Часть 9. Вы имеете право хранить молчание.

      Дом Теодора Нотта, Ноктюрн-аллея. 3:14 ночи после возвращения из альтернативной вселенной.              Туман, густой как сигаретный дым, цеплялся за острые шпили особняка. Лунный свет, пробиваясь сквозь пелену, рисовал на стенах узоры, похожие на трещины в стекле. Защитные руны на дубовой двери вспыхнули алым — кто-то методично долбил их ледяными клиньями заклятий. С треском, напоминающим хруст ломающихся рёбер, дверь рухнула внутрь, подняв облако пыли.       Теодор проснулся от гула в висках — древняя сигнализация Ноттов, вшитая им в стены, выла как раненый фестрал. Нотт сорвался с кровати, на ходу накидывая чёрный шёлковый халат, прилипающий к телу от холодного пота. Лестница скрипела под босыми ногами, а в руке пальцы судорожно сжимали палочку из чёрного терновника — подарок отца, который он ненавидел, но всегда держал под подушкой — палочка слишком хорошо его слушалась.       Внизу, в мраморном холле, стояли трое. Их мантии цвета запёкшейся крови сливались с тенями, а маски-шлемы с выгравированными рунами делали их похожими на ожившие статуи. Старший аврор выступил вперёд, бросив на инкрустированный змеями стол книгу. Фолиант ударился об дерево с глухим стуком, взметнув облако пыли.       — Теодор Нотт. — Голос под маской звучал механически, будто пропущенный через сито заклятий. — Вы подозреваетесь в краже магического артефакта — зеркала Эгаберт. Категория опасности «А». Основания: доступ к министерскому хранилищу в магазине Забини с… — он ткнул перчаткой в раскрытую страницу, где кроваво-красными чернилами были выведены формулы расщепления зеркальных измерений, — …использованием исчерпывающих знаний. Вы имеете право хранить молчание, право на адвоката, право на одно сообщение. Мы проведём обыск с вашего согласия сейчас или если вы не согласны с решения суда. Пожалуйста, оставайтесь на своём месте и не пытайтесь совершить никаких действий без нашего разрешения. — Теодор поднял руки в жесте «сдаюсь». — Вам необходимо проследовать с нами в Министерство для дальнейшего разбирательства. Просим Вас о сотрудничестве, следуйте всем нашим указаниям. Сейчас, можете подойти и ознакомиться с предоставленной уликой, она Вам знакома?       Теодор медленно спустился последние ступени, чувствуя, как ледяные плиты пола обжигают босые ступни. Его взгляд скользнул по книге — да, его почерк. Но эти пометки он делал не так давно, когда Блейз попросил усилить защиту артефакта.       — Если бы я хотел украсть эту безделушку, — он остановился в двух шагах от авроров, запах железа и полыни от их мантий защекотал ноздри, — то так легко не попался бы, а пыльный фолиант с пометками не доказывает моей вины. Можете обыскать дом с моего согласия, мне нечего скрывать.       Старший аврор вздрогнул — возможно, от дерзости, а возможно, узнав в его тоне нотки отца, того самого лорда Нотта, чьи процессы до сих пор вспоминали в Министерстве шёпотом. Молниеносным движением он щёлкнул наручниками с мерцающими синими рунами. Теодор даже не сопротивлялся, когда холодный металл сомкнулся вокруг запястий. Эффект был мгновенным — как будто кто-то вырвал лёгкое, оставив внутри вакуум. Магия, его вторая натура, угасла, спряталась, превратившись в далёкий звон в ушах.       — Вам повезло, что Забини не заявил о Вашей халатности, — прошипел аврор, толкая его к двери. — Иначе Вас бы уже судили по статье о возрождении Тёмных культов.       Теодор оскалился, в последний миг успев поймать взгляд домового эльфа, прячущегося за портьерой. Старый Твинк кивнул — почти незаметно. Послание было ясным: «передам».       — Могу ли я хотя бы одеться, не расхаживать же мне по Министерству в халате?       Аврор кивнул и подтолкнул Нотта к лестнице, следуя за ним по пятам. Другие авроры разошлись для обыска. Зайдя в свою комнату, Теодор кивнул аврору на свои руки в магических наручниках.       — Одеться поможешь? — кривая ухмылка озарила его лицо, что было странным в такой ситуации — ни капли страха. Аврор махнул палочкой и костюм Нотта, висевший на тремпеле плавно стал сам одеваться на Теодора. Сначала рубашка, потом брюки и пиджак.             При выходе, на пороге Нотт обернулся, вдохнув воздух, пропитанный запахом дождя и беды. Где-то за туманом, через километры спящего Лондона, Гермиона ворочалась в постели, не зная, что к её порогу уже летят совы с утренними заголовками.

***

      Магазин «Зелья и редкости Забини», утро после задержания Нотта.       Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь витражные окна с изображением змей, рассыпались радужными бликами по полкам со всевозможными флаконами. В воздухе витал густой аромат полыни, смешанный с кисловатым запахом ферментированных грибов. Блейз Забини, в идеально отглаженном мундире с серебряными застёжками-змеями, расставлял на чёрном бархате новую партию ядов. Каждый флакон он переворачивал, проверяя, как переливается жидкость — синеватая «Слеза василиска», кроваво-красный «Нектар аконита», зелёный, словно болотная тина, «Шёпот мандрагоры».       — …и тогда твоя бабушка вручила мне пяльцы с ядовитой нитью, — Джинни, развалившись на резном стуле у прилавка, с хрустом откусила голову печенью в форме дракона. Сахарная пудра осыпалась на её рыжие кудри. — Говорит: «Если хочешь стать частью семьи, учись вышивать смерть с изяществом». Я чуть язык не прикусила, чтобы не спросить, сколько родственников она так «украсила».       Блейз едва сдержал улыбку, поправляя перчатки из драконьей кожи, защищающие руки:       — Тебе повезло, что она не подарила тебе фамильную иглу. В прошлом веке ею вышивали предсмертные проклятья прямо на…       Треск дверного колокольчика разрезал воздух, как нож. Вместо мелодичного звона раздался грохот — дверь сорвалась с петель, и в помещение ввалился гоблин-курьер. Его жёлтые глаза, похожие на провалы в пещере, бегали по комнате, когтистые пальцы сжимали сверток утреннего «Пророка». Кислый запах пота и перегоревшей магии шёл от его потрёпанного мундира.       — Утро доброе, Забини! — гоблин швырнул газету на прилавок, едва не сбив флакон с «Кровью Хельги». — Твой слизеринский приятель влип по уши! Читай и рыдай!       Блейз схватил газету. На первой полосе, под заголовком «ТЁМНЫЙ АРТЕФАКТ ИСЧЕЗ: СЫН ПОЖИРАТЕЛЯ СМЕРТИ — ГЛАВНЫЙ ПОДОЗРЕВАЕМЫЙ», красовалась фотография Теодора. Его лицо, искажённое вспышкой, выглядело чужим — глаза сужены, губы поджаты, будто он сдерживал ярость.       — «Зеркало Эгаберт, принадлежащее Министерству магии, пропало из секретного хранилища… Подозреваемый, Теодор Нотт, имел доступ к объекту…» — Блейз читал вслух, сжимая бумагу так, что буквы расплывались.       Джинни вскочила, рассыпав крошки печенья. Её лицо побелело, как пергамент:       — Гермиона… Она же сегодня должна была встретиться с ним! Ты что-нибудь слышал?       Блейз не ответил. Он смотрел на мелкий шрифт внизу страницы: «Источник в Министерстве подтвердил: Нотт изучал запрещённые зеркальные ритуалы. В его доме найдены улики».       — Это невозможно, — пробормотал он, срывая с шеи галстук с вышитой змеёй. — Я сам проверял хранилище после возвращения. Всё было там…       Он резко обернулся к потайной двери за стеллажом с ядами. Рука дрожала, когда он провёл палочкой по замку. Дверь со скрипом открылась, обнажив стоящий за магическим барьером пустой пьедестал из чёрного мрамора. Место, где должно было стоять зеркало, обрамляла лишь пыль в форме ромба.       Джинни подошла, заглянув через его плечо:       — Значит, правда… Но Теодор не… Он бы не…       — Он бы не оставил следов, — Блейз закончил за неё, голос стал ледяным. — Если бы хотел украсть, сделал бы это идеально. Да и не нужно оно ему, это точно не он!       Гоблин, всё это время ковырявший в зубах ногтем, фыркнул:       — Может, решил бросить вызов Министерству? Яблоко от яблони, как говорится…       — Заткнись, — Джинни выхватила палочку, но Блейз остановил её жестом.       — Проваливай, — сказал он гоблину, бросая горсть галеонов. — И если появится новый «Пророк» — принеси немедленно.       Когда дверь захлопнулась, в магазине повисла тишина. Блейз уронил голову на руки, его идеальная причёска рассыпалась чёрными прядями. Джинни медленно подошла к окну, где солнечный луч выхватывал из темноты витрину с антидотами.       — Что будем делать? — спросила она, гладя рукоять своей палочки.       — Придётся искать того, кто подставил его, — Блейз поднял голову. В его глазах, обычно холодных, как сталь, горел огонь. — И вернём зеркало. До того, как Гермиона в одиночку сделает что-то… типично героическо-Гриффиндорское.       Джинни цокнула и кивнула, доставая из кармана крошечное зеркальце — подарок Рона на прошлое Рождество — и хотела набрать Гермионе, чтобы узнать в магазине ли она уже, но дверь, только починенная Забини, снова резко распахнулась…

***

      Магазин «Зачарованные Страницы», утро немного позже.       Гермиона, стоя на стремянке, аккуратно раскладывала книги по заказам: «Рунические барьеры III века» легла в коробку для Шармбатона, «Защита от легионов тьмы» — в посылку с печатью Дурмстранга. Её пальцы скользнули по корешку «Трактата о зеркальных ловушках», и она на миг замерла, вспомнив, как Теодор неделю назад язвительно комментировал неточности в главе о двойных отражениях.       Внезапно звякнул колокольчик над дверью, сорвавшись на визгливую трель. В магазин ворвался Блейз Забини — его обычно безупречные волосы были всклокочены, а на мундире с фамильным гербом виднелись пятна от дождя. Запах полыни и жженой стали, характерный для его магазина зелий, смешался с книжной пылью.       — Грейнджер! — его голос, обычно бархатный и насмешливый, звучал хрипло. — Ты «Пророк» ещё не читала? — мужчина кивнул на свежий выпуск, валяющийся у порога, — Теодора арестовали! Зеркало Эгаберт… Оно исчезло из министерского хранилища в моём магазине.              Книга выскользнула из рук Гермионы, ударившись о пол с глухим стуком. Страницы «Невидимых щитов» раскрылись на главе о предательствах, словно насмехаясь. Холодная волна прокатилась от макушки до пят, заставив женщину схватиться за полку.       — Как… арестовали? Исчезло? — она спустилась, наступив на рассыпавшиеся страницы книги. — Зеркало Эгаберт запечатано слоями охранительных министерских чар! Для его извлечения нужен ритуал с кровью хранителя и…       Блейз схватил с прилавка свёрток «Пророка» и раскрыл, показывая Гермионе. На фото под заголовком «ТЁМНЫЙ АРТЕФАКТ ИСЧЕЗ: СЫН ПОЖИРАТЕЛЯ СМЕРТИ — ГЛАВНЫЙ ПОДОЗРЕВАЕМЫЙ» Теодор стоял в магических наручниках, его взгляд, острый как клинок, пронзал камеру.       — Нашли «Трактат о запрещённых зеркалах» с его пометками на каждой странице. Он изучал его не так давно, но для меня… И да, он работал у меня. Министерство наверно считает, что он использовал мой магазин как прикрытие. Хотя это я сам попросил его остаться поработать. — Блейз провёл рукой по лицу, оставив следы чернил от перчатки. — Они только что обыскали «Зелья и редкости». Нашли следы взлома… якобы. Меня не слушают…              Гермиона схватила плащ с вешалки, едва не сбив подставку с зонтами. Её пальцы дрожали, застегивая пряжку.       — Это подстава. Точно подстава! Теодор если и изучал зеркала, то чтобы защитить их, а не украсть! Тем более у тебя! — она бросила в сумку кристалл-детектор лжи и флакон с «Правдой горгулий», зельем, выжигающим маскировочные чары. — Кто-то подделал улики. Ты же знаешь, он не стал бы оставлять книгу на виду!       Блейз перехватил её у двери, блокируя выход. Его глаза, обычно холодные, как лезвие, метали искры.       — Я знаю. Но Министерству плевать! — он отодвинул воротник рубашки, показывая шрам в форме полумесяца — след от клятвы хранителя. — Для ритуала нужна была моя кровь. И её как-то взяли — сегодня утром нашли пустой флакон в лаборатории его дома.       Гермиона замерла. Внезапно все защитные амулеты на полках загудели в унисон, чувствуя её ярость. Хрустальные шары на витрине треснули, выпуская клубы серебристого дыма.       — Ты веришь в эту чушь? — она прошипела, вплотную приблизившись к Блейзу. — Если бы Теодор хотел твою кровь, он попросил бы сам. Да даже про то, что хотел бы Эгаберт рассказал…       Блейз отвел взгляд. Где-то за окном прокричала сова с письмом от Министерства — толстая пергаментная печать уже расползалась кровавым узором.       — Я, конечно, не верю что это он. Но… — он сжал в кулаке цепочку от своих часов, на которой висел крошечный ключ от хранилища. — Есть нюанс… Зеркало ведь реагирует на магию Ноттов. Оно… создано его предком.       Тишина повисла густым покрывалом. Гермиона медленно выдохнула, осознавая: это ловушка, сплетённая из фамильных секретов и министерских интриг.       — Значит, нам нужно найти того, кто умеет подделывать кровь и магические отпечатки, — она распахнула дверь, впуская вихрь осеннего ветра. — Или того, кто ненавидит Ноттов даже больше, чем Министерство.       Блейз, поправляя перчатки, шагнул за ней, оставив магазин в звенящей тишине. На полу, среди рассыпанных страниц, лежала открытая книга. Ветер открытого окна листал главы, пока строки не замерли на посвящении: «Тем, кто сражается с тьмой в себе и вокруг. Вы — истинные хранители».

***

      Камера предварительного заключения Министерства магии. Глубокие подземелья, 19:47.       Стены из чёрного базальта, испещрённые рунами подавления магии, поглощали даже звуки. Единственный источник света — голубоватое пламя в железной жаровне у потолка — отбрасывало мерцающие тени, будто дышала сама тьма. Теодор сидел на каменной скамье, его наручники с сияющими рунами «Смертельной хватки» гудели низким звуком, словно живые. Каждые пятнадцать минут из соседней камеры доносился приглушённый стон — то ли заключённого, то ли призрака, забытого в этих стенах со времён Грин-де-Вальда.       Неожиданно дверь с грохотом распахнулась. Гермиона, в мантии с гербом Министерства, шагнула внутрь, запах лаванды и чернил ворвался в спёртый воздух. За её спиной охранник-аврор пробормотал:       — Пятнадцать минут. И помните — если наручники замигают красным, выходите немедленно.       Теодор не поднял головы. Его пальцы нервно перебирали край пиджака — на ткани виднелись следы попыток сжечь защитные руны.       — Пришла проверить, не превратился ли я в того «другого» Теодора? — его голос звучал хрипло, будто пропущенный через песок. — Того, что резал горло старикам и смеялся над их предсмертными хрипами?       Гермиона вцепилась в прутья решётки так, что побелели суставы. В её глазах вспыхнуло то самое упрямство, которое когда-то заставило Беллатрису Лестрейндж выронить нож:       — Если бы ты был им, я бы уже нашла способ отправить тебя обратно в ту реальность. Но ты здесь. И это ты. Мой Тео.       Он медленно поднял взгляд. Синяки под глазами, иссечённая губа — следы «допроса» авроров. Но в его зелёных глазах всё ещё горел тот самый огонь, что и в ночь, когда они вдвоём сожгли её министерскую мантию в подвале «Зачарованных Страниц».       — Твои пометки в «Трактате»… Мне дали изучить. Страница 47. «Эгаберт реагирует на кровь хранителя и боль утраты». Ты изучал не слабости защиты. Ты изучал, как его можно уничтожить.       Теодор встал, наручники заскрипели, высекая искры. Он подошёл вплотную к решётке, его дыхание смешалось с её:       — И что ты нашла, мудрейшая?       — Что кто-то добавил в книгу ложные формулы. — Гермиона потянулась к его ладони.— Ошибка в руне «Азраил». Настоящая вызывает взрыв, а эта…       — …открывает портал в зеркальное измерение, — он закончил за неё, усмехнувшись. — Кто-то хотел, чтобы я случайно выпустил его из Эгаберт. Но я не настолько глуп.       Внезапно наручники на его запястьях вспыхнули алым. Гермиона инстинктивно отпрянула, но Теодор схватил её руку через прутья. Его пальцы, обожжённые магическим железом, дрожали:       — Слушай. В моём камине нашли осколок с чужой магией. Это не взлом — это послание. Кто-то подкинул его, зная, что защиту будут проверять.       — Кто? — она переплела пальцы с его, игнорируя боль от жгучих рун.       — Тот, кто знает, что я каждую полночь проверяю сигнальные чары. Тот, кто видел, как ты… — он замолчал, резко отвернувшись. — Только всё прошло ещё лучше — осколок нашли авроры…       Гермиона почувствовала, как по спине пробежал холодок. В зеркале её спальни на прошлой неделе мелькала тень — она думала, это игра света.       — Тот, кто наблюдает через зеркала, — прошептала она.       Теодор кивнул, прижимая её ладонь к своей груди. Сквозь тонкую ткань рубашки она ощутила шрам в форме полумесяца — такой же, как у Блейза. Раньше она не заметила его или… Не предала значения.       — Клятва хранителя… — она ахнула. — Вы оба…       — Давали клятву крови когда Эгаберт передавали на хранение Блейзу. Чтобы защитить зеркало. — Его голос сорвался. — Но есть еще один хранитель «крови» Ноттов. Тот, кто должен был умереть.       Из темноты за решёткой послышался смешок. Лёгкий, мелодичный, женский. Гермиона резко обернулась, но там никого не было — лишь на стене медленно таяла тень с рогами, словно оставленная проходящим дементором.       — Она здесь, — Теодор стиснул её руку так, что кости хрустнули. — Ливия. Моя сестра. Все думают, что она умерла, но…       — …она в зеркале, — закончила Гермиона, вспомнив строки из «Трактата». — И хочет вернуться, использовав твою связь с Эгаберт.              Наручники ещё больше замигали красным, и сирены взревели. Авроры ворвались в камеру, но Теодор успел прошептать:       — Письмо в «Джейн Эйр». Там её почерк…       Когда Гермиону выволокли из подземелья, она опустилась на колени. Из-под ворота её платья выскользнула цепочка с треснувшим ключом — подарок Теодора. В трещине светилась капля крови, капнувшая с руки Нотта.

***

      Заброшенный особняк Ноттов, окрестности Дорсета, на следующий день после задержания Теодора.       Особняк Ноттов возвышался на холме, словно труп гигантского зверя, обглоданный временем. Его фасад, некогда украшенный барельефами, теперь был изъеден трещинами. Из них сочился чёрный мох, пульсирующий в такт ветру, будто особняк дышал. Окна, заколоченные досками с рунами запрета, напоминали шрамы, а ржавые ворота скрипели на петлях, словно плач умирающего. Гермиона провела палочкой по замку, и древние заклятья сдались с хриплым стоном. Огромные двери распахнулись, выпустив волну затхлого воздуха, пахнущего гнилью и чем-то металлическим — словно кровь, засохшая века назад.       — Очаровательно, — проворчал Блейз, сбивая паутину, в которой блестели крошечные скелеты летучих мышей и насекомых. Его трость из чёрного дерева с набалдашником глухо стучала по каменным плитам. — Ощущаю себя как в желудке дементора после десятилетней диеты.       Они вошли в холл. Лунный свет, пробивавшийся через разбитый стеклянный купол потолка, выхватывал из тьмы обломки былого величия: мраморные колонны, оплетённые позолоченными змеями с изумрудными глазами; гобелены, изображающие массовые жертвоприношения, теперь истлевшие и прорванные когтями времени; канделябр в форме сплетённых тел, его кристаллы покрыты чёрной слизью, стекающей на пол, как смола. Грейнджер зажгла «Люмос максима» и осветила стены.       На стене прямо перед входом висел огромный портрет лорда Нотта — его лицо, словно высеченное из гранита, искажала гримаса вечного презрения. Пожелтевшие глаза, светящиеся в полумраке, следили за каждым шагом незваных посетителей.       — Грязнокровка… — голос из портрета прозвучал как скрежет ножа по кости. — Мой сын — червоточина в древе нашего рода. Связавшись с тобой, он стал…       — …человеком, — перебила Гермиона, в её глазах вспыхнули искры. Она подошла к портрету, небрежно смахнув пыль с рамы. — А вы так и остались пятном на холсте. Заткнитесь, пока не превратила вас в пепел.              Блейз фыркнул, метнув в холст заклятье немоты. Оно отскочило, оставив дымящуюся вмятину в форме черепа на лице мужчины.       — Очаровательный папочка, — процедил он, подбирая с пола осколок зеркала, в котором мелькнуло лицо Теодора. — Интересно, сколько душ он сжёг, чтобы этот портрет стал таким… живым.       — Благодаря мне он выжил, — мягкий голос заставил их обернуться. На противоположной стене, в позолоченной раме, улыбалась женщина с медными волосами и глазами-изумрудами — точь-в-точь как у Теодора. Портрет леди Нотт шевельнул пальцами, и из рамки выпал засушенный цветок белены, обёрнутый в пожелтевший пергамент. — Не обращайте внимания на старого дурака. Он всегда боялся того, чего не мог сломать. — Её взгляд скользнул по Гермионе, и в нём мелькнула грусть. — Ты вернула свет в его жизнь… Ты заставила моего мальчика улыбаться. Благодарю.              Гермиона подняла засохший цветок. На лепестках сохранились отпечатки детских пальцев, а на пергаменте дрожали слова: «Для храбрости. Всегда с тобой. Мама».       — Он… хранил это? — прошептала она, ощущая, как ком подступает к горлу.       — До самого выпускного, — леди Нотт коснулась стекла портрета, и её изображение на миг стало прозрачным, как призрак. — Потом отец сжёг оранжерею, где росла белена. Но он нашёл новый цветок… для тебя.       Блейз, тем временем, отодвинул гобелен с изображением жертвоприношения, за которым скрывалась дверь с замком в виде пасти василиска. Зверь зарычал, когда он прикоснулся к нему палочкой, обнажив клыки из чёрного обсидиана.       — Помоги, Грейнджер, — кивнул он, провожая взглядом трещины, поползшие по стене от звука. — Здесь явно нужна кровь Нотта, но…       — …подойдёт кровь того, кого он любит, — закончила леди Нотт. Её голос прозвучал как шелест листьев. — Любовь — единственное, что сильнее проклятий. Будьте осторожны там.       Гермиона, покраснев, проколола палец и капнула на замок. Капля крови упала на язык василиска, и дверь с рёвом распахнулась, обнажив лестницу, уходящую в чёрную бездну. Запах серы и ржавого железа ударил в ноздри.       Подвал оказался склепом. Стены, покрытые фресками, изображали поколения Ноттов, приносящих дары гигантскому зеркалу. В его глубине клубились тени, а вокруг алтаря из чёрного обсидиана валялись осколки стекла, пульсирующие кровавым светом. Над алтарём висел портрет Ливии Нотт — её лицо, почти идентичное Теодору, было искажено безумием. Алые глаза, написанные смесью масляной краски и, как показалось Гермионе, настоящей крови, следили за вошедшими гостями. Рот, растянутый в оскале, обнажал острые клыки.       — Некропатронус… — прошептала Гермиона, сжимая амулет на шее. Камень в форме капли раскалился, оставляя ожоги на коже. — Она не умерла. Её заточили в зеркале…       Блейз, принялся обходить склеп и из груды книг с обугленными страницами, вытащил дневник в переплёте из кожи. Последняя страница была исписана бурой кровью: «Они снова выбрали его. «Совершенный Теодор». «Гордость рода». А я? Я — трещина в его зеркальном величии. Но я исправлю это. Если не могу иметь брата здесь — создам его в новом мире. Он будет МОИМ. Без её грязи в душе. Без прошлого. Только я и он. Навеки.»       Внезапно осколки на алтаре взлетели, сложившись в лицо Ливии. Из теней зазвучал смех — высокий, визгливый, словно скрежет стекла по металлу.       — Он будет совершенным! — голос Ливии эхом разнёсся по склепу. — Без твоей любви! Без твоей слабости!              Стены поплыли, отражая тысячи искажённых реальностей: Деклан с пустыми глазницами и ртом, зашитым змеиной кожей; Теодор в мантии Пожирателя Смерти, сжимающий окровавленную палочку; Гермиона с лицом Беллатрисы, её улыбка острая как бритва.       — Она здесь! — Блейз рванул Гермиону за руку, но та вырвалась, прижав зачарованный амулет к зеркальной стене. Камень треснул, выпустив вспышку света.              Отражения взвыли, а Ливия на портрете завизжала:       — Он МОЙ! Ты не заберёшь его! Ты думала, любовь спасёт его? Нет. Она сделает его слабым… как и тебя!       — Он сам решит ЧЕЙ он! — Гермиона ударила палочкой по амулету. Волна энергии разбила ближайшее зеркало, и реальность затрещала.       Блейз снова потянул Грейнджер на себя и через мгновение они вывалились обратно в холл, где портрет леди Нотт накрыл их гобеленом. Её шёпот прозвучал в ушах:       — Возьмите ключ… В библиотеке… Он откроет правду.       Блейз, дрожащими руками достал из кармана флакон с памятью — капля серебристой жидкости светилась внутри.       — Она не хочет его убить. Она хочет его переписать, как проклятый свиток. Стереть всё, что сделало его… им.       Гермиона разжала ладонь. В ней лежал ключ-змея, переданный леди Нотт.       — Значит, найдём то, чего она боится. И разобьём её зеркальный рай.

***

      Библиотека особняка Ноттов встретила их гробовой тишиной, которая звенела в ушах, словно колокольный набат после взрыва. Черные дубовые стеллажи, вздымавшиеся к потолку, напоминали рёбра зверя. Некоторые книги здесь не покоились на полках, а были подвешены на ржавых цепях, словно трупы на виселицах. Переплеты, сшитые из кожи с татуированными рунами, будто корчились под взглядом, обнажая шрамы и вены на корешках. Воздух был густ от запаха плесени и горелого пергамента, а в углах, как пауки, клубился сизый туман. Он обвивал лодыжки, цепляясь холодными щупальцами, и принимал формы — то детской фигурки с пустыми глазницами, то старухи с когтями вместо пальцев. Гермиона провела указательным пальцем по одному из фолиантов, и кожа на корешке резко съёжилась, обнажив ряд желтых зубов. Они щёлкнули в пустоте, будто пытаясь укусить невидимого врага.       — Обычное семейное чтиво, — процедил Блейз, но в его голосе прокралась хрипотца. Он вглядывался во фреску на потолке, где Нотты эпохи Крестовых походов вырезали сердца у других магов. Жертвы на росписи странно напоминали Гермиону — тот же овал лица, вздёрнутый нос, даже локоны, превращённые художником в клубки змей. — Надеюсь, ключ ведёт не к сборнику кулинарных рецептов Пожирателей: «Как приготовить магглорождённого за шесть шагов, или Идеальный пирог с пеплом предателя».       Ключ-змея в руке Гермионы внезапно изогнулся, будто почуяв добычу. Рубиновый язык выскользнул из пасти с шипением, вспарывая тяжелый воздух кровавой искрой. Он метнулся к статуе Салазара Слизерина в центре зала — трёхметровому изваянию из чёрного мрамора, покрытому трещинами, как шрамами. Змеи, обвивавшие руки волшебника, зашипели навстречу, а глаза Слизерина вспыхнули алым, будто два расплавленных угля.       — «Откройся», — вдруг прошипел Блейз парселтанге, и язык его слился с шипением мраморных змей. Гермиона покосилась на него, подумав: «их что всех учат говорить со змеями?»              Статуя содрогнулась, и из её груди с грохотом вырвалась спиральная лестница. Ступени, вырезанные из желтоватых мрамора с чудовищным узором, вели вниз. Перила, сплетённые из тысяч разных оттенков — от пепельно-седых до огненно-рыжих — шевелились на сквозняке, словно пытались уцепиться за живых.       — После вас, — Блейз сделал театральный жест, но его трость дрогнула, ударив о ступеньку. Звук, как стук зубов в пустом черепе, эхом разнёсся по залу.       В скрытой комнате воздух был густым, похожим на бульон, только из страха и сомнений. В центре, на пьедестале из черепов, чьи глазницы светились тусклым зелёным сиянием, лежала книга. Её обложка моргала в такт дыханию посетителей. Чёрная слизь стекала по страницам, оставляя на пергаменте язвы.       — Очаровательно, сейчас уничтожим эту тварь, — Блейз поднял палочку, и его голос дрогнул лишь на полтона. — Редукто!       Зелёный луч ударил в книгу, но отскочил, оставив на обложке дымящийся шрам в виде ухмыляющегося рта. Из него выполз дождевой червь, покрытый буквами — они кишели на его теле, как паразиты.       — Защита. Полагаю, нам нужен более… деликатный подход, — Гермиона протянула руку, и капля крови с её проколотого пальца упала на книгу. Рана от замка василиска пульсировала багровым светом, будто реагируя на магию помещения. Кожа на обложке затрепетала, как крылья пойманной летучей мыши. Глаза на книге распахнулись, обнажив вместо страниц зияющую пустоту. Из глубины донесся стон — низкий, гортанный, словно десятки голосов слились в один.       — Кровь Нотта… но не его… — заговорила пустота, и слова обжигали уши, как кипяток. — Кровь любящего… кровь преданного… Что вы предложите в обмен на правду?       Блейз шагнул вперёд, закрывая Гермиону собой, но та уже разжимала кулак, протягивая его книге. На ладони лежал засохший цветок белены, переданный леди Нотт.       — Мы предлагаем память, — её голос звенел, как клинок. — Ту, что разрушит Вашу ложь.