Часть 1. Протеже

      Сколько разных людишек побывало в застенках у Андрея Ивановича Ушакова, но ни разу ещё не приходилось видеть в этих стенах детей. Тонкий, бледный, считай, ещё отрок Самойлов совсем не походил на смертоубийцу. Досадно было и оттого, что мальчишка после смерти отца приехал в столицу исполнить последнюю волю покойного — наведаться к князю Меньшикову, а затем намеревался отправиться в полк, к которому был приписан с рождения. Но сильные мира сего уже приметили русоволосого мальчишку и подло использовали его в своих грязных делах.       — Я не убивал! Не убивал! — совсем потеряв голову, твердил Ваня, пытаясь заглянуть в глаза то капитану Туманову — правой руке Андрея Ивановича, то самому Ушакову.       — Да знаю я, — отрезал досадливо Андрей Иванович.       — Как? — ошалел Самойлов. — А зачем же я здесь?       — А как я могу поверить, что ты говоришь правду, не подвергнув тебя допросу? — припечатал начальник Тайной канцелярии и крикнул в смежную камеру: — Начинайте!       Почти сразу оттуда раздался крик другого заключённого. Ваня весь сжался, словно это его палач полоснул кнутом по спине. Андрею Ивановичу на мгновение стало его даже жаль: вот ведь судьба у мальчишки, жизни-то не видел, а уже закрутило, завертело его. Но Ушаков всё равно наклонился к Ване и жёстко спросил:       — А теперь отвечай быстро, готов ли ты послужить Отечеству, живота своего не жалея?       Самойлов было затрепыхался, но, вслушиваясь в дикие крики пытаемого, обречённо спросил:       — Что я должен делать?       Андрей Иванович велел мальчишке встать подле себя и посмотреть в маленькое окошко, нет ли среди собравшейся у ограды толпы свидетелей его вчерашней ссоры с итальянцем. Ушаков чувствовал, как дрожит Самойлов; не было смысла отрицать, что тому было страшно, да и кто бы не испугался, попав в застенки Тайной канцелярии? И всё же было что-то в Ване такое, что ещё не раз вытащит его с того света. Ушаков чувствовал это, а своему чутью он привык доверять.       Выслушав ответ Самойлова, Андрей Иванович дал палачу знак закончить допрос и вышел из камеры. Удары его трости о каменный пол гулко раздавались в мрачных коридорах, словно грозный судья отсчитывал секунды жизни преступников. На улице его уже ждала любопытствующая толпа, но все мысли начальника Тайной канцелярии занимал оставшийся в камере растерянный русоволосый мальчишка.

***

      Вернувшись чуть позже в свой кабинет во дворце и выслушав доклад Туманова о предпринятых к поимке настоящего убийцы мерах, Ушаков велел привести к нему Самойлова.        Ваня скользнул в кабинет неслышной тенью, окинул быстрым, но внимательным взглядом апартаменты и как-то затравленно уставился на плечо начальника Тайной канцелярии — вроде и держался соответствующе, пол не разглядывал, но и прямо в глаза смотреть не решался. Когда же Ушаков, с интересом наблюдавший за мальчишкой, не проронил ни слова, нерешительно отрапортовал:       — Иван Михайлович Самойлов, — и запнулся. Попытался было вымолвить что-то про наследственного дворянина и сержанта какого-то там полка, но в конце концов сконфузился и замолчал.       — Ошибаетесь, сударь, — заговорил, наконец, Андрей Иванович, — Иван Самойлов нынче обезглавлен за смертоубийство иностранного подданного Джузеппе Фалинели. О чём есть запись экспедитора Тайной канцелярии и медика.       Ваня крупно вздрогнул от его слов и всё-таки решился взглянуть Андрею Ивановичу в глаза, пытаясь распознать, правду тот говорит или глумится. Понял, что правду. Видимо того несчастного, которого пытали при нём так, что толпа на улице наверняка слышала душераздирающие крики, позже выдали за него, Самойлова, и казнили при большом скоплении свидетелей. Даром, что ростом и волосами они были похожи.       — Так что кем тебе быть, Ваня, ты уже решил. Служба твоя теперь здесь, в Приказе, — продолжил Ушаков, пристально глядя на стоящего перед ним мальчишку. Он его понимал — не так-то просто принять слова о собственной казни. Но Самойлов его порадовал — ни глупых причитаний, ни слёз, — только плечи поникли. — Говорят, ты охотник хороший, следы зверей читать умеешь. Так ли это?       — Так, Ваше Сиятельство, — негромко ответил юноша.       — Ну вот мы и посмотрим, Ваня, какой ты охотник. Сегодня мы узнаем, кто убил твоего Фалинелли, — припечатал Андрей Иванович и позвонил в колокольчик.       Вошёл похожий на бывалого солдата человек и учтиво поклонился начальнику Тайной канцелярии, ожидая приказа. Самойлов чуть заметно сжался, готовясь к тому, что его снова отконвоируют в каземат. Но вместо этого Ушаков приказал:       — Этого господина одеть, разместить здесь. Будешь у него в услужении, — и, возвращаясь к своим бумагам, велел оторопевшему мальчишке: — свободен.

***

      Егор, назначенный Ушаковым денщик, привёл Ваню в небольшую комнату и засуетился о чистой одежде и горячем обеде. Но оглушённый водоворотом событий Самойлов не слушал его; сам налил из кувшина прохладной воды, сел в дальнее кресло, чтобы не мешать суетящемуся денщику, да так и уснул.       Сон, однако, не принёс Ване облегчения — снился итальянец с мертвенно бледным лицом и жуткой улыбкой. Размахивая шпагой, тот похвалялся перед мальчиком, что не только выпустит ему внутренности на дуэли, но и утащит с собой в адский пламень. Самойлов то просыпался, то вновь проваливался в эти кошмары, а спустя несколько часов, уже под вечер, его разбудил Туманов. Преданный помощник Ушакова не стал утруждать себя обходительностью, вернув Ване бодрствование сильным тычков в плечо и громким приказом:       — А ну вставай!       Ване подумалось, что если бы не воля Андрея Ивановича, Туманов бы уже давно упрятал его в самую дальнюю и тёмную часть каземата.       Поездка до дома убитого Фалинелли прошла в тягостном молчании. Капитан не спускал с него глаз, хотя при этом успевал удивительно зорко следить за своими подчинёнными и угрожать спустить с них шкуру, если они нарушат его приказы. Ваня гадал, как долго ему придётся пробыть с грубым Тумановым, но у дома убитого итальянца Ушаков подозвал юношу к себе и велел идти следом.       — Ну что ж, дружок, пойдём навестим покои твоего Фалинелли. — Ваня невольно посмотрел Андрею Ивановичу в глаза и заметил, каким азартом они горели в эту минуту. Сам же Ушаков напоминал хищного зверя, напавшего на след своей добычи. — Туманов, дай ему пистоль и шпагу. — Капитан кинул на Самойлова недоверчивый холодный взгляд, но приказ беспрекословно исполнил.       В доме, по словам слуг, всё осталось нетронутым, самих же их Ушаков приказал запереть по комнатам и тщательно сторожить. В спальне убитого Андрей Иванович невозмутимо сел в кресло, и мрак комнаты полностью скрыл его. Будто и не было здесь человека, оберегающего престол и покой молодой Империи. Ваня взглянул на большую кровать, представил, как совсем недавно там лежало окровавленное тело итальянца и поспешил отвернуться, почувствовав подступающую к горлу тошноту. Не привык он к смертоубийству. Сконфузился было, не зная куда деться, и по примеру Ушакова тоже шагнул в тень, затаившись.       Стоять совсем рядом с могущественным начальником Тайной канцелярии было тревожно, да и мышцы затекли, затребовали движения. Однако скоро ожидание было вознаграждено: в боковом коридоре, предназначенном для слуг, совсем тихо скрипнула половица, а после в спальню скользнула тёмная фигура. И Ваня вдруг понял, что это Вожжов — тот самый драгун, с которым они выполняли поручение Меньшикова, тот самый, которого он считал своим старшим товарищем, тот самый, кому он готов был доверить прикрывать свою спину.       — Злодей вернулся заметать следы! — опасно засмеялся из мрака Ушаков и, оперевшись на свою неизменную трость, явил себя побледневшему Вожжову.       Тот дёрнулся, метнулся было к двери, но там уже стояли вооружённые солдаты. Глаза настоящего убийцы итальянца забегали, ища пути к бегству, и тут он увидел Ваню, стоящего за спиной Андрея Ивановича.       — Ты?!       — Что, не ожидал? Воскрес твой товарищ? — продолжал веселиться Ушаков.       — Так значит это ты убил Фалинелли? — не удержался и спросил Ваня.       — Не твоего ума дело! — зло буркнул ему в ответ Вожжов.       — После награждения он получил указание убить итальянца и подставить тебя, — объяснил мальчику Андрей Иванович, — а велел ему тот, кто намерен рассорить Россию с Италией.       Вожжов обнажил шпагу, услышав эти слова, и поднял её в сторону начальника Тайной канцелярии. В ответ его окружили солдаты, но Ушаков жестом велел им отступить и отошёл чуть в сторону, уступая место Самойлову:       — Действуй, Ваня, но он нужен мне живым. — Юноша кивнул, чувствуя благодарность за возможность наказать подлеца, осквернившего его честь.       — Жив, значит, прикормыш казематский? — зло хмыкнул Вожжов, — ну ничего, сейчас мы это исправим! — и сделал резкий выпад. Ваня был готов и парировал не медля. Поединок начался.

***

      Ушаков с нескрываемым удовольствием наблюдал за своим новым протеже: юный, стройный, толковый. Наивный, конечно, но то ему по годам положено. Учить такого мальчишку будет одно удовольствие.       В полумраке спальни было трудно что-нибудь чётко различить, но Андрей Иванович видел, как Ваня компенсировал малый опыт ловкостью и время от времени даже теснил Вожжова. Однако, последний не собирался сдаваться юнцу. Спустя приличное время, извернувшись, тот ранил Самойлова чуть выше локтя и ринулся на балкон. Перемахнув через резные перила, Вожжов думал скрыться, но внизу его уже ждали солдаты во главе с Тумановым.       — В крепость его, — довольным голосом приказал вышедший на балкон Ушаков, когда драгуна проворно скрутили и для надёжности связали верёвками. Ваня вышел вслед за графом, недоумевая, отчего вдруг начала кружиться голова. — Да ты ранен, дружок, — тотчас заметил пробитый рукав на его кафтане Андрей Иванович, — немедля послать за лекарем! — крикнул он Туманову и подхватил покачнувшегося мальчишку.       Ваня вздрогнул и попытался было отстраниться, но Андрей Иванович заставил его опереться на своё плечо и повёл вниз, к своей карете. Там Самойлов тоже заупирался, начал бормотать про то, что ему не положено, что он и верхом доедет. Однако оказавшийся рядом Туманов ловко перевязал мальчишке руку и в пару секунд усадил напротив Андрея Ивановича в карету.       Ушаков, наблюдая, как парень сдаётся под напором капитана, тихо, по-кошачьи, фыркнул, не переставая наблюдать за Самойловым. Он вообще постоянно за всеми наблюдал — служба государева обязывала. Но Ваня, как говорится, лёг ему на душу. Много было у Андрея Ивановича протеже, однако Иван был другим, словно предназначалась ему особая роль, и Ушаков был только рад взять этого птенца под крыло. Своих детей Бог не дал, так пусть Ваня с Тумановым его на старости лет потешат.

***

      Проснувшись утром ещё раньше Егора, Самойлов неслышно ополоснул лицо, переоделся и выскользнул на улицу. Никто не остановил его, и он отправился бродить по городу. Улицы только просыпались от сна, сонные лавочники готовились к новому дню, и никто не мешал Ване думать о крутом повороте, который совершила его жизнь. Вожжов, которому он доверился, оказался убийцей; его самого — прилюдно и с позором казнили; а суровый Ушаков, в застенки которого боялись попасть абсолютно все — от крестьянина до государственного сановника, — вчера так запросто подхватил его, а потом позволил ехать в своей карете. В противном случае пришлось бы Ване трястись всю обратную дорогу в седле, опасаясь свалиться на какой-нибудь кочке от накатившей слабости.       Всё это было так чудно, что подъехавшую уже знакомую карету мальчишка не заметил. Зато властный окрик:       — Ваня! — так быстро вернул его с небес на землю, что Самойлов даже споткнулся о мостовую.       Выглядел начальник Тайной канцелярии очень недовольным, что Ваня даже не решился противиться. Молча сел в карету, где был встречен отменным хлопком по затылку.       — Ты что же это, братец? Думаешь, мы тут в бирюльки играем? — сердито рыкнул Андрей Иванович, сверля глазами провинившегося мальчишку, — думаешь, тебе можно каждому встречному своё лицо показывать? — и с силой стукнул тростью о потолок, чтобы кучер продолжил путь.       Ванька же стыдливо опустил взор в пол, надеясь, что скоро гнев Ушакова сменится на милость — не хотелось ощущать на себе недовольство начальника Тайной канцелярии. Глядишь, и в расход пустит под горячую руку. Самойлов знал графа всего пару дней и что ожидать от него за провинность не понимал, потому решил притвориться раскаивающимся, авось помилует.       — Беда у нас, — хмуро выдал Андрей Иванович, когда они проехали в тяжёлом молчании два переулка, — зарезали твоего Вожжова ночью. Допрашивать теперь некого.

***

      Смотреть на безжизненное тело бывшего товарища было муторно. Уж сколько раз Ваня ходил на охоту, но тут по спине пополз холод, будто смерть дышала в затылок. Не привык он видеть, как человек человека жизни лишает.       Ещё страшнее было слышать крики караульного, который должен был сторожить Вожова, но не доглядел. Его по приказу Ушакова увели в застенок для допроса. Ваня ощутимо содрогнулся, вспомнив своё недавнее заключение. Его тогда помиловал Андрей Иванович, а этому бедолаге кто поможет?       — Ну что, братец? — Самойлов отшатнулся, не заметив подошедшего к нему со спины Ушакова — ходил тот практически неслышно, а при надобности мог вообще не издавать ни звука.       — Думается мне, что убийца попал в камеру через туннель, — ответил Ваня и указал на небольшой люк в полу, прикрытый решёткой.       — Дело говоришь, — присмотревшись к туннелю, похвалил Ушаков. Глаза его лучились довольством. — Ну-ка, подсобите ему, — велел он солдатам, а когда те отворили зловонный люк, кивнул своему протеже, — найдёшь что, доложишь.       И юноша, не смея перечить, спустился в туннель с нечистотами, чтобы выяснить, кто убил этой ночью Вожжова.

***

      Ваня с предельной осторожностью спускался по узкому лазу, стараясь не упустить ни единой детали, указывающей на смертоубийцу. Туннель был узким и тёмным, но через некоторое стал чуть попросторней, а вдалеке забрезжил свет. Тут-то Ваня и нашёл подсказку, кто убил Вожжова — в сумраке он почти споткнулся о знакомый чёрный веер. Поднял, желая и одновременно боясь убедиться в своей догадке. И верно, в ручку веера был встроен небольшой, но очень острый кинжал.       Ваня сунул веер за пазуху и мрачно зашагал дальше. Тяжёлые думы одолевали его. Воздух становился всё свежее, и наконец юноша достиг конца туннеля. Однако и тут его поджидала страшная картина: ничком в траве лежал заколотый солдат. Не знал тогда Самойлов, что Ушаков специально велел посадить Вожжова в эту камеру — граф надеялся, что ночью тот сбежит из-под ареста и наведается к своим сообщникам. Но сообщники добрались до Вожжова первыми и к тому же убили поставленного следить за туннелем человека.       Ваня не стал подходить к убитому солдату — последние дни смерть и так следовала рядом с ним. Помолившись об упокое несчастного, он направился пешком к дворцу Ушакова, но на полпути остановился.       «Помни о всяком добром деле, которое к тебе совершили, и стремись отплатить стократно…» — так часто поучал отец его кузена. Ваня жадно ловил любое слово отца, пусть даже оно не было обращено к нему. И сейчас сердце юноши разрывалось от незнания, как поступить. Был бы сейчас рядом хоть кто-нибудь, способный дать совет! Да где там — вокруг ни души, только трава, да небо голубое.       Ваня запрокинул голову, вгляделся в силуэты птиц, летающих в вышине, и что есть мочи зажмурил глаза. По правильному ему стоило как можно скорее спешить к Ушакову, чтобы показать обронённый злодеем веер и раскрыть личность преступника. Но масоны, в частности Мари, выручили его перед Меньшиковым — соврали, что разбойники напали на них раньше, чем приехали люди светлейшего князя. Вряд ли Меньшиков поверил в эту ложь, но в Сибирь их с Вожжовым не сослал. Конечно, масоны почти тут же втянули Ваню в свои грязные игры, и, если бы не милосердие Ушакова, сложить бы мальчишке голову на плахе, но…       Зло рыкнув на себя за «дурной характер» Самойлов направился к дому, в котором остановились масоны. Он предупредит их, что Тайной канцелярии уже известно об их злодеяниях, даст им немного форы, но после сразу же побежит к Ушакову. Так он и долг вернёт, и раскроет убийц.

***

      Вполуха слушая графа Толстого, Андрей Иванович медленно потягивал вино и думал о своём новом протеже. Он не просто так отправил Самойлова по тому туннелю — хотел посмотреть, каков будет мальчик в деле. И Ваня его не подвёл: быстро понял, кто стоит за этими вероломными смертоубийствами и даже нашёл доказательства. Печалило лишь, что специально дал убийцам несколько часов форы, но да ладно, и не таких ловили.       Андрей Иванович встретил Ваню сразу, как только тот вернулся во дворец. Выспросил все подробности, а потом отправил спать. Про услугу убийцам мальчишка, конечно же, не рассказал, но граф и так обо всё знал и решил простить на первый и последний раз безусому юнцу его излишнее благородство. Сделает он ещё из него человека, научит всему.       — Что же, ты решил оставить мальчишку себе? — спросил у Андрея Ивановича Толстой, как только последний слуга вышел из столовой, — думаешь вырастить из него второго Туманова? Но не рано ли его в таком возрасте к делам государственным приставлять?       — Не рано, — качнул головой Ушаков, — нас в своё время к потешным полкам в такие же лета приписывали, а то и раньше. К тому же парень он смышлёный, к нашему делу подходящий. Правда, есть у него один грешок — врать не умеет, — и Андрей Иванович, тихо фыркнув, залпом осушил остатки вина. Ну уже нет, теперь он Ваньку от себя ни за что не отпустит, и ни один человек не сможет помешать начальнику Тайной канцелярии воспитать этого птенца.