — Последние несколько месяцев я веду внутреннее расследование, связанное с незаконным оборотом материалов ограниченного доступа. Она говорила сухо и профессионально. Однако за каждым её словом чувствовалась уверенность человека, который давно сложил все части головоломки вместе. — Сначала я вышла на финансовые переводы. Затем на посредников. Потом на поставщиков. После этого начали появляться фамилии, — она замолчала. — Среди них оказался директор ЦРУ Чарльз Браун. В комнате воцарилась тяжелая тишина. — А также директор КорТак Рихтер Вилле. Даже Дерек ничего не сказал, вместо слов он просто медленно опустился в кресло. — Эти двое работали вместе много лет. Один обеспечивал политическую защиту. Второй занимался ликвидацией последствий на примере Эвелин. Я смотрел на карту комплекса перед собой. Смотрел и чувствовал, как внутри постепенно складывается полная картина происходящего. Все предательства, подставы, смерти, все дороги вели к ним. — И чего вы хотите? — спросил я. На другом конце линии послышался короткий вздох. — Сотрудничества. Именно тогда у нас появился союзник внутри самой системы.

┈┈───╼⊳⊰ 𖤍 ⊱⊲╾───┈┈

Настоящее время. Кейт остановилась напротив меня. Она выглядела уставшей. Очень уставшей. Так выглядят люди, которые месяцами охотились за чем-то большим и наконец добрались до цели. Несколько секунд она молчала, а затем протянула руку. — Спасибо за сотрудничество. Я пожал ее ладонь, кожа была холодной, будто её бил озноб. — Всё закончилось? — спросил я. Ласвелл едва заметно кивнула. — Пять минут назад Чарльз Браун был задержан. Я почувствовал, как внутри что-то медленно отпускает. Это было облегчение. Такое невероятно тяжёлое и непривычное, будто груз, который я носил слишком долго, наконец начал спадать с плеч. — Мои люди уже работают с документами и свидетелями, — продолжила она. — Теперь у нас достаточно доказательств, чтобы никто из них не смог выкрутиться. Я молча слушал, а сам думал об Эвелин, Дереке, о Хоранги, и о том, через что нам всем пришлось пройти. Ласвелл словно прочитала мои мысли. — Что касается вас. Она посмотрела мне прямо в глаза. — Я постараюсь добиться полного снятия обвинений в терроризме и пособничестве терроризму для всех участников этого дела. Я нахмурился. — Постараетесь? Уголок ее губ едва заметно дернулся. — Это Вашингтон. Здесь никто не дает стопроцентных гарантий. Впервые за весь разговор мне захотелось усмехнуться. Справедливое замечание. — Но я сделаю всё возможное, — продолжила она уже серьёзнее. — Поэтому можете возвращаться к своей семье. Дальше этим делом займусь я. Семья. Какое странное слово. Когда-то мне казалось, что у меня её никогда не будет. Теперь же перед глазами неожиданно возникло лицо Эвелин. Её улыбка, глаза, её привычка смотреть на меня так, словно я лучше, чем являюсь на самом деле. И впервые за очень долгое время будущее перестало казаться бесконечной войной. Я медленно выдохнул и понял, что наконец могу ехать домой. Я обернулся и окликнул женщину. — Кейт, откуда вы знаете Дереком? Кейт устало улыбнулась и кивнула. — Когда-то я дружила с его женой. Кейт уже собиралась уходить вслед за своими людьми, когда я вдруг вспомнил одну деталь, которая не давала мне покоя слишком долго. — Ласвелл. Она остановилась и обернулась через плечо. — Да? Я сунул руки в карманы куртки и нахмурился. — Майкл Джонсон. Вам знакомо это имя? На несколько секунд она задумалась, явно перебирая в памяти десятки и сотни фамилий, с которыми работала за последние годы, после чего ее взгляд изменился. — Да, кажется, знаю, о ком ты говоришь. Я молча ждал продолжения. Кейт медленно кивнула самой себе. — Странная история, если честно. Несколько лет назад его неожиданно приняли в ЦРУ, причем довольно тихо и без лишнего шума и что самое интересное, на высокую должность, что само по себе выглядело необычно, а когда я полезла в его документы во время расследования, то обнаружила еще более интересную вещь. Она слегка усмехнулась. — По официальным данным этот человек умер четыре с половиной года назад. Я почувствовал, как внутри все неприятно напряглось. Перед глазами моментально всплыл рассказ Эвелин о погибшем женихе, воспоминания о том торговом центре, кровь, крики людей, обломки бетона и тот самый день, который сломал жизни сразу нескольким людям. — Умер? — переспросил я. — Именно. Кейт скрестила руки на груди. — По всем документам он числился мертвым. Формально такого человека больше не существовало. Однако, каким-то образом он оказался жив, после чего его видимо завербовали. Большая часть дела была засекречена даже для многих сотрудников управления, поэтому дальше следы практически обрываются. Я отвел взгляд к окну банка. Значит, я ошибался. Все это время я был уверен, что Майкл связан с КорТак, и что он работает на Рихтера, но картина оказалась гораздо грязнее. Он принадлежал другой стороне. Той стороне, которая годами прикрывала весь этот бардак. Несколько секунд я молчал, переваривая услышанное, потом нахмурился. — И где он сейчас? На лице Кейт появилась короткая усмешка. Такая усмешка появляется у людей, которые уже знают конец истории. — Теперь он точно мертв. Я непонимающе посмотрел на нее. — Что? Она пожала плечами. — Когда мои люди брали Чарльза Брауна, Джонсон находился рядом с ним. Вместо того чтобы сдаться, он открыл по группе огонь и попытался вывести Брауна через запасной выход. Кейт слегка наклонила голову. — Это была плохая идея. Я уже понимал, чем закончится история. — Его застрелили? — Пуля в голову. Некоторое время я просто стоял молча. Странно, но я не почувствовал ни радости, ни облегчения, только понимание того, что еще одна глава этой истории наконец закрылась. Майкл Джонсон больше никому не сможет причинить вред. Не сможет приблизиться к Эвелин, и уж точно не сможет снова перевернуть ее жизнь или использовать ее чувства против нее. Теперь все действительно закончилось, окончательно. Кейт внимательно посмотрела на меня. — Ты ожидал чего-то другого? Я медленно покачал головой. — Нет. И это была правда, просто после всего, что произошло, такой конец казался более чем закономерным. Кейт протянула мне руку. — Береги себя, Кёниг. Я пожал ее ладонь. — И ты. Она кивнула, после чего развернулась и направилась к выходу, где уже ожидали ее люди. Я остался стоять посреди опустевшей VIP-зоны, наблюдая, как за панорамными окнами начинает темнеть небо, а затем медленно выдохнул и позволил себе подумать не о Рихтере, не о КорТак с ЦРУ и точно не о войне, которая едва не уничтожила наши жизни. Я подумал об Эвелин.

┈┈───╼⊳⊰ 𖤍 ⊱⊲╾───┈┈

Эвелин

День спустя. Я сидела на старом деревянном кресле-качалке, подтянув ноги под себя и плотнее закутавшись в плед, который за последние месяцы стал для меня чем-то гораздо большим, чем просто теплой тканью от холода, потому что стоило только прижать его к груди или вдохнуть его запах, как перед глазами тут же возникали бесконечные километры джунглей, темная кабина машины, приглушенный свет приборной панели и огромная фигура Себастьяна рядом, чье присутствие всегда заставляло меня чувствовать себя в безопасности даже тогда, когда весь мир вокруг разваливался на части. На мне был его свитер, очень большой для меня, с длинными рукавами, которые почти полностью скрывали ладони, и я то и дело прятала в них пальцы, словно пыталась удержать остатки его тепла, потому что за тот месяц, пока все считали его погибшим, я настолько привыкла ощущать его рядом, слышать его голос, чувствовать прикосновение его рук, что отсутствие Кенига превратилось в какую-то постоянную боль, которая не отпускала ни днем, ни ночью. Я медленно крутила между пальцами кольцо и смотрела куда-то вдаль, хотя на самом деле не видела ни дороги, ни деревьев, ни окрашенного закатом горизонта, потому что мысли снова и снова возвращались к нему. К тому моменту, как отец привез нас домой, я уже знала правду, знала, что он не погиб. Знала, что пуля прошла через легкое буквально в миллиметрах от сердца. Знала, что две недели он пролежал без сознания. Знала, что врачи не давали никаких гарантий. И знала, что первым его желанием после пробуждения было подняться с больничной койки и идти искать меня. От этого внутри становилось одновременно тепло и больно. Тепло потому, что он действительно вернулся и больно потому, что все это время я жила в уверенности, что его больше нет. Что он умер, что его больше никогда не будет рядом и что я больше никогда не услышу его голос. Я крепче сжала кольцо подаренное Кенигом. Майкл когда-то просил моей руки, и когда-то давно я думала, что люблю его до такой степени, что собиралась провести с ним всю жизнь. Но теперь, спустя годы, оглядываясь назад, я понимала, что рядом с Майклом никогда не чувствовала того, что чувствовала рядом с Себастьяном. Никогда. Потому что любовь оказалась не красивыми словами и не пустыми обещаниями и даже не красивыми помолвочными кольцами Любовь оказалась мужчиной, который пошел против всего мира ради меня. Мужчиной, который потерял карьеру, дом, свое имя, будущее, и все равно не пожалел о своем выборе. Из раздумий меня вывел звук скрипнувшей двери дома. Я подняла голову. Отец вышел на крыльцо и остановился рядом. В руках у него была большая кружка, от которой поднимался ароматный пар. Не говоря ни слова, он поставил ее на небольшой деревянный столик возле меня. Запах кленового сиропа смешался с прохладным осенним вечерним воздухом. — Спасибо, пап. — Пожалуйста. Он присел на соседнее кресло и посмотрел на лес за домом. Некоторое время мы просто молчали. Ветер осторожно перебирал золотые листья деревьев. Где-то неподалеку шумела река, а над холмами медленно опускалось солнце. — Погода меняется, начинает холодать, — наконец сказал отец. — Тебе лучше зайти в дом. Я едва заметно покачала головой. — Я еще немного посижу. Он вздохнул. — Ждешь. Это был не вопрос, это было утверждение. Я улыбнулась уголками губ. — Жду. Отец посмотрел на меня внимательно. Так внимательно, как умеют смотреть только родители. Будто видел гораздо больше, чем я говорила вслух. — Ты его любишь. На этот раз вопросом это тоже не было. Я опустила взгляд на кольцо, потом снова посмотрела на дорогу. — Да. Отец долго молчал. Очень долго. Настолько долго, что я уже подумала, будто он не станет ничего отвечать. Но потом он тихо произнес: — Когда я впервые увидел его в дверях, мне хотелось вышвырнуть его обратно на улицу. Я невольно улыбнулась. — Это я заметила. — И сейчас хочется иногда. Я тихо рассмеялась. Отец тоже усмехнулся. После чего его лицо снова стало серьезным. — Но он хороший человек, детка. От этих слов у меня перехватило дыхание. Потому что отец никогда не разбрасывался подобными оценками. Никогда. — Просто очень упрямый. — Это мягко сказано. — И временами совершенно безрассудный. — Вот с этим я согласна полностью. Мы оба улыбнулись. Отец покачал головой. — Когда он очнулся в больнице и попытался уйти искать тебя, едва стоя на ногах, я понял, что спорить с ним бесполезно. Я почувствовала, как в груди снова становится тепло. — Он идиот. — Безусловно. — Упрямый идиот. — Тут тоже спорить не стану. Я опустила взгляд, пытаясь скрыть улыбку. Отец некоторое время наблюдал за мной. Потом вдруг негромко сказал: — Но ради тебя он действительно готов на многое. Мое горло сжалось. Я ничего не ответила, потому что знала это, знала лучше кого-либо. Мы снова замолчали. Солнце уже почти скрылось за горизонтом. Оранжевый свет медленно растекался по верхушкам деревьев, превращая лес в огромное золотое море. Я смотрела на подъездную дорогу. Смотрела уже, наверное, сотый раз за этот день и вдруг замерла. Где-то далеко между деревьями мелькнул свет, сначала слабый, незаметный. Потом свет усилился, и я резко выпрямилась. Сердце болезненно ударилось о ребра. Отец тоже повернул голову. Издалека донеслось приглушенное рычание двигателя. Свет фар становился все ближе и ярче. Я вскочила с кресла так быстро, что плед соскользнул с плеч и упал к моим ногам. Пальцы сами собой вцепились в перила крыльца. Дыхание сбилось, а сердце начало биться так сильно, словно пыталось вырваться из груди, потому что я узнала этот фургон еще до того, как смогла разглядеть его силуэт среди деревьев. Я спустилась по ступенькам крыльца, чувствуя, как ноги слегка дрожат от переполнявших меня эмоций, и стала вглядываться в чёрный фургон, который припарковался недалеко от дома. Сердце колотилось так сильно, что отдавалось в ушах. Из машины вышли двое мужчин. Первый был высоким и крепким, полностью одетым в черную военную экипировку. А затем из фургона вышел он… высокий, широкоплечий, и невероятно красивый, мой Кениг. Я не выдержала. Ноги сами понесли меня вперёд, я побежала к нему навстречу и буквально налетела на него, врезавшись в его твердую, горячую грудь. — Себастьян… Кениг поймал меня в свои сильные объятия, подхватил под бёдра, легко посадил на талию и крепко прижал к груди, уткнувшись носом в мою шею и глубоко вдохнув мой аромат, словно боялся, что я исчезну. Я обхватила его талию ногами и вцепилась руками в его шею, зарываясь лицом в его плечо. Беззвучные и счастливые слезы хлынули из моих глаз. В груди трепетало сердце от такой острой, болезненной радости от встречи с ним. Кениг тихо охнул, но не отстранился ни на сантиметр, наоборот, ещё ближе приподнял меня, крепко сжимая мою попу и талию большими ладонями. Мы просто молча стояли так, крепко обнявшись, даже не замечая улыбчивых, понимающих взглядов моего отца и Хоранги, которые тихо отошли в сторону. Я чувствовала его тепло, его запах, его сердце, которое билось сильно и ровно под моей щекой, и это было самым прекрасным ощущением за все эти полтора месяца ада. — Я так скучала по тебе… — прошептала я ему в шею, голос дрожал от слез. Он слегка отстранился совсем немного, ровно настолько, чтобы посмотреть мне в лицо и улыбнулся. Увидев эту улыбку, я почувствовала, как внутри что-то болезненно сжалось. И прежде чем успела передумать, со всей силы ударила его ладонью по щеке. Звонкий хлопок разрезал вечернюю тишину. Себастьян удивленно моргнул. — За что это было? — За то, что заставил меня поверить, что ты умер! Голос предательски сорвался. — За то, что я уже похоронила тебя! За то, что я каждый день думала, что тебя больше нет! Он внимательно смотрел на меня, а потом тихо ответил: — Я пришел сразу, как только смог. Но остановить меня уже было невозможно. Все накопившиеся страхи, вся боль, все бессонные ночи вырвались наружу. Я не унималась, всё ещё дрожа от переполнявших меня эмоций. — Я уже успела тебя похоронить… я хотела уйти вслед за тобой, потому что жить без тебя не могла… Я сама не поняла, как произнесла это вслух. Слова вырвались раньше, чем я успела их удержать. И вот в этот момент лицо Себастьяна изменилось мгновенно. Кениг оторопел, в его глазах вспыхнула злость, смешанная с болью. — Что ты сделала?! — резко спросил он, хватая меня за запястья и начиная внимательно рассматривать крупные, всё ещё заметные шрамы от порезов. Я стушевалась, закусила губу и отвела взгляд. — Ты и так уже все слышал… Кениг начал закипать, голос стал низким и напряженным. Я отвела глаза, но было уже поздно. Он их заметил. На несколько секунд повисла тяжелая тишина. — Эвелин… Его голос прозвучал хрипло. Я закусила губу. — Себастьян… — Что это? Я молчала, потому что ответ он уже знал и мы оба это понимали. Его пальцы дрогнули на моих запястьях. — Даже если бы меня не стало, ты не имела права делать это с собой. Я зажмурилась. — Я просто… — Нет. Он покачал головой. — Нет, Эвелин, — в его голосе прозвучали отголоски боли. — Ты должна была жить дальше. — Я не могла. — Могла. — Не могла… я бы не смогла. Он шумно выдохнул и судорожно провел рукой по лицу. А потом посмотрел на меня так, что у меня перехватило дыхание. — А если бы ты действительно ушла? Его голос стал совсем тихим. — А если бы я очнулся и больше никогда тебя не увидел? По щекам снова потекли слезы. — Прости… Прости, я просто так скучала по тебе, что хотела к тебе… в любом из этих проявлений. Кениг снова начал закипать, но я не дала ему договорить. Я взяла его лицо в свои ладони и поцеловала, заткнув и не дав сказать ни слова. Поцелуй получился глубоким, отчаянным и до одури жадным. Наши губы сминали друг друга горячо и влажно, языки переплелись в медленном, чувственном танце, будто мы пытались наверстать всё потерянное время. Я снова почувствовала вкус его губ, его дыхание, его тепло, и это было так хорошо и правильно, что у меня закружилась голова. Кениг ответил мне с такой же страстью одной рукой крепко держа меня за талию, а второй запустив пальцы в мои волосы, прижимая ближе. Поцелуй был мокрым, глубоким, полным облегчения и желания. Мы целовались так, будто боялись, что это последний раз, будто хотели запомнить вкус друг друга навсегда. Я тихо застонала ему в рот, чувствуя, как по телу разливается знакомый жар, а он ответил низким, вибрирующим рычанием. Кениг прижал меня спиной к холодному фургону так резко и сильно, что у меня перехватило дыхание, затем он ещё глубже вклинился между моих ног, заставляя почувствовать, как в меня упирается его уже полностью твёрдый, горячий член через ткань брюк. Я умоляюще захныкала прямо ему в поцелуй и начала тереться об него всем телом, жадно схватив его за волосы на затылке и сжав их в кулаке, чтобы удержать ближе. Кениг ответил мне низким хрипом, который вибрировал у меня во рту, и толкнулся бедрами еще несколько раз, прижимая свое возбуждение еще сильнее к моей пульсирующей промежности. Я нежно укусила его нижнюю губу, слегка оттянув её зубами. Оторвавшись от его губ, я подставила шею под его жадные, влажные поцелуи, позволяя ему кусать и сосать кожу, оставляя горячие следы, которые наверняка завтра превратятся в заметные засосы. Только через несколько секунд я вспомнила, что мы не одни, и быстро огляделась вокруг затуманенным взглядом. Но вокруг никого не было, папа и Хоранги давно скрылись в доме, оставив нас совершенно одних под тёмным, звёздным небом. Я произнесла слова со сбитым, прерывистым дыханием, между стонами от его глубоких поцелуев и того, как сладко и грубо он сжимал мои бёдра своими большими ладонями: — Не здесь… нам нужно уйти в уединенное место. Я указала дрожащим пальцем в сторону старого амбара, который темнел неподалёку, и Кениг, тяжело дыша, едко усмехнулся мне в губы, не переставая тереться об меня. — Отличная идея. Давно хотел проверить, насколько романтично будет трахать тебя на стогах сена. Я не смогла удержаться от смешка, хотя тело горело от желания. Я сползла с него, чувствуя, как ноги слегка дрожат, быстро подбежала к крыльцу на ватных ногах, стащила с пола большой мягкий плед и, схватив Кенига за руку. Он стоял и смотрела на меня с совершенно шальным, голодным взглядом и довольной улыбкой на лице. Хихикая, я потащила его за собой в сторону амбара. Мы бежали, как два подростка, которые только что сбежали от родителей, смеясь и целуясь, а внутри меня уже разгорался настоящий пожар, такой невероятно жаркий и нетерпеливый, полный страсти, которую я в себе сдерживала. Когда я толкнула тяжёлую деревянную дверь амбара, и мы с Кенигом буквально ввалились внутрь, всё ещё не разжимая объятий. Дверь за нами закрылась с глухим стуком, отрезая нас от всего мира. В следующую секунду наши губы снова нашли друг друга. Кениг подхватил меня под бёдра, легко поднял и усадил на свою талию, прижав спиной к шершавой деревянной стене амбара. Я застонала уже в голос, когда его большая ладонь накрыла мою киску прямо через джинсы, сильно и уверенно сжимая её, заставляя меня выгнуться ему навстречу. — Боже, как я люблю тебя… — хрипло шептал он мне в губы между поцелуями. — Как сильно я тебя хочу. Я там без тебя с ума сходил. Не знал где ты и что с тобой. Так хотел прикоснуться… Я улыбалась, тая в его руках, чувствуя, как его слова и прикосновения разливаются по телу горячим, сладким огнём. Я запустила пальцы в его волосы, сжимая их, когда он сильнее прижался ко мне, а его твёрдый член через ткань штанов упирался мне между ног, заставляя меня хныкать и тереться об него, как голодную кошку. В какой-то момент я выскользнула из его рук и отпрыгнула назад, тяжело дыша и улыбаясь. Глаза Кенига мгновенно потемнели, стали словно грозовые тучи, и он ухмыльнулся, глядя на меня так, будто я его самое сладкое лакомство. — Убегаешь? — прорычал он низко. — Ты только сильнее меня возбуждаешь, когда вот так от меня убегаешь, малышка. Его дыхание стало тяжёлым, грудь поднималась и опускалась быстро. Он стянул с себя пальто, бросив его на пол, затем медленно, не отрывая от меня взгляда, снял рубашку, обнажив свой мускулистый торс. Но когда Себастьян полностью снял рубашку и отбросил её куда-то в сторону, мой взгляд почти сразу остановился на небольшом огнестрельном свежем шраме на его груди, расположенном чуть левее центра. Внутри у меня болезненно сжалось сердце, потому что до этого момента я не видела его даже мельком, не позволяя себе по-настоящему задумываться о том, насколько близко он тогда оказался к смерти и насколько легко судьба могла забрать его у меня навсегда. Весь шум вокруг словно исчез. Я больше не замечала ни старых деревянных стен амбара, ни запаха сухого сена, ни вечернего ветра, который пробирался внутрь через щели между досками. Передо мной был только он. Стоящий рядом со мной вопреки всему тому, через что нам пришлось пройти. Я медленно подняла взгляд на его лицо. Себастьян внимательно наблюдал за мной, будто прекрасно понимал, на что именно я смотрю и о чем сейчас думаю. Дар в его глазах еще не полностью отступил, но Кениг не дал моменту разрушиться. Он ничего не сказал. Да и не нужно было. Потому что в этот момент слова казались совершенно лишними. Я осторожно коснулась кончиками пальцев его груди, проводя по коже возле шрама так бережно, словно боялась причинить ему боль даже спустя столько времени после ранения. В памяти тут же всплыли слова отца о двух неделях комы, о врачах, которые не давали никаких гарантий, о том, как Себастьян едва не сорвал себе восстановление, собираясь сбежать из больницы сразу после того, как пришел в сознание. От осознания всего этого к горлу подступил ком. Я опустила голову и едва заметно прижалась губами к шраму, потому что мне вдруг отчаянно понадобилось убедиться в том, что он действительно здесь, что его сердце продолжает биться и он дышит. А я не проснусь через минуту и не пойму, что все это было всего лишь очередным кошмарным сном. Некоторое время я просто стояла так, прижавшись лбом к его груди и слушая ровный стук его сердца. Себастьян медленно выдохнул и осторожно провел ладонью по моим волосам. — Эви… Я закрыла глаза. — Не надо. — Что именно? — Ничего не говори. Он помолчал несколько секунд. — Хорошо. Я снова коснулась губами шрама и почувствовала, как его руки крепче обнимают меня. — Я думала, что потеряла тебя, — тихо призналась я, не поднимая головы. — Каждый день думала об этом. Каждую ночь представляла, что тебя больше нет, и со временем начала верить в это настолько сильно, что уже не могла отличить свои страхи от правды. Я услышала его тяжелый вздох над головой. — Я знаю. — Нет, не знаешь. Мой голос дрогнул. — Потому что я действительно поверила, что больше никогда тебя не увижу. Несколько секунд он молчал. Потом наклонился и коснулся своими губами моих. Я потянулась к краю его свитера, который был на мне, и начала стягивать его вверх, раздеваясь перед ним. Свитер упал на пол, и я осталась только в лифчике и леггинсах. Кениг притянул меня за талию вплотную, прижимаясь своей горячей грудью к моей, и прошептал хрипло, почти рыча: — Не думай о плохом, милая, ведь все закончилось. А теперь ты попалась… Я улыбнулась и подняла на него взгляд снизу вверх, и в этот момент он замер. Тусклый свет от старой лампочки амбара подсветил то, чего бы я никогда не желала показывать ему. Его пальцы осторожно коснулись моей скулы, где красовался свежий синяк, потом прошлись по разбитой губе. Взгляд смягчился, стал болезненным. — Не только ты одна боялась, что мы никогда больше не увидимся, — прошептал он, целуя каждый синяк на моем лице, скулу, висок, уголок губы. — Моя бедная девочка… Они пожалеют, заплатят за каждую рану на твоем совершенном теле. Он спустился ниже, целуя шею, ключицы, потом грудь через кружево лифчика, опустился на колени передо мной и начал покрывать поцелуями мои синие пострадавшие ребра, живот, каждый сантиметр кожи, где были видны синие следы от их рук. Его губы были горячими и невероятно нежными. — Ты такая красивая… даже с этими синяками, — шептал он между поцелуями. — Но я ненавижу, что они до тебя дотронулись. Я должен был быть рядом… должен был защитить тебя. Я запустила пальцы в его волосы, тяжело дыша. — Ты здесь и это главное… — прошептала я. Кениг поднял на меня почерневший взгляд, полный желания и любви одновременно и прижался губами к низу моего живота, прямо над краем леггинсов. Затем мужчина опустился ниже, его горячие губы оставляли влажные, медленные поцелуи на моей коже, пока он медленно и мучительно стягивал с меня леггинсы, целуя каждый сантиметр обнажающихся бёдер, от коленей вверх, по внутренней стороне, где кожа была особенно чувствительной. Я дрожала, чувствуя, как его дыхание обжигает меня, как его пальцы скользят по моим ногам, снимая ткань до самого низа. Когда леггинсы оказались на полу, он закинул мою правую ногу себе на плечо, крепко удерживая её, и начал целовать колено, медленно поднимаясь выше, гладя ладонями мои бедра, сжимая их так, будто не мог насытиться. Его губы добрались до внутренней части бедра, оставляя влажные следы, и когда он оказался совсем близко к моим трусикам, он вдруг подул прямо на мокрое пятно, которое уже давно проступило на ткани. Я резко вздрогнула всем телом, тихонько всхлипнув и хихикнула от неожиданной, сладкой волны, а Кениг низко засмеялся. — Такая мокрая для меня… — прошептал он хрипло, обхватывая мою киску горячей ладонью через тонкую ткань трусиков. Его большой палец нашёл мой клитор и начал медленно, дразняще нажимать на него, тереться круговыми движениями, заставляя меня выгибаться и стонать. Я закусила губу, откинула голову назад и застонала уже громче, самостоятельно насаживаясь бёдрами на его руку, ища большего трения. Моя рука легла ему на голову, пальцы запутались в его волосах, и я прошептала, задыхаясь: — Попробуй меня… пожалуйста. Кенигу хватило этой просьбы. Он отодвинул полоску моих трусиков в сторону, затем медленно и очень аккуратно провёл языком по моей киске от входа вверх, слизывая каждую капельку моей влаги с клитора и половых губ. Моё тело пронзила сильная судорога, я громко закричала, выгнувшись дугой, чувствуя, как язык Кенига кружит, ласкает, пробует меня так, будто я была самым вкусным, что он когда-либо пробовал. Он крепко перехватил мою ногу, лежащую на его плече, и ещё шире раздвинул её, полностью открывая меня для себя, а потом зарылся лицом глубже, его язык проник внутрь, обводя стенки, возвращаясь к клитору, посасывая его, пока я дрожала и стонала, уже не в силах сдерживать голос. Его свободная рука гладила моё бедро, сжимала ягодицу, а губы и язык продолжали свою сладкую, влажную пытку, заставляя меня таять, растворяться, терять остатки контроля. — Кениг… — выдохнула я, чувствуя, как ноги начинают дрожать. — Не останавливайся… умоляю. Он только удовлетворенно зарычал между моих ног, продолжая лизать и сосать меня еще настойчивее, будто хотел выпить меня всю, до последней капли. Я запустила обе руки в его волосы, прижимая его ближе, и полностью отдалась этому горячему, невероятному удовольствию, чувствуя, как по телу разливается всё более острая, приближающаяся волна. Кениг медленно ввёл в меня один палец, растягивая мой влажный, горячий вход, и начал трахать меня им глубоко и уверенно, двигаясь в том ритме, который заставлял меня дрожать. Я ахнула, выгнувшись, и тут же стала сама насаживаться на его палец, жадно двигая бедрами, чувствуя, как он скользит внутри меня, задевая все чувствительные точки. Затем он добавил второй палец невероятно медленно, но настойчиво, растягивая меня ещё сильнее, и я закрыла глаза, полностью отдаваясь этому густому, пульсирующему чувству, которое разливалось по низу живота тяжелой, сладкой волной. Я кусала губы, чтобы не кричать слишком громко, запускала пальцы в его волосы, сжимала их, притягивая его лицо ещё ближе к себе, пока его язык продолжал ласкать мой клитор. Когда я уже была на самом краю, чувствуя, как внутри всё стягивается в тугой, дрожащий узел, Кениг внезапно вытащил пальцы, вызвав у меня недовольное, жалобное хныканье. Но он тут же поднялся и страстно поцеловал меня, глубоко засовывая язык мне в рот, заставляя попробовать свой собственный сладкий вкус. Я застонала ему в губы, чувствуя свой вкус и аромат на его языке, и это было так грязно и так возбуждающе, что у меня закружилась голова. Кениг быстро подобрал с пола плед, одним движением расстелил его поверх кучи мягкого сена на полу амбара и лёг сверху, подложив руки за голову. Он посмотрел на меня с самой тёмной и голодной ухмылкой и хрипло сказал: — Чего же ты ждёшь, любимая? Садись и прокатись на мне. Я закусила губу, чувствуя, как ноги слегка дрожат от возбуждения и неуверенности, но всё равно подошла к нему на негнущихся ногах и встала на колени рядом с его головой. Кениг смотрел на меня снизу вверх, его глаза были практически чёрными от желания. — Вот так… Блть, какая ты красивая. Я перекинула ногу через его лицо и медленно опустилась на него, глядя на него сверху вниз. Как только я оказалась над ним, Кениг крепко обхватил мои бёдра своими большими ладонями и резко потянул меня вниз, усаживая прямо на своё лицо, не заботясь о том, чтобы дышать. Я громко застонала, когда его горячий, влажный язык сразу же зарылся в мою киску, обводя клитор и проникая внутрь. Когда я попыталась немного приподняться, он тут же засунул в меня два пальца и скрутил их внутри, заставляя мои ноги подкоситься, и я буквально плюхнулась ему на лицо своей задницей. — Давай, садись как чертова хорошая девочка, — прорычал он между влажными, причмокивающими звуками, не вынимая пальцев. — Слушай, что тебе говорит папочка. — Себастьян, это слишком чувствительно… Я громко застонала, чувствуя, как его язык трахает мою киску, как пальцы двигаются внутри меня быстро и глубоко, а его свободная рука звонко шлёпает меня по ягодицам, заставляя вздрагивать и хныкать. Я стала смелее двигать тазом, буквально насаживаясь на его лицо, цепляясь одной рукой за его волосы, а второй трогая свою грудь, выкручивая и пощипывая соски, ощущая, как по телу разливается всё более острое, почти нестерпимое удовольствие. — Кениг… о боже… — стонала я, уже не контролируя себя, двигаясь всё быстрее и жёстче на его лице. — Нет, не останавливайся… пожалуйста… я так близко… Он только сильнее сжал мои бёдра, глубже зарываясь языком и пальцами, шлепая меня по попе, и я почувствовала, как оргазм уже подкатывает огромной, сокрушительной волной, готовая забрать меня с головой. Каждый толчок его пальцев заставлял меня дрожать, а его язык продолжал безжалостно ласкать клитор то посасывая его, то быстро и жадно облизывая, то слегка покусывая, отчего меня подбрасывало от искрящихся ощущений. Я чувствовала, как моя влага стекает по его подбородку, как он жадно слизывает каждую каплю, рыча и урча от удовольствия, и это только усиливало мое возбуждение. Я полностью отдалась этому мужчине. Мои бедра дрожали, ноги подкашивались, а внутри всё стягивалось в тугой, пульсирующий узел, готовый вот-вот взорваться. Я запустила обе руки в его волосы, крепко сжимая их, и начала двигать тазом, буквально трахая его лицо сначала медленно, потом быстрее, жадно насаживаясь на его язык и пальцы. — Кениг… — выдохнула я прерывисто, почти рыдая от наслаждения. — Так хорошо… Он ответил низким, вибрирующим рычанием, ещё сильнее вдавливая меня в своё лицо, глубже засовывая пальцы и быстрее работая языком. Я почувствовала, как оргазм приближается, сокрушительный, готовый забрать меня целиком. Тело дрожало, ноги сводило, а внизу живота всё пульсировало и сжималось так сильно, что я уже не могла сдерживать громкие, отчаянные стоны. Мне было плевать услышат нас или амбар скроет нашу маленькую тайну в своих стенах. Перед глазами вспыхивали звезды и я отдавалась им и этому мужчине сполна. Кениг резко приподнял меня чуть выше и прорычал низко, хрипло, прямо в мою пульсирующую киску: — Кончай, любимая… кончай мне на лицо, как положено кончать хорошим девочкам. Эти слова стали катализатором. Я закричала, не в силах больше сдерживаться, и кончила так сильно, что всё тело пронзила сильная, болезненная судорога. Я раскачивалась на его лице, насаживаясь на его язык и пальцы, чувствуя, как волна за волной накрывает меня, как киска сжимается вокруг его пальцев, как горячая влага вытекает прямо ему в рот. Кениг не останавливался ни на секунду, он продолжал жадно вылизывать мой клитор, посасывая его, обводя языком, продлевая мой оргазм до тех пор, пока я не начала дрожать и всхлипывать, уже не в силах держать голову прямо. Когда последние судороги наконец отпустили меня, Кениг осторожно снял меня со своего лица, придерживая за бедра, чтобы я не упала. Я была совершенно обессиленной, ноги дрожали, дыхание было прерывистым и тяжелым. С трудом я доползла до брошенного на полу свитера Кенига, который совсем недавно был на мне, и натянула его на свое разгоряченное, и еще дрожащее тело. В амбаре было довольно прохладно, и прохладный воздух приятно остужал разгоряченную кожу, но я всё равно зябко поёжилась. Я повернулась к Кенигу и потянулась рукой к его набухшему, напряжённому паху, погладив ладонью через ткань штанов и закусив губу, глядя на него с хитрой, возбужденной улыбкой, готовая продолжить начатое и вернуть ему должок. Но в ответ, Кениг решительно остановил мою руку, мягко перехватив запястье. — Не сейчас, милая, — сказал он хрипло, с лёгкой усмешкой. — Я сутки не был в душе… и не думаю, что было бы классной идеей пихать эту штуку тебе в рот прямо сейчас. Я не выдержала и громко, искренне засмеялась, ощущая, как напряжение последних дней постепенно отпускает. Кениг тоже улыбнулся, явно довольный моей реакцией, затем лёг на расстеленный плед и притянул меня к себе, укладывая рядом под боком. Он накрыл нас оставшейся половиной пледа, прижимая меня к своему теплому и сильному телу. Я аккуратно положила руку ему на грудь, стараясь не задеть шрам, и почувствовала, как его сердце бьется ровно и сильно под моей ладонью. — У нас еще куча времени для этого, — прошептал он. Себастьян принялся вытирать лицо ладонью, а потом облизнул пальцы с моей влагой, тихо приговаривая себе под нос: — Чёрт… я готов есть эту киску вечность… такой вкусный сок. Я захихикала и спрятала свое раскрасневшееся лицо у него на груди, чувствуя, как щёки горят от его слов. — Ты всегда был таким бесцеремонным, — прошептала я, улыбаясь. — Даже в нашу первую встречу… ты уже тогда смотрел на меня так, будто собирался съесть. Кениг тихо засмеялся, обнял меня крепче и поцеловал в макушку, проводя пальцами по моим волосам. — Потому что с первого взгляда понял, что эта красавица имеет самую вкусную киску. — Извращенец, — хихикнула я. Кениг хрипло засмеялся, и крепче обнял меня, проводя пальцами по моей спине. — А что мне оставалось делать? Ты стояла там в моей палате вся такая правильная, в своем белом облегающем халатике, а у меня уже тогда стоял так, что я думал, сейчас штаны порву. И сразу понял: вот она, моя будущая жена, которая будет кричать моё имя каждую ночь. Я фыркнула и легонько укусила его за грудь. — Ой, не преувеличивай. Ты тогда был просто наглым солдафоном. — Наглым? — Кениг приподнял бровь и ехидно усмехнулся. — Детка, я был вежливым. Мог бы сразу сказать: «Доктор, у меня тут проблема, член требует внимания, и только ваша киска может её решить». Но я проявил сдержанность. Целых пять минут. А потом позорно дрочил на тебя в душе как прыщавый пацан. Я громко засмеялась, хлопнув его по плечу. Я никогда не слышала от него таких подробностей. — Дрочил? Хмм, я так тебе понравилась, что ты не смог сдержаться? — Потому что с тобой невозможно сдерживаться, — прорычал он, переворачивая меня на спину и нависая сверху. — Ты смотришь на меня этими своими глазами, а я сразу думаю, как бы засунуть тебе язык между ног и заставить кричать так, чтобы весь Вермонт услышал. Я закусила губу, чувствуя, как по телу снова пробегает жар. — Ты отвратителен… — прошептала я, но голос уже был совсем хриплым от возбуждения. Кениг наклонился ближе, касаясь губами моего уха, и добавил с чисто мужской, наглой ухмылкой: — А ты моя. И я собираюсь каждую ночь напоминать тебе об этом. Буду трахать тебя так, что ты забудешь, как зовут всех остальных мужчин на этой планете, кроме меня. Мое имя ты будешь стонать очень громко. Я засмеялась, обхватив его за шею, и притянула к себе для поцелуя. Мы целовались медленно и глубоко, наслаждаясь каждой секундой, касанием, и каплей тепла, которое наконец-то вернулось к нам после долгой разлуки. Когда мы оторвались друг от друга, чтобы вдохнуть воздуха, Кениг посмотрел на меня очень серьёзно, но в глазах всё ещё горела нежность. — Знаешь… — тихо сказал он, проводя большим пальцем по моей щеке. — Я думал, что потерял тебя. А теперь лежу здесь и понимаю, всё остальное может гореть синим пламенем. Главное, что ты рядом. Я улыбнулась сквозь слёзы, которые снова навернулись на глаза, и прижалась лбом к его лбу. — А остальные пусть катятся к черту, — прошептала я. Он усмехнулся и добавил: — Ко всем чертям.