Часть 6. Опасность сближает.

      Уютный уголок книжного магазина «Зачарованные страницы» тонул в мягком свете плавающих в воздухе шаров-светильников. Гермиона сидела, нервно перебирая пальцами кружевную оборку на рукаве платья — привычный жест, выдававший её волнение. Перед ней, расположившись в глубоких креслах с видом людей, готовых к долгому разговору, сидели Гарри и Теодор.       Поттер, как всегда, всем телом подавался вперёд, локти упёрты в колени, взгляд острый и сосредоточенный — будто пытался проникнуть в её мысли ещё до того, как она произнесёт хоть слово. Нотт же, напротив, развалился в кресле с преувеличенной небрежностью, одна рука перекинута через спинку, другая лениво барабанила по подлокотнику. Но сегодня даже его показное безразличие казалось фальшивым — в уголках губ таилось напряжение, а взгляд, обычно такой насмешливый, теперь был прикован к окну, за которым кружились листья.       — Итак…       Гермиона глубоко вдохнула, словно набираясь смелости, и начала рассказ.       Она говорила о сне. Не просто о странном, выдуманном мозгом, сновидении, а о чём-то настолько реальном, что даже сейчас, наяву, она ощущала запах гари в магазине Забини и холод склепа Ноттов на коже. Она описала всё: ограбление магазина Блейза, оборотное зелье, подставу Теодора, бегство от авроров. Рассказала о Драко, который сначала возник из теней как угроза, а потом… неожиданно протянул руку помощи. Упомянула ледяную камеру в которой их держал Монтегю. И самое страшное — тень Кингсли, будто бы стоявшего за всей этой паутиной преступлений.       — Было ещё что-то… про зеркала, — её голос дрогнул, а пальцы сжали фарфоровую чашку так сильно, что суставы побелели. — Я не помню детали, но знаю — это важно. У зеркала было какое-то название.       Гарри нахмурился, переваривая информацию. Его взгляд стал тяжелее, темнее — она знала этот взгляд. Это был взгляд человека, который уже мысленно строил планы, раскладывал факты по полочкам, искал зацепки.       Но реакция её насторожила Теодора. Он не шелохнулся. Не перебил. Не усмехнулся. Он просто сидел, уставившись в пустоту за её плечом, лицо — каменная маска. Только пальцы, лёгким, механическим движением, отбивали ритм по ручке кресла. Слишком ровный. Слишком нарочитый.              — Ты… что-то знаешь об этом? — спросила она осторожно, но твёрдо, глядя прямо Теодору в глаза.       Медленно, будто через силу, Теодор перевёл на неё взгляд. В его глазах было что-то нечитаемое — настороженность? Признание? Или… страх?       — Сны — странная штука, — наконец произнёс он, и его голос звучал слишком ровно, слишком нейтрально, словно он тщательно подбирал каждое слово. — Особенно после того виски, что мы с тобой пили.       Гарри фыркнул, но Гермиона даже не взглянула в его сторону. Она видела — Теодор лжёт. Или, по крайней мере, что-то скрывает.       — Это был не просто сон, — её голос притих, но в нём зазвучала сталь. — Слишком много деталей. Слишком… логично. Как будто это…       — Альтернативная реальность? — закончил за неё Теодор, и в этот момент его голос дрогнул — почти неуловимо, но она уловила.       Тишина повисла в воздухе, густая, тяжёлая, как предгрозовое марево.

***

      Утром следующего дня Гермиона замерла на пороге, впитывая знакомую атмосферу кабинета министра магии, которая теперь казалась ей чуждой. Высокие дубовые панели стен, массивный письменный стол из черного дерева, часы с маятником, отсчитывающие секунды размеренным тиканьем — все оставалось неизменным с тех пор, как она сама сидела по ту сторону этого стола в качестве начальника отделения Отдела тайн. Но сегодня лондонский свет, льющийся сквозь стрельчатые окна, казался ей особенно холодным, а тени — подозрительно длинными.       Кингсли поднял голову от документов, и солнечный луч скользнул по его гладко выбритой скуле, подчеркнув благородные черты лица. Его тёмные пальцы с безупречно подстриженными ногтями сложились в знакомый жест — «домиком» перед собой.       — Мисс Грейнджер, — его баритон прозвучал теплее, чем ожидала Гермиона. — Проходите, садитесь. Чай?       Она машинально кивнула, опускаясь в кожаное кресло, которое оказалось неожиданно жёстким. Пока министр жестом наливал чай из серебряного сервиза, Гермиона заметила новые морщины у него вокруг глаз — следы напряженных последних месяцев.       — Ты знаешь Теодора Нотта явно лучше, чем наши авроры, — начал Кингсли, протягивая ей фарфоровую чашку с дымящимся напитком. Аромат бергамота и чего-то пряного ударил в нос. — По словам Поттера… — здесь его губы дрогнули в почти незаметной улыбке, — у вас там сложился какой-то особый контакт.       Гермиона ощутила, как жар разливается от шеи к щекам, превращая их в пылающие пятна. Её пальцы судорожно сжали тонкий фарфор.       — Гарри — неисправимый болван, — выпалила она, поморщившись и слишком резко поставив чашку на блюдце. Звонкий стук прозвучал неприлично громко в тишине кабинета. — Он всегда болтает лишнего, когда ему кажется, что он что-то понял.       Но лицо Кингсли оставалось серьезным. Он откинулся на спинку кресла, и солнечный свет выхватил из тени его проницательные карие глаза — теперь они изучали её с непривычной интенсивностью.       — Вопрос не в личных отношениях, Гермиона, — его голос потерял теплые нотки, став официальным. — Думаешь, он действительно не причастен к этому делу?       В горле у Гермионы внезапно пересохло. Призрачные образы из сна — Кингсли, отдающий приказы Монтегю; Кингсли, стоящий за торговлей запрещенными артефактами — смешались с реальностью. Её пальцы сами собой потянулись к медальону на шее, подаренному родителями — привычный жест, когда ей нужно было успокоиться.       Женщина заставила себя сделать глоток чая, выигрывая время. Вкус эрл грей с нотками ванили распространился по языку, но не принес желанного успокоения.       — Теодор… — она осторожно начала, затем поправилась, — Нотт определенно что-то скрывает. Но в чём я уверена — он на нашей стороне. Просто… — она искала нужные слова, — у него свои причины не раскрывать все карты. Пока что.       Кингсли медленно кивнул, будто её ответ лишь подтвердил его предположения. Его пальцы потянулись к небольшой шкатулке на столе, сделанной из черного дерева с серебряными инкрустациями.       — В таком случае, — он открыл шкатулку и достал пергамент с министерской печатью, — мне необходимо, чтобы ты, конечно же за соответствующее вознаграждение, официально подключилась к расследованию в качестве консультанта.       Гермиона почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Её магазин действительно находился в эпицентре событий, да и Теодор… Теодор теперь стал частью этой головоломки, хотела она того или нет. Но больше всего её беспокоило другое — во сне Кингсли был злодеем. Теодор же оказался тем, кому она в итоге доверилась.       Она взяла пергамент дрожащими пальцами.       — Я… мне нужно время подумать.       Кингсли наклонил голову, его взгляд стал тяжелым:       — У нас нет времени, Гермиона. Следующий удар может быть нанесен в любой момент. Возможно они уже готовятся. И если Нотт действительно на нашей стороне… — он сделал паузу, — …то ему тоже понадобится твоя помощь.       Когда она выходила из кабинета, ей показалось, что стоящее зеркало в тени угла комнаты приняло на мгновение очертания того самого зеркала из её сна. Но когда она моргнула — там снова была лишь обычная министерская мебель.

***

      Зеркальная комната для допросов напоминала ледяную гробницу. Стерильные белые стены, отражающиеся в полированных поверхностях, создавали ощущение бесконечного лабиринта, где реальность теряла чёткие очертания. Единственными предметами в этом безликом пространстве были простой металлический стол и стулья, холодные на ощупь даже сквозь одежду. Под потолком летала немного шатаясь светящаяся сфера.       Теодор сидел напротив допрашивающего, его поза — нарочитая расслабленность, но Гермиона, наблюдая из-за магически затемнённого стекла, видела то, чего не видели другие. Его плечи были чуть напряжены, а пальцы, лежащие на столе, едва заметно подрагивали. Формально он не был арестован — но давление висело в воздухе, густое, как смог.       Она сжала руки в кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Ей не нравилось это. Совсем. Было не понятно, почему его — свидетеля — допрашивали именно здесь?       За столом аврор в строгом мундире аккуратно капал в стакан три капли Веритасерума — жидкость мерцала жутковатым синим светом сферы — достаточно, чтобы ослабить волю, но не сломать ее полностью. Игра в вежливость, за которой скрывалась настоящая угроза.       Теодор медленно поднес стакан к губам, его движения были подчеркнуто плавными, как у человека, который знает, что за каждым его шагом следят. Он выпил содержимое, не моргнув, но Гермиона уловила — легкое подрагивание век, почти незаметное сокращение мышц челюсти. Он почувствовал действие зелья.       — Назовите Ваше имя, возраст, род занятий.       — Теодор Нотт, 28 лет, не работаю официально, но на данный момент по просьбе друга слежу за его магазином на Диагон-аллее, «Зелья и редкости» Забини.       — Вы долгое время проживали за границей, — начал допрос волшебник, и его голос звучал как скрежет металла. Нотт кивнул. — Чем именно вы занимались?       — Изучал алхимию, — ответил он, и его голос звучал ровно, слишком ровно, будто отрепетированная фраза. — Искал редкие ингредиенты для зелий. Некоторые из них потом продавались в магазины зелий Франции и Италии.       — Когда и почему вы вернулись в Великобританию?       — Я вернулся в родные края примерно… Полторы недели назад. Для того, чтобы продать семейное имущество, книги и увидеться с друзьями. После собирался снова уехать в путешествие.       В комнате повисла пауза. Допросчик наклонился вперед, его тень удлинилась, словно черный клинок, упирающийся в грудь Теодора.       — С кем из бывших Пожирателей смерти поддерживали контакт?       Губы Теодора искривились в усмешке, но в его глазах не было ни капли веселья.       — Ни с кем. — Он откинулся на спинку стула, демонстрируя показное безразличие. — Я не из тех, кто ностальгирует по школьным годам. Даже с Драко Малфоем не виделся после того как приехал недавно в Лондон.       Но Гермиона видела. Его пальцы — те самые длинные, изящные пальцы, которые так ловко перелистывали страницы древних фолиантов — слегка постукивали по столу. Тот же ритм. Тот же нервный, монотонный стук, что и в магазине.       Он не лгал.       Но он и не говорил всей правды.       Каждое слово было тщательно подобрано, каждая фраза — будто выверена заранее.       Он играл с ними, как кошка с мышью, балансируя на грани.       Что он скрывает?       И почему это заставляет её сердце биться чаще, будто предупреждая об опасности?       Ледяной свет магической сферы отражался в зеркальных стенах, создавая ощущение, что в комнате находились десятки копий Теодора — все такие же отстраненные, все с одинаково бесстрастными лицами. Аврор сделал паузу, перелистывая папку с документами. Бумаги шелестели, как сухие листья.       — Мистер Нотт, — голос допрашивающего резко стал мягче, но в этой мягкости сквозила опасность, — вы работаете в магазине Забини как специалист по древним артефактам?       Теодор медленно поднял глаза. Его зрачки были чуть расширены от действия Веритасерума, но взгляд оставался острым.       — Да. В настоящее время я консультирую покупателей по вопросам артефактов, но и зелий тоже. На законных основаниях, разумеется. У меня есть образование в этой области. — выдохнул Нотт. — Мой друг Блейз Забини отправился в отпуск и попросил меня присмотреть за его магазином, — добавил он с легким нажимом.       — И вчера вечером вы были на месте происшествия во время… инцидента?       За стеклом Гермиона невольно задержала дыхание. Её ногти впились в ладони глубже. Теодор на секунду опустил веки, будто воспроизводя произошедшее.       — Да, конечно. Я и уважаемый министерский сотрудник Поттер как раз проводили инвентаризацию в магазине, когда ворвались три человека в масках. — его голос звучал ровно, но правая рука лежала на столе неподвижно — слишком неподвижно, будто застывшая в ожидании удара, если что-то пойдет не так.       Допросчик обменялся взглядом с коллегой у двери, затем внезапно сменил тактику:       — Почему вы не сообщили об этом в Министерство сразу? Почему мы узнали об инциденте не от Вас, а из доклада мистера Поттера?       Теодор замолчал. Надолго. Слишком долго для человека под Веритасерумом. Гермиона увидела, как по его виску пробежала едва заметная дрожь.       — Мы договорились что мистер Поттер сам уведомит министерство, так как присутствовал. Но и я… собирался, — наконец произнес он, тщательно выговаривая каждую букву. — Но сначала хотел узнать сам. У меня были подозрения насчет одного из… клиентов.       — Конкретнее, — резко потребовал аврор.       — Без доказательств я не могу назвать имен. — Теодор вдруг улыбнулся, но в этой улыбке не было ни капли тепла. — Вы же не хотите, чтобы я очернил репутацию невиновного? И подставил и его, и себя.       Последняя фраза повисла в воздухе тяжелым намёком. Допросчик откинулся на спинку стула, явно раздражённый отсутствием новой информации. Гермиона же заметила странное — когда Теодор говорил о своих подозрениях, его левая рука непроизвольно сжалась в кулак, будто пытаясь что-то удержать. Или кого-то.       За стеклом раздался шёпот наблюдающего аврора:       — Он что-то скрывает. Но не о нападении… О чем-то другом.       Гарри, стоявший рядом, нахмурился, покосившись на Гермиону.

***

      После изнурительного допроса в Министерстве магии, когда тяжелые дубовые двери зала допросов наконец захлопнулись за ними с глухим стуком, Гарри с облегчением прислонился к холодной мраморной колонне. Его пальцы нервно расстегнули верхнюю пуговицу рубашки, освобождаясь от сковывающего официального образа. Свет волшебных фонарей, плывущих под потолком министерского коридора, играл в его растрепанных чёрных волосах и подчеркивал лукавый блеск в изумрудных глазах.       — Ну что, — его голос звучал нарочито торжественно, но предательские морщинки у глаз выдавали скрытое веселье, — как ваш новый временный куратор, объявляю первое и самое главное правило. — Он сделал театральную паузу, наслаждаясь моментом. — Не убивать друг друга.       Его взгляд скользнул между Гермионой и Теодором, явно оценивая, насколько это правило может оказаться трудновыполнимым, а ещё проверяя оценили ли они его шутку.       — И второе… — Гарри развёл руками в красноречивом жесте, — ну, вы и сами всё прекрасно понимаете…       Теодор, непринужденно прислонившийся к противоположной стене и напоминавший скорее отдыхающего хищника, чем только что допрошенного подозреваемого, медленно поднял одну изящную бровь.       — Поттер, — его бархатистый голос звучал сладко, — ты выглядишь как первокурсник, который впервые получил значок старосты и теперь воображает себя самым главным в Хогвартсе.       Гермиона закатила глаза, но не смогла подавить лёгкую улыбку, дрогнувшую в уголках губ. Однако её облегчение было недолгим.       Где-то в глубине коридора раздались шаги — напоминание о том, что Гарри действительно не сможет сопровождать их постоянно. У него есть работа. И скоро им предстоит остаться один на один.              С этим… чем бы это ни было между ними.

***

      Второй этаж книжного магазина Гермионы представлял собой лабиринт из тёмного дуба, где время, казалось, застыло среди стеллажей, пропитанных ароматом старинного пергамента и воска. Пыльные лучи света, пробивающиеся сквозь высокие окна, золотили корешки фолиантов, а воздух был густ от магии старых заклинаний, запертых между страницами.       Гермиона уже несколько часов с перерывами на обслуживание клиентов, копалась в архивах, разбирая записи о контрабандах XIX века, когда её внимание привлекла потрёпанная папка с вытисненным золотом грифом: «Зеркала Эгаберт». В тот же миг Теодор потянулся за соседним фолиантом — его длинные пальцы скользнули по корешку, и их руки встретились. Это отвлекло Гермиону.       Она почувствовала его суставы — тёплые, твёрдые, с едва заметными шрамами от давних порезов. Замерла. Ожидала, что он отдернет руку, как делал это последнее время.       Но он тоже замер.              Его дыхание едва изменило ритм, но она уловила — лёгкую задержку, почти незаметное напряжение в мышцах предплечья.              Тишина магазина вдруг сгустилась, стала осязаемой, сузилась только до них двоих. Даже пылинки, кружащиеся в луче фонаря, застыли, словно заворожённые. Его взгляд — обычно такой насмешливый — стал тяжёлым, непроницаемым, будто сквозь неё он видел что-то ещё.       Она первая отвела руку, но странное тепло на кончиках пальцев не исчезало долго после того, как он отвернулся.

***

      Через несколько дней после первого нападения.       Тишина Диагон-аллеи в тот вечер была обманчивой. Гермиона как раз запирала витрину своего магазина, когда взрыв сотряс воздух. Осколки витражного стекла из «Зелий и редкостей» Забини рассыпались по мостовой, как дождь из алмазов. Ещё не понимая, что происходит, женщина быстро отправила патронус Гарри Поттеру. А после она уже бежала к источнику хаоса, рука автоматически вытащила палочку в скрытом кармане платья.       Через разбитое окно она увидела Теодора — он стоял спиной ко входу, его палочка описывала в воздухе сложные фигуры, создавая защитный барьер перед собой от трех замаскированных фигур. Эти мужчины не выглядели как грабители-любители, а были профессионалами — их движения были чёткими и синхронизированными.       «Они знают что нужно искать», — мелькнуло в голове Гермионы, прежде чем она ворвалась внутрь, крикнув: «Флиппендо Максима!»       Один из нападающих отлетел к стеллажам, опрокидывая десятки склянок. Воздух мгновенно наполнился едкими парами — зелёный дым шипел, разъедая деревянные полки. В хаосе взрывов и сверкающих заклинаний Гермиона едва успевала парировать удары.       Вдруг сильная рука обхватила её талию — знакомый запах пергамента и чего-то пряного ударил в нос.              — Не геройствуй! — прошипел Теодор прямо в ухо, резко оттаскивая её от летящего в лицо красного заклятия. Его пальцы впились в её бок так сильно, что наутро останутся синяки.       Заметив что-то на улице, Нотт подтолкнул её к узкому проходу за прилавком — потайной двери к подсобке, ведущей к чёрному ходу, который выводил к её магазину. Дверь захлопнулась за ними с глухим стуком, погрузив всё в абсолютную темноту.       Темнота. Теснота. Тайна.       Пространство было таким маленьким, что грудь Теодора прижималась к её спине с каждым его вдохом. А может он просто сам так захотел. Гермиона чувствовала, как дрожат её руки — не от страха, а от адреналина, что его тело так близко, но признаться в этом? Ни за что.       — Ты дрожишь, — его голос был едва слышен, но губы касались её уха, вызывая мурашки по всей коже. Его пальцы обхватили её запястье, нащупывая бешеный пульс.       — Адреналин, — буркнула она, но голос предательски дрогнул на последнем слоге.       — Врёшь, — он медленно разжал её кулак и вплел свои пальцы между её пальцами в странном, интимном жесте.       Она не отняла руку. Не могла. Не хотела.       Снаружи раздались тяжёлые шаги — кто-то методично обыскивал магазин. В тишине между взрывами было слышно только их синхронное дыхание и бешеный стук двух сердец, будто пытающихся слиться в один ритм.       Теодор наклонился ближе. Его дыхание обожгло её шею, когда он прошептал:       — Если сейчас умрём…       — Не смей заканчивать эту фразу, — она резко повернула голову, и в темноте их губы оказались в сантиметре друг от друга.       Она чувствовала его улыбку больше, чем видела.       Грохот распахнутой двери разорвал момент на части. Свет фонарей ударил в глаза — на пороге стоял Гарри с отрядом авроров, его палочка готова к бою.       — Всё в порядке? — его взгляд скользнул по их сплетённым пальцам, но он благоразумно сделал вид, что не заметил.

***

      После того хаотичного вечера в магазине Забини, Гарри Поттер, казалось, открыл в себе новый талант — мастерство тончайших, но убийственно очевидных намёков. Он превратился в самого ненавязчивого и одновременно самого невыносимого свата, которого только могла вообразить Гермиона.              В тот дождливый четверг, когда они втроём разбирали последствия перестрелки, Гарри внезапно принял глубокомысленный вид. Он театрально постучал пером по губам, разглядывая список заданий.       — Так, Гермиона, — начал он с преувеличенной серьёзностью, — Нужно тщательно проверить подвал на наличие следов тёмной магии… — его голос специально замедлился на последних словах, а уголки губ предательски дёргались. — Спустись одна… то есть, простите, вдвоём. — он сделал паузу, наслаждаясь моментом. — Вам же так… удобнее, да?       Его изумрудные глаза, обычно такие серьёзные во время работы, сейчас искрились неприкрытым весельем. С преувеличенной заботливостью он протянул ей волшебный фонарь, при этом нарочито невинно приподняв брови — этот дурацкий, самодовольный, до смешного прозрачный жест.       Гермиона ощутила, как жар поднимается от груди к щекам. Она резко схватила фонарь, намеренно не касаясь его пальцев.       — Гарри, — прошипела она сквозь стиснутые зубы, — Если ты ещё раз так ухмыльнёшься, я расскажу Джинни про тот твой… эпизод с нелегально анимированным портретом в Хогвартсе. В деталях. Со всеми… интересными моментами. Из-за которого наказали её…       Гарри мгновенно поднял руки в мнимой капитуляции, но его глаза продолжали смеяться.       — Какой портрет? Я совсем не понимаю, о чём ты. — Но затем, с невозмутимым видом профессионального интригана, добавил: — Хотя… если вам вдруг понадобится… ну, дополнительное время на осмотр, я всегда могу организовать себе срочный вызов в Министерство. Внезапный. Очень срочный. Прямо сейчас, если надо.       Гермиона закатила глаза так сильно, что на мгновение увидела собственный мозг. Но что было хуже всего — её щёки, эти предательские щёки, продолжали гореть, будто их облили кипятком. Она яростно сжимала фонарь, мечтая, чтобы он вдруг превратился в портативное устройство для мгновенного исчезновения надоедливых лучших друзей.

***

       — Я просто… э-э… проверю на улице! — Гарри неестественно громко объявил на следующее утро после того как они попили чай, пятясь к выходу из магазина. — Вдруг там… улики!       Дверь захлопнулась с подозрительно громким стуком. Теодор медленно повернулся к Гермионе, его губы изогнулись в едва заметной ухмылке. Прежде чем она поняла его намерения, он оказался в сантиметре от её уха.       — Спорим на пять галеонов, — его шёпот обжёг кожу, пахнуло мятой и чем-то древесным, — Что наш дорогой надзиратель сейчас подслушивает за нами, ожидая услышать что-то компрометирующее…       Гермиона фыркнула — звук получился неожиданно громким в тишине зала. И тут же осознала: его губы снова почти касаются её мочки уха, его грудь вибрирует от сдержанного смеха касаясь её руки, а ладонь слегла касается горячим прикосновением её поясницы. Это был не случайный контакт, а намеренное сокращение дистанции — первое за всё их странное сближение.

***

      Теодор провожал домой Гермиону. Туман над Темзой в тот вечер был таким густым, что фонари превращались в размытые ореолы. Гермиона уже собиралась произнести заклинание для вызова Найтбаса, когда Теодор неожиданно остановился посередине моста.       — Ты всё ещё думаешь о том сне? — его вопрос повис в холодном воздухе.        Луна выбралась из-за туч, и её свет заиграл в каплях воды на его ресницах. Гермиона почувствовала, как что-то сжимается у неё в груди.              — Каждый день что-то всплывает, — призналась она. — А что думаешь ты?       Теодор облокотился о перила, его профиль на мгновение стал похож на старинную гравюру — резкие тени, благородные линии. Он долго смотрел на отражение луны в чёрной воде, прежде чем ответить:       — Иногда мне кажется, что вся реальность — это просто сон, который мы договорились считать правдой.       Ветер поднял прядь её волос, и прежде чем она успела откинуть её назад, его пальцы уже сделали это за неё. Мимолётное прикосновение, но от него по спине пробежали мурашки.       

***

      Работа бок о бок сближала их вопреки всем ожиданиям. Утренний кофе с непременными словесными перепалками, долгие дни, наполненные совместным расследованием, и особенно эти вечера, когда магазин закрывался для посетителей, но для них двоих оставался открытым. Время текло иначе, когда они оставались одни — минуты растягивались в часы, а часы пролетали, как мгновения.       В один из таких вечеров, когда лунный свет уже давно сменил солнечный, Гермиона незаметно для себя уснула за рабочим столом. Её голова опустилась на раскрытый фолиант, а русые пряди рассыпались по страницам, словно пытаясь скрыть древние руны от посторонних глаз.       Она не слышала, как Теодор вошёл, не почувствовала, как он накрыл её плечи своим плащом. Проснулась лишь от лёгкого шороха — звука перелистываемых страниц. Перед ней сидел Нотт, перебирая книги из своей личной коллекции. В свете множества свечей его черты казались мягче, а в глазах, обычно столь насмешливых, читалась непривычная задумчивость.       — Знаешь, почему я решил избавиться от библиотеки Ноттов? — его голос прозвучал неожиданно тихо, без привычной язвительности.       Гермиона полностью проснулась, услышав эту новую интонацию — тёплую, почти уязвимую. Она не ответила, лишь чуть наклонила голову, давая ему понять, что слушает.       Его длинные пальцы скользнули по кожаной обложке с вытисненной змеёй — фамильным гербом Ноттов.       — Потому что каждая из этих книг пропитана тем, что моя семья считала «истинной магией». — Он резко открыл фолиант, и Гермиона увидела странные символы, которые, казалось, двигались на пергаменте. — Ты думаешь, это просто знания? — горькая усмешка тронула его губы. — Нет. Это инструкции. Как подчинять. Как калечить. И даже как заставить мёртвых служить нам.       Гермиона замерла. В его глазах, всегда таких насмешливых, сейчас отражалась настоящая боль — не прикрытая сарказмом, не спрятанная за маской безразличия.              Впервые за всё их знакомство он позволял себе быть настолько настоящим.       — Я не могу допустить, чтобы это наследие осталось в моём мире, — продолжил он, и его голос дрогнул. — Но и сжечь их не могу — слишком много информации, которая может пригодиться в борьбе против такого же зла. — он медленно пододвинул к ней дубовую шкатулку с уменьшенными книгами. — Поэтому я отдаю их тебе. Решай сама, что с ними делать.       Гермиона посмотрела на шкатулку, затем на Теодора. В груди что-то болезненно сжалось. Этот жест был больше, чем просто передача книг — это было доверие, которого она не ожидала. Возможно, самое ценное, что он мог кому-либо дать.       Её пальцы дрожали, когда она взяла шкатулку. Слова застряли в горле, но, может быть, в этот момент они и не были нужны. Молчание между ними говорило больше любых фраз.

***

      Вообще, Теодор Нотт оказался мастером тонкого флирта. За следующие две недели Гермиона научилась распознавать его приёмы. Прикосновения, якобы случайные, но всегда точно рассчитанные. Рука на спинке её стула, когда он наклонялся посмотреть документы. Пальцы, задерживающиеся на доли секунды дольше необходимого при передаче книги. Взгляды: тяжёлые, оценивающие, которые она ловила на себе, когда делала вид, что не смотрит. Особенно те, что скользили по её губам в моменты, когда она облизывала их от нервов. Слова: двусмысленные комплименты, замаскированные под колкости.       «Ты сегодня особенно невыносима, Грейнджер. Это новое платье или просто хорошее настроение?»       Когда в один из дней она в сердцах бросила ему: «Перестань уже крутиться вокруг!», Теодор лишь лениво ухмыльнулся, откинувшись в кресле:       — Ты злишься, когда теряешь контроль над ситуацией. Расслабься. — его глаза блеснули в полумраке кабинета. — Я никуда не тороплюсь.       И самое необъяснимое — ей начало нравиться это опасное танго. Каждый его взгляд, каждое неслучайное прикосновение заставляли кровь бежать быстрее. Как будто кто-то медленно поворачивал невидимый регулятор, и с каждым днём напряжение между ними становилось всё более невыносимым — и всё более желанным. И оставалось только ждать, когда оно лопнет. И у кого быстрее.       Прежний Теодор Нотт казался высеченным из мрамора — холодный, отточенный, неприступный. Мастер ядовитых реплик, которые оставляли кровоточащие порезы на самооценке собеседника. Его сарказм был оружием, а отстранённость — броней. Но теперь…       Теперь в его манерах появилась тревожащая Гермиону податливость, будто лёд наконец начал таять под упорными лучами её присутствия. Или она только заметила это?       Один осенний вечер выдался особенно душным. Гермиона склонилась над столом в полумраке магазина, разбирая отданные Теодором редкие фолианты. Лунный свет, пробивавшийся сквозь витражное окно, рисовал причудливые узоры на страницах древнего трактата. Она даже не услышала, как он подошёл — только ощутила внезапное тепло за спиной и лёгкий аромат пергамента с нотками чего-то древесного.       — Грейнджер, — его голос прозвучал неожиданно близко, а пальцы с едва заметной дрожью коснулись её запястья, — Ты опять украла мою закладку?       Она резко подняла голову, и мир на мгновение перевернулся — его лицо оказалось так близко, что она могла разглядеть золотистые искорки в обычно холодных зелёных глазах. Его бровь была иронично приподнята, но в этом взгляде не было привычного раздражения — только вызов, смешанный с чем-то тёплым и опасным.       — Я… что? — её собственный голос прозвучал неестественно высоко. Рука автоматически потянулась к волосам, бессознательно поправляя непослушные пряди.       — Закладку. — он выпрямился, но не отступил, его губы изогнулись в ухмылке, обнажив чуть более острый, чем положено, клык. — С серебряной нитью. Она таинственным образом исчезает из читаемой мной книги каждый раз, когда ты навещаешь мою коллекцию.       Намеренно медленно он обвёл взглядом её покрасневшее лицо.       — Может, просто признаешься, что тебе нравится, когда я прихожу за ней?       Гермиона почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Это был не просто флирт — это была настоящая охота, игра, где он намеренно стирал все привычные границы между ними. И самое ужасное — её тело реагировало быстрее разума: учащённый пульс, предательское тепло внизу живота, внезапная сухость во рту.       — Может, ты просто хронически неспособен следить за своими вещами, Нотт, — выпалила она, но даже собственные уши уловили ноту неуверенности в её обычно твёрдом голосе.       Его ответ заставил её сердце сделать сальто. Он наклонился ещё ближе, и его шёпот обжёг кожу:       — О, я терял многое в этой жизни… Но не это. Никогда не это.       Его взгляд приковал её к месту, пока она не отвела глаза первой, чувствуя, как предательский румянец заливает щёки.       И самое необъяснимое — где-то в глубине души, под всеми рациональными доводами, ей отчаянно нравилась эта игра. Эта опасная, восхитительная игра, где ставки повышались с каждым их взглядом, с каждым случайным прикосновением.

***

      Гермиона Грейнджер всегда гордилась своей рациональностью. Каждый её шаг был продуман, каждое действие имело цель, а время распределялось с математической точностью. Она не терпела бессмысленных разговоров, избегала глупых поступков и уж точно никогда не искала поводов просто находиться рядом с кем-то без веской причины.       До Теодора.       До этих колдовских зелёных глаз, что видели слишком много. До этих умелых пальцев, перебирающих страницы старинных фолиантов. До этого голоса, низкого и насмешливого, который теперь звучал в её снах.       Теперь она ловила себя на нехарактерных для неё вещах. Когда он помогал разбирать новые поставки книг в дальнем углу магазина, её ноги будто сами несли её туда, будто между ними существовала невидимая магнетическая связь.       «Просто проверить, всё ли в порядке», — убеждала она себя, зная, что это ложь.       Подвал она осматривала уже трижды, но почему-то «забывала» сообщить ему об этом. Лишний спуск по узкой винтовой лестнице, где они невольно касались друг друга в тесном пространстве, стоил этой маленькой лжи.       А эти документы… Сколько раз она намеренно задерживала передачу бумаг, чтобы их пальцы соприкоснулись на секунду дольше необходимого? Эти мимолётные прикосновения оставляли на коже следы, будто ожоги.       Особенно запомнился тот вечер, когда магазин уже закрылся, а Гарри наконец ушёл — не без своего коронного намёка: «Оставаться здесь ночью — отличная идея, не правда ли?». Его подмигивание говорило само за себя.       Она стояла у полки на втором этаже с новыми поступлениями, делая вид, что сверяет каталог. Бумага дрожала в её руках — странно, в магазине совсем не было сквозняка.       С лестницы за ней наблюдал Теодор. Она чувствовала его взгляд на себе — тяжёлый, изучающий, будто рентгеновский луч, проникающий сквозь все её защитные барьеры.       — Ты что-то ищешь, Грейнджер? — его голос, обычно такой уверенный, сейчас звучал тише обычного, но в ночной тишине магазина эти слова грохотали, как удары грома.       — Да… То есть нет… Я… — она сжала каталог так, что костяшки пальцев побелели.              «Чёрт возьми, это же просто Теодор Нотт! Бывший однокурсник. Совладелец соседнего магазина. Ничего особенного.»       Так почему же её сердце колотилось, как сумасшедшее?       Он приближался медленно, бесшумно, как хищник. Каждый его шаг сокращал расстояние между ними, а вместе с ним — её способность трезво мыслить.       — Может, я помогу?       Когда она подняла глаза, то увидела в его взгляде то, от чего перехватило дыхание.              Он знал.       Знал, что никакой книги она не ищет.       Знал, что причина её присутствия здесь — вовсе не каталог.       И самое ужасное — ему это нравилось.       Нравилось так, что в уголках его глаз собрались лучики морщинок, а губы слегка приоткрылись.       Воздух между ними стал густым, насыщенным невысказанными словами и нереализованными желаниями. Гермионе казалось, что если она сейчас пошевелится, пространство треснет, как переохлаждённое стекло.       И в этот самый момент где-то внизу громко хлопнула дверь — вернулся Гарри.              Заклятие развеялось, но осадок остался.       Теперь она точно знала — в следующий раз она не отступит. Не позволит никому прервать этот опасный танец. Выпроводит Гарри, запрёт дверь.       А Теодор… Судя по тому, как он смотрел на неё, когда поворачивался уходить, он не просто ждал этого. Он уже давно к этому готовился.