Часть 7. Созвездия на коже.

      Магазин «Зелья и редкости» встретил Блейза идеальной чистотой. Полки из чёрного дерева, уставленные эликсирами в хрустальных флаконах и артефактами в виде змей, сверкали под светом люстр-хамелеонов. Теодор, развалившись за прилавком, листал потрёпанный экземпляр «Драконьего права», попивая кофе, который больше напоминал смолу.              Дверь распахнулась с изящным звоном.       — Ну вот и хозяин вернулся, — Теодор даже не поднял глаз, узнав шаги. — Как отпуск в объятиях семьи? Успели обсудить, как назовёте первого внука?       Блейз, будто ещё больше загорелый и слегка помятый после путешествия, швырнул дорожный саквояж на стойку.       — Если бы ты видел, как бабушка учила Джинни делать «равиоли бессмертия»… Каждый кусочек — как игра в русскую рулетку. — Он осмотрел магазин, привычно поправив идеальный галстук. — Ладно, что тут без меня творилось?       Теодор зевнул, указывая палочкой на едва заметный шрам на дубовой двери:       — А, мелочи. Пару раз врывались грабители. Искали что-то «особенное», интересно что же у тебя тут есть секретного… — Теодор постучал по разбитым часам с руной.       Блейз замер, медленно поворачиваясь:       — Пару раз? Ты это сейчас как… в перерывах между кофе упомянул?       — Ну да. — Теодор наконец оторвался от книги. — Первые — парочка полукровок с кривыми заклятьями, друзья Руквуда. Вторые — похоже, фанаты Грин-де-Вальда. Стильные, но тупые как пробки.       — И ты не подумал сообщить? — Блейз схватился за переносицу, представляя страховой счёт. — Я же оставил тебе совиную почту! Даже зеркало экстренной связи!       — Ты был занят. — Теодор встал, разминая плечи. — «О, дорогая бабушка, дайте я поцелую вашу морщинистую ручку! О, Джинни, не вздумай есть это печенье, оно может воскресить прадеда!» — он передразнил манерную интонацию. — Разве я мог прервать такое шоу? Не беспокойся, я покрыл сам все расходы.       Блейз закатил глаза, но уголок рта дёрнулся:       — Ты невыносим. Если бы не твои «мелочи», я бы…       — …остался без любимой статуэтки Салазара? — Теодор щёлкнул пальцами, и из-под прилавка выплыла серебряная змея с изумрудными глазами. — Расслабься. Всё на месте. Даже твой смешной галстук с ручной вышивкой.       — Это дизайнерский галстук, — проворчал Блейз, но уже без злости. — Ладно… Спасибо. Но в следующий раз…       — В следующий раз куплю грабителям билеты в твой отпуск. Пусть учатся этикету у бабули Забини. Кстати, ты привёз что-то мне?

***

      Аромат старых книг, смешанный с нотками лемонграсса из нового ароматизатора, витал в воздухе магазина Гермионы. Полки, доверху забитые гримуарами в кожаных переплётах и свитками с заклинаниями, мягко мерцали в свете волшебных фонарей. Гермиона отодвинув в сторону кружку с чаем, перевязывала лентой стопку новых поступлений, которые должны были отправиться к своему заказчику, когда дверь с колокольчиком распахнулась, впуская вихрь рыжих волос и смеха.       — Гермиона! — Джинни, загорелая и сияющая, ворвалась внутрь, едва не опрокинув стул с резными ножками. В руках она сжимала пёструю сумку, из которой выглядывали коробки с «канноли» и «панеттоне». — Ты не поверишь, как всё прошло!       Она бросилась в объятия подруге, заставив ту ухмыльнуться.       — Рассказывай всё, — Гермиона отодвинула книги, уступая место сумке на прилавке. — Но предупреждаю: если леди Забини с порога пыталась тебя спровадить, я требую подробностей.       Джинни рассмеялась, доставая из сумки шоколадное перо и протягивая его Гермионе:       — Хуже. Она устроила чаепитие с расспросами о каждом члене моей семьи, начиная с прабабушки Молли! Спрашивала, как часто я тренируюсь квиддичем, и почему до сих пор не ношу фамилию Забини. Блейз чуть не подавился печеньем, когда она завела разговор о… — Джинни покраснела, но глаза её искрились. — О внуках.       — Внуках? — Гермиона приподняла бровь, сдерживая улыбку. — И что ты ответила?       — Что мы пока не спешим обзаводиться командой для квиддича, — Джинни фыркнула, разворачивая канноли. — Но она уже подарила мне книгу «1001 заклинание для будущих мам»… Видимо, на случай, если я передумаю.       Гермиона засмеялась, представляя, как Джинни, сжимая в руках метлу, пытается уклоняться от материнских советов.       — …а потом мать Блейза подарила мне фамильный кинжал! Говорит: «Если он обидит — режь без сомнений». Я чуть не задохнулась от смеха!              Гермиона, поправляя руну на витрине, ухмыльнулась:       — Надеюсь, Блейз оценил намёк?              — А ещё его мать… — подруга продолжила, обмакивая печенье в чашку Гермионы без спроса. — О, это нечто. Она научила меня готовить равиоли с драконьим соусом. Говорит, это фамильный рецепт со времён Салазара Слизерина. Представляешь, Невилл, который кстати живёт по соседству от Блейза, чуть не заплакал от восторга, когда я ему привезла! Правда я умолчала о составе… — Джинни усмехнулась в кулак.       — Ты накормила Невилла чем-то с драконьим соусом? — Гермиона притворно ахнула. — Он же предпочитает мирные пудинги!       — А вот и нет! — Джинни щёлкнула пальцами, и крошечная искра прочертила воздух. — Он сказал, что это «взрыв вкуса, достойный мандрагоры». Кстати, я научу тебя готовить. Может, на следующем ужине удивим Теодора?       Имя прозвучало невпопад. Гермиона потупила взгляд, переставляя флакон с лунным зельем.       — Мы… эээ… причем тут он? — пробормотала она.              — Я думала пока нас нет вы наладили отношения? — Джинни нахмурилась, изучая подругу. — Или он снова изображает ледяного принца?       — Он то появляется, то исчезает. Вчера помогал чинить защитные руны на витрине, а сегодня даже не ответил на совиное письмо… — Гермиона вздохнула, проводя пальцем по пыльной обложке «Тайн астральной магии». — Иногда кажется, будто он боится…       — Боится? Теодор Нотт? — Джинни фыркнула. — Тысячи дементоров не заставят его дрогнуть. Но вот чувства… — Она сделала многозначительную паузу. — Это конечно куда страшнее.       Гермиона хотела ответить что наконец настроена решительно в отношении улучшения их «взаимоотношений», но дверь снова звякнула.       На пороге стоял Деклан Торн (читать как Дэ́клан) — её бывший, а ещё её бывший коллега, с безупречно завязанным галстуком и букетом чёрных роз, чьи лепестки мерцали, как ночное небо.       — Гермиона, — его голос звучал слишком гладко, словно отрепетировано. — Ты выглядишь… как всегда, совершенно.       Джинни подняла бровь, явно сдерживая комментарий.       — Деклан, — Гермиона кивнула, стараясь сохранить нейтральность. — Это… неожиданно. Что ты тут делаешь?       — Я перечитывал твои заметки о временных парадоксах, — он приблизился, передавая цветы Гермионе в руки, она неловко их приняла. Розы тут же начали тихо напевать мелодию вальса. — Ты была права. Моя теория насчёт петли обратной связи… ошибочна. Думаю, нам стоит обсудить это. Может, за ужином?       — Ужином? — Джинни перебила, подперев подбородок рукой. — Интересно, вы будете спорить о магических теориях или наконец поговорите о чём-то человеческом? Например, почему вы расстались?       — Джинни! — Гермиона бросила подруге предупреждающий взгляд.       — Прости, — Деклан улыбнулся, но в его глазах мелькнуло раздражение. — Кажется, я выбрал не лучшее время. Зайду позже.       — Ты как всегда ссыкло, Деклан! — крикнула ему Джинни, громко смеясь.       Мужчина повернулся, но в этот момент дверь распахнулась с такой силой, что колокольчик сорвался и закатился под полку. На пороге стоял Теодор, его тёмные кудряшки растрёпаны, а взгляд, обычно скрытый под маской безразличия, горел холодным огнём.       — Нотт, какой приятный сюрприз, я пришел повидаться с Гермионой, — Деклан кивнул, и между мужчинами пробежала невидимая искра.       Теодор ничего не ответил. Его глаза скользнули к Гермионе, затем к букету поющих роз, и он резко развернулся, собираясь уйти.              Но тут же дверь магазина взорвались дождём зелёных искр.       Внезапно воздух в магазине сгустился, наполнившись едким запахом серы. Из клубов чёрного дыма, словно демоны из преисподней, материализовались три фигуры в масках из полированной кости дракона. Их мантии, сотканные из теней, колыхались в такт тяжёлому дыханию.       Главарь, чья маска была украшена кровавыми рубинами, выступил вперёд. Его жезл из чёрного дерева с когтем на набалдашнике дрожал от возбуждения.       — Гримуары с секции «Запрещённые знания», — прошипел он голосом, напоминающим скрип ржавых петель. — И если цените свои жизни…       Но его угрозы повисли в воздухе. Теодор, двигаясь с грацией хищника, уже взмахнул палочкой. Беззвучное «Конфринго!» ударило как плеть, сбив ближайшего грабителя с ног. Тот рухнул на витрину с закладками, разбивая её в мелкую пыль. Деклан замер, его пальцы судорожно сжали палочку.       — Статья 15 Устава… — начал он дрожащим голосом, но второй нападающий метким «Экспеллиармусом» выбил палочку из его руки. Драгоценная палочка с жемчужной инкрустацией покатилась по полу, издавая жалобный звон.       — Гермиона, зелья! — рявкнул Теодор, одним плавным движением создав перед ней серебристый щит. Отражённое заклятие врезалось в стеллаж, поджигая древние фолианты.       Гермиона бросила букет и развернулась к потайной нише, где они с Теодором припрятали защитные зелья на всякий случай. Её пальцы нащупали холодные флаконы с огненной плазмой, но в этот момент третий грабитель, до этого остававшийся в тени, метнул «Инкарцеро». Чёрные верёвки дыма обвили Деклана, который в панике запутался в собственном развевающемся плаще из мантикоровой шерсти.       — Нотт! Теодор! Нотт! — завопил он, беспомощно дёргаясь в путах. Его лицо побелело от ужаса. — Ради Мерлина, сделай что-нибудь!       Теодор стиснул зубы так сильно, что на скулах выступили кости. Его палочка описала в воздухе сложную траекторию, выпуская серию ослепительных заклятий:       — «Фулуминс! Глациус! Вермикулус!»              Джинни Уизли так же не осталась в стороне, бросила сглаз на одного из грабителей.       Один грабитель взвыл, превратившись в стаю перепуганных летучих мышей, которые в панике забились под потолок. Второй, поражённый в запястье, выронил палочку — та с треском взорвался при ударе о пол, рассыпавшись искрами.       Освободив взмахом руки Деклана, Теодор другой продолжал удерживать защитное поле над Гермионой. Его глаза метали молнии, когда он прошипел:       — Беги, Деклан. Пока я не передумал. И не отдал тебя им.       Торн не заставил себя ждать.       — Гермиона, я зайду ещё или напишу тебе, ну, чтобы договориться об ужине! — и спотыкаясь о собственную мантию, он рванул к выходу, оставив после себя только букет чёрных роз. Цветы, словно насмехаясь, затянули траурный марш, их лепестки осыпались в такт мрачной мелодии.       Теодор стоял, тяжело дыша, его палочка всё ещё была направлен в сторону последнего оставшегося грабителя. Но тот, поняв, что остался один, сжался в комок страха и с громким хлопком дематериализовался, оставив после себя лишь облачко едкого дыма и запах палёного пороха.       Тишина после битвы казалась неестественной. Гермиона стояла среди осколков разбитых витрин, наблюдая, как Теодор собирает обломки стекла и восстанавливает сгоревшие книги. Каждый осколок в его руках странным образом округлялся, превращаясь в идеальные прозрачные шарики, которые он методично складывал в созданную им коробку.       — Зачем ты это сделал? — её голос прозвучал тише, чем она планировала, почти шёпотом, но в тишине разрушенного магазина слова прозвучали громко.       Теодор замер. Его пальцы сжали очередной осколок так сильно, что тонкие линии крови проступили между пальцев, но он даже не поморщился.       — Ты же явно ненавидишь его. Я видела твой взгляд, ты знал что он мой бывший? — добавила Гермиона, чувствуя, как ком подкатывает к горлу.       Нотт медленно поднял голову, и в его обычно холодных глазах бушевала буря эмоций.       — Ненавижу, — согласился Теодор, и его голос дрогнул, выдавая то, что он так тщательно скрывал. — Ненавижу, как он смотрел на тебя. Как будто ты приз, который можно выиграть, правильно ответив на все вопросы. Как будто ты… вещь.       Он резко встал, стеклянные шарики из коробки звеня рассыпались по полу.       — Но если бы с ним что-то случилось… — Теодор сделал шаг к ней, и впервые за все время Гермиона увидела в его глазах не холод, а боль. — Ты бы никогда себе этого не простила. И меня — тем более.       — Ты не даёшь мне шанса понять! Всё время убегаешь! — (где-то одна Джинни Уизли неловко рассматривает книги о материнстве и совсем не подслушивает) Гермиона шагнула навстречу, но он отступил, как будто её прикосновение могло обжечь. — Ты появляешься, когда хочешь, исчезаешь без объяснений… Ты ведёшь себя как призрак в моей жизни!       — Потому что ты не видишь! — внезапно взорвался он. Его голос прозвучал громко, заставив оставшиеся на полках книги вздрогнуть. — Ты принимаешь его ухаживания, его цветы, его глупые комплименты, как будто я… — он замолчал, сжав кулаки так, что костяшки пальцев побелели. — Как будто я просто фон для твоей жизни. А я… — голос Теодора сорвался, и он отвернулся, чтобы скрыть дрожь в губах.       — Я никогда не просила тебя меняться! — воскликнула Гермиона, чувствуя, как слезы подступают к глазам.       — Но ты заслуживаешь большего, — прошептал он, и в его голосе впервые зазвучала неуверенность, уязвимость. Он посмотрел ей в глаза. — Ты заслуживаешь всего самого светлого… А я… — он посмотрел на свои руки, испачканные пылью и кровью от стекла. — Я не знаю, как быть этим светом.       Не дав ей ответить, Теодор резко развернулся и вышел. Дверь захлопнулась с таким грохотом, что последняя еле уцелевшая витрина задрожала, рассыпавшись на тысячи сверкающих осколков.       Гермиона осталась стоять среди руин своего магазина, слушая, как чёрные розы Деклана поют траурную арию. Их голоса звучали насмешкой над её растерзанными чувствами.       — Джинни, почему он такой глупый! — разрыдалась Гермиона, бросаясь в объятия подруги.

***

      Несколько дней спустя, не выдержав, Теодор вернулся в магазин «Зачарованные страницы» будучи слегла подвыпившим.       Дождь только что прекратился, оставив после себя бриллиантовые капли на плюще, оплетающем стены дворика. Мягкий свет фонарей, заключённых в кованые клетки, рисовал дрожащие тени на старых каменных плитах. Воздух пах мокрой землёй, чернилами и чем-то неуловимо сладким — может быть, цветущим где-то ночным жасмином.       Теодор сидел, сгорбившись, на скамье возле магазина. Его пальцы нервно перебирали потрёпанный корешок «Джейн Эйр», оставляя на золотом тиснении следы от порезов — видимо, добыча очень старая.              — Ты что тут делаешь, весь промок… — начала Грейнжер.       — Гермиона, давай поговорим… — Теодор поднял на неё свой хмельной взгляд.       — Пойдем.       Проведя мужчину через весь магазин, Гермиона отворила заднюю дверь и указала жестом ему на стулья под навесом, а сама удалилась.              — Ты идиот, — сказала Гермиона ставя между ними медный поднос с чайником. Пар клубился, смешиваясь с их дыханием. — Настоящий, законченный идиот.       Он поднял глаза — тёмные, с золотистыми искорками в свете фонарей.       — Это официальный диагноз? — голос его звучал хрипло, будто он несколько дней не разговаривал. — Или просто констатация факта?              — И то, и другое. — Она налила чай, специально громко звякнув фарфором. Аромат бергамота смешался с запахом старых страниц и дождевой свежести.       — Ты знаешь, — проговорил Теодор, осторожно касаясь обложки книги в руках, будто это живое существо. — Я всегда думал, что ты ненавидишь всех слизеринцев поголовно. Но оказалось, что уж лучше слизеринец, чем Деклан Торн с его вечными цитатами из Бэгшота…       Гермиона фыркнула, отставляя чашку с таким звоном, что где-то в темноте испуганно шмыгнул книжный кролик — её последнее «приобретение», поселившееся среди садовых трактатов.       — Я ненавидела тех, кто мне вредил, — поправила она, наблюдая, как чайная ложка тонет в янтарной жидкости. — А ты… — её взгляд скользнул по его резкому профилю, — ты был просто тенью в углу Большого зала. Тихим мальчиком, который слишком много читал.       — Это комплимент? — уголок его рта дёрнулся.       — Наблюдение. Хотя теперь я понимаю, что ты просто экономил слова. Как настоящий скряга. — Гермиона спрятала улыбку за чашкой.       Теодор рассмеялся — неожиданно звонко, и этот звук странно дрожал в ночном воздухе. Гермиона потянулась поправить стопку книг, которую он чуть не столкнул со столика, но вдруг её пальцы дрогнули от усталости. Фолианты пошатнулись, грозя обрушиться громоподобным каскадом.       Но вместо грохота она почувствовала тепло вокруг запястья. Теодор поймал её руку быстрее, чем можно было произнести «Люмос». Его пальцы — шершавые от пергамента, с тонкими шрамами от зелий — сомкнулись вокруг её кожи, останавливая хаос одним движением.       — Осторожно, — прошептал он, и его дыхание обожгло её суставы.       Гермиона замерла. Вдруг она осознала, как близко его лицо к её лицу — ближе, чем когда-либо за все эти месяцы странного танца между ними. И как пристально он смотрит ей в глаза, будто пытается расшифровать древний манускрипт, написанный на неизвестном языке.       — Что? — спросила она, чувствуя, как бешено стучит пульс под его пальцами.       Теодор медленно улыбнулся — по-настоящему, без обычной язвительности.              — Ты красивая, когда злишься.       — Я не злюсь на тебя, Теодор, — она попыталась вырваться, но его хватка лишь слегка усилилась.       — А сейчас? — он наклонился ближе, и она поняла: это не случайность, не неловкость. Это осознанный выбор, сделанный вопреки всем его принципам.       — Нотт… — начала Гермиона, но он перекрыл её протест, проведя большим пальцем по её нижней губе. Шероховатая подушечка заставила её задрожать.       — Просто… замолчи на секунду, — пробормотал он, и в его глазах читалась мольба.              И тогда она сама закрыла расстояние между ними.       Первый поцелуй получился нелепым — она двинулась слишком резко, он не успел наклониться, и их носы болезненно столкнулись. Они разом застыли, затем расхохотались — нервно, срывающе маски, но не отстранились. Второй касание было медленным, осторожным, словно они боялись спугнуть хрупкость момента. Его губы оказались мягче, чем она ожидала, а вкус чая и горького алкоголя — совершенным.       Когда они наконец оторвались друг от друга, Теодор прижал лоб к её виску, и она почувствовала, как дрожат его руки.       — Вот чёрт, — пробормотал он, и его голос звучал хрипло.       — Что? — Гермиона не узнала собственное дыхание — прерывистое, неровное.       — Теперь мне придётся перечитать всю «Джейн Эйр», — он отстранился, чтобы посмотреть ей в глаза, и она увидела в них смесь страха и восторга. — Чтобы понять, как это вообще работает.       Гермиона рассмеялась — звонко, беззаботно, как не смеялась со времён Хогвартса — и потянула его за галстук, снова чувствуя на своих губах его улыбку.

***

      Дождь стучал по крыше магазина, когда Теодор, проводив Гермиону домой, собрался уходить. Он молча протянул ей маленькую коробку из чёрного дерева.       — Что это? — Гермиона приподняла крышку. Внутри лежал старинный ключ с причудливой резьбой и крошечной рубиновой змейкой, обвившей дужку.       — Ключ от моего дома в Лондоне, — сказал он, глядя куда-то мимо её плеча. — На случай, если захочешь сбежать.       Она подняла глаза.              — От чего?       — От всего. От магазина, от Деклана… от… меня.       Гермиона сжала ключ в ладони. Металл был тёплым от его рук.       — Ты не спрашиваешь, хочу ли я приходить.       Теодор наконец посмотрел на неё.              — Я не смею.       Она подошла ближе, прикоснувшись к его скуле ладонью, чувствуя, как его дыхание стало чаще.       — А если я скажу, что хочу?              Он закрыл глаза, будто её слова причиняли боль или удовольствие.       — Тогда это будет твой выбор. Не мой.       Гермиона положила ключ ему в карман и прижала ладонь к его сердцу.       — Тогда пусть он подождёт. Пока ты не поймёшь, что я уже никуда не бегу от тебя.       И впервые за всё время он обнял её так, будто боялся, что она рассыплется в дожде, если отпустит.

***

      Три дня спустя Гермиона стояла перед особняком Нотт, сжимая в руках ту самую книгу. Дом напоминал спящего зверя — высокие узкие окна сверкали, как полуприкрытые глаза, а дверь скрипела металлическими кольцами на ветру.       Она ещё раз перечитала послание, которое выдала ей книга: «Они восстают из пепла, но лишь для тех, кто готов сгореть» — и нажала на змеиный дверной молоток.       Где-то внутри раздались шаги. Медленные, нерешительные. Дверь приоткрылась, выпустив клубы дыма.       — Ты пришла, — сказал Теодор. Он был бледнее обычного, в мятой рубашке, с тёмными кругами под глазами. В руке — открытая «Джейн Эйр».       — Я прочитала до конца, — ответила Гермиона, шагая через порог. — И знаешь что? Ты упустил главное.       Он поднял бровь, пропуская её внутрь. Тени в прихожей шевелились, будто живые.       — А именно?       — Что Джейн вернулась, — она повернулась к нему, заставляя дверь захлопнуться за её спиной. — И нашла его слепым и покалеченным.       Теодор замер. Его глаза расширились.       — И что же она сделала?       Гермиона шагнула вперёд, отбирая книгу из рук Теодора. Их пальцы соприкоснулись, и она почувствовала, как он дрожит.       — Полюбила. Именно таким.       Особняк будто вздохнул вокруг них, будто смиряясь с неизбежным. А где-то наверху, в библиотеке с разбитыми витражами, запел феникс на гобелене — песней о вторых шансах и пепле, из которого рождается свет.       Дождь за окном превратился в сплошную стену, отрезая их от всего мира, когда Теодор захлопнул входную дверь. Нотт не отпускал Грейнджер, его пальцы впились в её талию, будто боясь, что если он ослабит хватку, она исчезнет.       — Ты дрожишь, — прошептала Гермиона, касаясь его щеки.       — Это не от холода, — он прижал её ладонь к своим губам, оставляя поцелуй на каждом суставе.       Она почувствовала, как его дыхание стало горячее, когда его губы скользнули по её запястью, к локтю, к ключице, к шее. Каждое прикосновение было вопросом, на который она лишь стонами. Её пальцы запутались в его волосах, когда он наклонился, чтобы прижать лоб к ее плечу.       — Я не знаю, как это делать правильно, — признался он, и его голос звучал хрипло, сломанно.       — Никто не знает, — она заставила его поднять голову, чтобы посмотреть ей в глаза. — Но мы можем попробовать.       Первый шаг сделала она. Она толкнула его к креслу и её пальцы расстегнули его ремень, медленно, давая ему время остановить ее. Но он только замер, наблюдая, как она вытаскивает из брюк рубашку и расстегивает её пуговицы, обнажая бледную кожу, исчерченную шрамами.       — Ты уверена? — он схватил ее за запястье, но не отстранил.       — Да.       Она почувствовала, как он содрогнулся, когда её пальцы коснулись его груди. Его сердце билось так сильно, что казалось, вот-вот вырвется наружу.       А потом всё перевернулось. Он потянул её на себя, его губы нашли её шею, а руки скользнули под свитер, сжимая ее талию.       — Ты слишком много думаешь, — прошептала она, когда он замер.       — Я не хочу ошибиться. Я… — он отстранился на дюйм, и в его глазах мелькнула тень прежней неуверенности, — не хочу сделать тебе больно.       — Тогда просто почувствуй. Перестань быть волшебником. Стань просто человеком.       Эти слова стали заклинанием сильнее любого «Империо». Его пальцы дрожали, когда он стягивал с неё свитер, оставив только тонкую хлопковую ткань бюстгальтера. Он провел ладонью по её ребрам, будто запоминая каждую линию, каждый изгиб. Его губы нашли её ключицу, а рука скользнула под юбку, шершавые подушечки пальцев обожгли внутреннюю поверхность бедра. Она вскрикнула, впиваясь ногтями в его плечи, когда он поднял её, посадив на край низкого дубового стола. Старинные фолианты рухнули на пол, рассыпав страницы с шелестом осенних листьев.       — Ты такая… — он задохнулся, когда её пальцы потянули за пуговицу его брюк, — тёплая. Везде.       Она не ответила, потому что его губы уже нашли её грудь, а пальцы пытались поднять её юбку.       Его рубашка соскользнула на пол, обнажив бледную кожу с серебристыми шрамами — немыми свидетельствами прошлого. Гермиона коснулась самого длинного, тянущегося от ключицы к рёбрам.       — От дракона? — спросила она, чувствуя, как под её прикосновением вздрагивают его мышцы.       — От жизни, — он поймал её руку, прижал ладонь к груди, где сердце выбивало древний ритм. — Это важно?       В ответ она стянула с него развязанный галстук, обвив шёлком его запястья. Его глаза расширились, но протеста не последовало — только глухой стон, когда её зубы впились в шею.       Они не добрались до спальни. Одежда осталась разбросанной по полу его гостиной, а бокал с остатками алкоголя разбился где-то в углу.       Их танец стал яростным и неловким. Её капроновые чулки порвались о пряжку его ремня, его брюки застряли на одном ботинке, который потом со стуком ударился о стену.       Когда он наконец вошёл в неё, медленно, преодолевая сопротивление тел, оба замерли — не от боли, а от невыносимой хрупкости момента.       — Смотри на меня. Пожалуйста. — Прошептала она, и он подчинился, открыв глаза, полные такого обнажённого страха и надежды, что её сердце сжалось.       Его движения сначала были осторожными, как расшифровка древних рун, но постепенно обретали уверенность. Каждое прикосновение становилось вопросом и ответом, каждое дыхание — заклинанием. Она чувствовала, как где-то в глубине, под слоями защитных чар и колючих фраз, бьётся его истинное «я» — ранимое и жадное до света.       Теодор кусал её губы, оставлял метки на ключицах и груди, ритмично толкаясь в её тёплое нутро и рычал от прокатывающегося по телу удовольствия. Одно дело, когда всё происходит чисто для удовлетворения телесных потребностей и совсем другое, когда удовлетворение так же получает и душа. Мужчина плавился от получаемого тепла и возвращал в сто крат больше. Вжимал Гермиону в стол, любуясь её телом. Вжимал пальцы в её талию, бёдра, оставляя следы своего присутствии. Потом зацеловывал их, словно прося прощения.       Целовал. Целовал. Целовал.       Пальцами то перекатывал, пощипывал, крутил её соски, доводя Гермиону до безумства, она сжимала ладонью попавшуюся под руку рубашку Тео, иногда прикусывая её от нахлынувших чувств; то доводил её до исступления, массируя чувствительную точку, подводя Гермиону к самому краю.       Когда волна удовольствия, так долго отсутствующая в её жизни, накрыла её, Гермиона вцепилась в его плечи, пытаясь удержать свой рассыпающийся мир. Теодор последовал за ней почти мгновенно, будто сдерживал себя и ждал, с громким стоном, уткнувшись лицом в её шею, и она почувствовала на коже что-то влажное — слёзы или пот.       Мужчина потянул её на себя ложась на диван, медленно выскальзывая из тепла её тела, и укладывая Гермиона сверху. Жестом призвав плед из другой комнаты.              — Теодор, — Гермиона прошептала его имя спустя некоторое время, и он открыл глаза.              Он смотрел на нее так, будто видел впервые. Без масок, без защиты. Такую обнаженную. И не только телом.       — Я здесь. Всегда. — Ответил он, и это звучало как обещание.

***

      Свет первых лучей скользил по обнажённым плечам Гермионы, превращая её веснушки в золотую пыль. Теодор лежал на боку, наблюдая, как солнечный зайчик играет на цепочке на её шее — маленький ключик. Его палец невольно потянулся к металлу, но остановился в сантиметре, будто боясь нарушить хрупкое равновесие.       — Ты не спишь, — её голос, хрипловатый от сна, заставил его вздрогнуть.       — Не могу, — он провёл ладонью по лицу, стирая следы ночи. — Но боюсь проснуться.       Она перевернулась, плед соскользнул, обнажив шрам на её плече — память о битве за Хогвартс. Его пальцы сами потянулись к нему, но она поймала его руку, прижала к груди. Там где сердце.       — Я здесь. И это не сон.              Он закрыл глаза, чувствуя под ладонью стук её сердца — настойчивый, живой, несовместимый с призрачным существованием, к которому он привык.       — Я… — голос сорвался. Слова, которые он годами хоронил глубже любого фамильного секрета, рвались наружу. — Я не знаю, как это делается. Быть… близко.       Гермиона села, повернувшись к нему голой спиной. В её жесте не было жалости — только понимание, от которого стало ещё больнее.       — Когда я впервые применила «Экспекто Патронум», — начала она, обвивая колени пледом, — патронус был слабым, как дымка. Потому что я пыталась вспомнить счастье по учебнику. — Она повернулась, её пальцы коснулись его грудины, где сердце продолжало бешеный бег. — Пока не поняла, что счастье — это не взрыв фейерверка. Это… тихий утренний чай. Когда не нужно ничего доказывать.       Теодор поймал её руку, прижал губы к ладони. Его поцелуй оставил влажный след, словно клятва, написанная невидимыми чернилами.       — У меня нет чая, — пробормотал он в её кожу. — Но есть кофе. Отвратительный, крепкий как зелье Снейпа.       Она рассмеялась, и этот звук наполнил комнату странной лёгкостью. Наполнил весь его мрачный особняк жизнью.       Пока он натягивал брюки, Гермиона накинула его рубашку — слишком большую, пахнущую дымом и полынью.       На кухне, похожей на алхимическую лабораторию с медными турками и пучками сушёных трав, он готовил кофе, а она изучала полки. Среди банок с паукоглазами и сушёными мантикорами стояла фотография: девятилетний Теодор с потрёпанной книгой «Сказки Барда Бидля» в руках и счастливо улыбался.       — Ты перечитывал детские книги? — она повернула рамку к свету.       Он вздрогнул, пролив кипяток на руку.       — Айш… Это… — он выругался сквозь зубы, — не имеет значения.       — Имеет, — она подошла, взяла его обожжённую ладонь. Лёгкое «Эпискей» залечило покраснение. — Ты мечтал стать героем?       — Мечтал понять, как они не сломались, — он отвернулся к окну, где дождь снова начинал стучать по подоконнику. — Все эти годы я ждал, что кто-то ворвётся и спасёт меня. Пока не понял — спасатели приходят только в сказках. Наверно, сейчас я в сказке…       Гермиона прижалась грудью к его спине, положив руки поверх его на груди.       — А если я не спасатель? — её шепот смешался со стуком дождя. — Если я просто… человек, который хочет пить с тобой гадкий кофе по утрам?       Его руки накрыли её, пальцы сплелись в замок над его сердцем. За окном грянул гром, но здесь, в скрипучей кухне падшего дома, рождалось что-то хрупкое и невероятное — доверие без слов.

***

      Когда спустя час Деклан появился на пороге с новым букетом роз, он застал их за столом. Гермиона в чужой рубашке, Теодор с растрёпанными волосами. В магазине снуют посетители. Кофе остывал в их чашках, зато их пальцы под столом были сплетены так крепко, что, казалось, ничто не разомкнет этот замок.       — Я… — Деклан попятился, роняя цветы. — Зайду позже.       Дверь захлопнулась. Теодор поднял бровь:       — Сбежал, как трусливый пуффендуец.       Гермиона ткнула его вилкой в руку:       — Не смейся. Ты вчера сам чуть не сбежал.       Он поймал её запястье, поцеловал внутреннюю сторону, девушка прижала руки к его груди.       — Но остался. Навсегда.              Гермиона ещё не успела ничего ответить, как из-под скамьи раздалось недовольное «Мррр-ссс!». Рыжий кот миссис Эпплби, как-то пробирающийся в магазин Гермионы и вечно спавший на ящике с подарочной упаковкой, теперь топорщил усы и смотрел на Теодора с явным презрением.       — Кажется, твой фамильный гриффон не одобряет, — прошептала Гермиона, не отрывая пальцев от воротника его рубашки.       — Во-первых, гриффоны — это у Малфоев, — Теодор скользнул губами по её скуле, заставляя её вздрогнуть. — А во-вторых…       «БАМ!» — с верхней полки на пол с грохотом свалился фолиант «История магического законодательства». Кот взметнулся в воздух и исчез в темноте подсобки, а они вновь рассмеялись, уже не пытаясь притворяться серьёзными.       — Ты точно не колдуешь? — она приподняла бровь.       — Только если это — магия.       Он снова поцеловал её, уже увереннее, одной рукой поддерживая её за талию, другой — убирая прядь волос с её лица. Гермиона почувствовала, как что-то тёплое и лёгкое разливается по груди, будто выпила глоток огненного виски.       И вдруг —       — Грейнджер?! — Ошалевший голос разорвал тишину.       Они резко отпрянули друг от друга. На пороге стоял Дин Томас с посылкой в руках, его глаза были круглыми, как у совы.       — Я… это… принёс новые каталоги из магловского издательства, — он застрял между ужасом и восторгом. — Но, кажется, вы… заняты.       — Уходи, Томас, — просто сказал Теодор, не выпуская Гермиону из объятий.       — Да! То есть нет! То есть… — Дин отчаянно замахал руками, роняя каталоги. — Ладно. Поздравляю. Или… что там обычно говорят?       — «До завтра» — подсказала Гермиона, пряча лицо в плече Теодора.       Когда шаги Дина наконец затихли, она выдохнула:       — Завтра об этом узнает весь Министерский сплетничий клуб.       — Пусть, — Теодор притянул её ближе. — Я всю жизнь был тенью. Теперь хочу быть тем, кто стоит рядом с тобой при свете дня.       И тогда Гермиона намеренно опрокинула книгу на пол — чтобы даже кот не услышал, как она прошептала в ответ:       — Тогда оставайся. Навсегда.