Часть 10. Путешествие в кошмар.

      Когда Гермиона протянула белену к книге, то она вздрогнула, словно по ней ударили молотом. Глаза на обложке вывалились из орбит и как кровавые слёзы с шипением растеклись по пергаменту. Из зияющей пустоты между страницами вырвался вихрь — не воздушный, а плотоядный, состоящий из обрывков кожи и клыков. Высушенная белена в руке Гермионы вспыхнула голубым пламенем, и комната погрузилась в дымовую завесу, пахнущую воском и расплавленным стеклом. Перед ними развернулся кошмарный театр теней.       Молодая Ливия Нотт, около восемнадцати лет, её лицо — зеркальное отражение Теодора, искажённо одержимостью, — она прижимала к груди ритуальный кинжал с рунами, светящимися как раскалённая проволока. На полу, обмотанный цепями, бился десятилетний Теодор. Его слёзы оставляли на щеках ожоги, а из горла вырывались хрипы, будто кто-то душил его невидимой петлёй.       — Ты станешь совершенством, братец, — шептала Ливия, проводя лезвием по своей ладони. Кровь густая, словно ртуть, капнула на зеркало Эгаберт, и его поверхность закипела, запузырилась, выпуская щупальца теней. — Мы будем единым целым. Без материнских слёз, без отцовского презрения… Только твоя чистота и мой ум!       Теодор выгнулся в немом крике, цепи лопнули, рассыпавшись на чёрных жуков, кишащих вокруг. Опрокинутые свечи подожгли гобелены с фамильными гербами, и в алом зареве Ливия, смеясь, запнулась и провалилась в зеркало. Её последний взгляд был полон не страхом, а экстазом — словно она бросалась в объятия любовника. Зеркало поглотило её, оставив на поверхности трещину в форме полумесяца — точь-в-точь как шрамы на груди Блейза и Теодора.       Видение рассыпалось, как пепел. Книга взвыла многоголосым рёвом, и цепи на стеллажах лопнули, выпуская фолианты-химеры. Переплёты превратились в чешуйчатые крылья, страницы — в клыкастые пасти. Одна из книг ринулась на Гермиону, но Блейз рывком отшвырнул её в мраморную колонну. Трещины поползли по камню, как молнии.       — Они реагируют на правду! — его голос перекрыл грохот рушащихся полок. — Ливия пытается стереть следы!              Гермиона, прижавшись спиной к ледяному мрамору, подняла голову. На потолочной фреске, между сценами пыток, извивалась змея, пожирающая собственный хвост — точная копия узора на ключе-талисмане. Сердце ёкнуло: парселтанг. Язык змей. Язык Салазара Слизерина.       — Скажи «открыть путь»! — закричала она, едва уклоняясь от летящего фолианта с когтями вместо уголков. — Сейчас!       Блейз, отбиваясь тростью с выпущенными шипами, резко повернулся. Его губы исказились в беззвучном шипении, и фреска взорвалась градом осколков. За ней зиял проход, уходящий в бесконечность зеркального лабиринта. Воздух там колыхался, как вода в аквариуме.       Они рванули в тоннель, преследуемые рёвом библиотеки-чудовища. Стены прохода были выложены осколками стекла, в каждом из которых мелькали лица: Теодор-ребёнок, плачущий в темноте; Теодор-подросток, сжимающий окровавленную палочку; Теодор-скелет в мантии Пожирателя Смерти. Руки-отражения тянулись к ним, царапая стены ногтями с перламутровым блеском.       В центре зала, на пьедестале из сплавленных зеркал, висело Эгаберт. Его поверхность бурлила, как котёл с теневым варевом. Там копошились силуэты — слизняки с человеческими лицами, птицы с кинжалами вместо перьев.       — Она здесь, — Гермиона сжала амулет, и холод пронзил грудину. Ледяные иглы поползли по венам. — Ливия… Выходи! Ты проиграла!       Зеркала засмеялись хором — звук, как гвозди по стеклу. Из Эгаберт выплыла фигура, собранная из осколков. Ливия. Её тело искрилось гранями, выглядела она как диснеевская злодейка, застрявшая в кристалле. Глаза — точь-в-точь Теодоровы — горели лихорадочным блеском.       — Опоздала, грязнокровка, — её голос звенел, будто тысяча хрустальных бокалов разбивалась одновременно. — Он уже мой. Его душа… мой чистый холст. Я выстирала её от твоей грязи.       Блейз метнул флакон с «Кровью Хельги», но зелье прошло сквозь неё, оставив дымящиеся дыры. Ливия рассмеялась, и из ран посыпались стеклянные осколки. Они впивались в пол, прорастая миниатюрными зеркалами с кричащими лицами. Часть осколков попала на Гермиону и её оголённые руки защипало, словно она потерлась о стекловату.       — Любовь? — она сделала шаг, и пол под ногами Гермионы затрещал, превращаясь в хрупкий лёд. — Слабость для слепцов. Я вырежу её из него, как гниль. Он будет… совершенен.       Блейз вытащил флакон и незаметно вложил в ладонь Гермионы — капля памяти Теодора пульсировала внутри, как серебряное сердце. В её ушах зазвучал его голос, запёкшийся от боли: «Когда всё это закончится… Уедем. Далеко. Где нет зеркал».       — Ты ошиблась, — её пальцы сжали флакон так, что стекло впилось в ладонь.       — Любовь — не слабость. Это якорь, который держит нас в реальности. — прокричал Блейз.       Грейнджер резко побежала и разбила флакон прямо о центр Эгаберт. Серебряная капля воспоминания влилась в зеркало, и мир взорвался светом.       Вспышки выжгли сцены настоящего и альтернативных реальностей, как киноплёнку: поцелуй под ливнем, когда зонт Гермионы унесло ветром; споры над «Теорией зеркальных измерений», закончившиеся тем, что он в порыве перевернул чернильницу; ночь в больничном крыле, где он, дрожа, прижимал её руку к шраму на груди: «Она пыталась сделать меня пустым. Ты вернула… всё».       Ливия взвыла. Её тело начало трещать, осколки падали, обнажая пустоту цвета мёртвого телевизора.       — Невозможно! Я стёрла это! Я…       — Он помнил и будет помнить, — Гермиона шагнула вперёд, и амулет на её шее вспыхнул, прожигая дыру в реальности. — Каждый миг. Каждое прикосновение. И это сейчас сжигает тебя изнутри, как кислотой.       Зеркало Эгаберт треснуло с таким грохотом, будто вся планета разлетелась на мелкие кусочки. Ливия, извиваясь как раненый скорпион, поползла к щели, но Блейз перерезал себе ладонь: кровь — бурая, с золотыми искрами — брызнула на трещину, склеивая её паутиной света.       — Прощай, сестричка, — он прошипел, стирая окровавленной перчаткой пот со лба. — Надеюсь, в аду есть зеркала. Чтобы ты вечно любовалась своим уродством.       Когда свет погас, на полу остались лишь осколки. В них, как в калейдоскопе, мерцало лицо Теодора — спокойное, без следов безумия. В уголке рта играла та самая улыбка, что бывала только в присутствии Грейнджер. Гермиона подняла осколок, порезав палец. Кровь смешалась с его отражением, и на миг ей показалось, что он подмигнул.       — Теперь они увидят правду, — она сжала осколок в кулаке. — Он свободен от этой тайны и боли. А скоро мы освободим его из подземелий Министерства.       Блейз, опираясь на окровавленную трость, выдавил усмешку. Его идеальные волосы висели прядями, а на щеке алела царапина от осколка.       — Не забудь сказать, что метафора про якорь — моя. Пусть знает, кто здесь истинный поэт.       За разбитыми витражами пробился первый луч рассвета. Где-то в подземельях Министерства, в камере с глухими стенами, Теодор Нотт прикрыл глаза. Уголки его губ дрогнули в тени улыбки — будто сквозь беспокойный сон он услышал эхо их голосов.

***

      Министерство магии, отдел магического правопорядка. Через три часа после уничтожения Эгаберт.       Воздух в коридорах пах чернилами и холодным железом, как будто само здание впитывало страх подследственных. Гермиона ворвалась в зал, её плащ из грубой ткани взметнулся за спиной, словно крылья разозлённой совы. В сжатой до побеления костяшек руке она держала хрустальный флакон, где переливались серебряные нити — спутанные, словно паутина, воспоминания Ливии. Каждый осколок Эгаберт, из которого их вырвали, оставил на ладонях Гермионы маленькие шрамы, похожие на трещины в стекле.       Блейз шёл следом, его трость из чёрного эбенового дерева глухо стучала по мрамору, будто отмеряя последние секунды до взрыва. Набалдашник в форме змеиной головы сверкал ядовито-зелёными глазами, реагируя на магию заклинаний, витающую в воздухе.       — Мы требуем немедленного пересмотра дела Нотта! — голос Гермионы ударил в сводчатый потолок, заставив содрогнуться фрески с изображением судебных процессов.       Секретарь, сидевший за столом из чёрного дуба, украшенным миниатюрными черепами дементоров вместо пресс-папье, выронил алое гусиное перо. Чернильная клякса расползлась по протоколу.       — П-п-подождите… Я с-с-сейчас уточню…       Кабинет следователя Вильгельма Крикшоу. Час спустя.       Комната напоминала склеп: тяжёлые чёрные бархатные шторы поглощали свет, а единственная лампа в форме черепа бросала жёлтые пятна через отверстия некогда бывших глаз на стены, испещрённые портретами бывших министров. Пиус Тикнесс в золочёной раме ёрзал, поправляя парик XVIII века, и бурчал сквозь усы: «В моё время с такими уликами даже к допросу не допускали! Выпотрошили бы подозреваемого на площади! И дело с концом!».       Крикшоу, сидевший за столом, напоминал оживший труп: кожа серого оттенка, тонкие губы, сжатые в нить, и глаза — узкие, как лезвия, подёрнутые дымкой чарочастиц. Его пальцы с посиневшими ногтями потянулись к флакону, который Гермиона положила, но остановились в сантиметре, словно боясь обжечься о память Ливии.       — Воспоминания, извлечённые из проклятого артефакта… — он произнёс это так, будто недавно проглотил гнилой фрукт. — Ненадёжны. Артефакты уровня зеркала Эгаберт искажают сознание. Возможно, это вовсе не её мысли, а… — он махнул неопределённо рукой, — Эхо зеркальных миров.       Блейз, развалившись в кресле, медленно повернул к нему голову. В его взгляде застыла ярость, которую не смог скрыть даже саркастический тон.              — Слепое пятно в глазу не мешает вам видеть квитанции на денежные переводы от Деклана Торна, да? — Крикшоу прищурился, — Проверьте воспоминания через Пенсив. Или вы предпочитаете, чтобы я позвал репортёров «Пророка»? Они обожают истории о следователях, которые «забывают» как работает базовая криминалистика.       Крикшоу отодвинул флакон палочкой, словно это была скорпионья ловушка. На столе остался влажный след от его ладони.       — Мы проверим. После калибровки Пенсива, анализа на примеси тёмной магии и… — он сделал паузу, наслаждаясь моментом, продолжил с ухмылкой, — …утверждения протокола комитетом по этике. Месяц… Может, два.       Гермиона вскочила, опрокинув стул, и хлопнула ладонями по столу. В воздухе запахло грозой — её волосы заискрили магией.       — Никаких двух месяцев! Каждый день в камере подавления вытравливает из него частицу души! Мы отдадим и свои воспоминания — как уничтожили Эгаберт на части, как Ливия кричала, когда её тень растворялась… Возьмите и воспоминания Теодора… Где Деклан Торн? Он допрошен? Задержите и его тоже!       — Всё. Будет. Проверено. — Крикшоу ответно ударил кулаком по столу, и чернильница закачалась, угрожая вот-вот упасть. — А теперь — выйдите, пока я не вызвал охрану и вас не наказали за препятствование расследованию.       Блейз встал и потянул Гермиону за локоть, уводя за собой в коридор, но на пороге женщина обернулась.       — Я хотя бы могу сейчас навестить Нотта?       — Нет. Подавайте заявление, мы рассмотрим. — дверь с характерным хлопком закрылась прямо перед носом разозлённой Гермионы.       Коридор Министерства. Через некоторое время после разговора с Крикшоу.       Блейз прислонился к стене с гобеленом, изображающим сожжение ведьм, и достал серебряную фляжку. Вкус пряного огненного виски смешался с горечью его слов.       — Крикшоу куплен. Видела его перстень? Чёрный опал с инкрустацией. Похожий на перстень Торна. Деклан любит такие подарочки. — Забини протянул Грейнджер фляжку.       Гермиона отрицательной качнула головой и сжала кулаки так, что кости затрещали.       — Они хотят, чтобы Тео потерял рассудок в камере. Чтобы все улики против Торна исчезли… Долбаный Крикшоу сто процентов покрывает Торна. Чёрт, как я могла связаться с ним несколько лет назад…       Где-то в глубине коридора заскрипела дверь. Тень с рогами, похожая на дементора-мутанта, скользнула по стене. Но это был всего лишь уборщик с метлой в форме костяного скелета.       — Значит, нам надо делать что-то ещё, — Блейз швырнул опустевшую фляжку в сумку. — Поговорим с тем, кто выше Крикшоу. Сильнее. Кого не купить. Поттер сможет как-то помочь? Или министр?       Гермиона неопределённо пожала плечами. Они вышли под дождь, превращающий Лондон в акварель серых тонов. Где-то в подземельях, за семью слоями защитных чар, Теодор Нотт смотрел на потолок, повторяя про себя имена тех, кому ещё можно верить.

***

      Министерство, комната допросов №5. День шестой после уничтожения Эгаберт.       Стены, облицованные чёрным базальтом, поглощали даже шёпот. Единственный источник света — хрустальный шар на потолке, испускавший мертвенно-голубое сияние, — отбрасывал тени, похожие на скрюченные пальцы. Теодор сидел за железным столом, его запястья сдавлены наручниками подавления магии. Он всё в той же одежде, что помог ему одеть аврор перед отправкой в Министерство. Каждый вдох отзывался жжением в лёгких: воздух был пропитан дымом горящего драконьего рога — стандартный приём, чтобы вывести подследственного из душевного равновесия. Но больше из равновесия его выводило то, что он уже давно не видел Гермиону.       Следователь Кристина Лоуренс щёлкнула пером с наконечником из клыка василиска. Чернила в её флаконе запульсировали бы кроваво-красным, реагируя на ложь.       — Повторите ещё раз: как именно ваша сестра контролировала Эгаберт? — её голос звучал твёрдо.       Теодор поднял на женщину уставшие глаза. Цепи на руках звякнули, вспыхнув синим — руны реагировали на попытку движения.              — Ливия контролировала всё через кровь. Нашу общую. Нотты… привязаны к зеркалу с момента его создания. — Он говорил монотонно, словно зачитывал заклинание из учебника по нумерологии — повторял этот ответ уже будто в сотый раз. — Наш предок, Ганс Нотт, при создании зеркала заточил в него первую жертву. Ливия, моя сестра, так же заключенная в зеркале лишь… активировала родовую связь.        — Как зеркало попало в ваше родовое поместье из хранилища Забини?              — Как оно оказалось в нашем старом поместье — я не знаю. Я не был там более десяти лет.       Лоуренс наклонилась, и свет шара выхватил её лицо: острые скулы, тонкие губы, покрытые перламутровой помадой, и шрам через левую бровь — подарок от заключённого-оборотня, как гласили слухи. Запах мятных леденцов смешивался с ароматом яда нервно-паралитической травы, пропитавшей её платок.       — И больше ничего? — Она провела пером по пергаменту, оставляя какую-то надпись. — Никаких сообщников? Никаких связей с контрабандистами? — пауза, рассчитанная до микросекунды. — Никаких тайных посланий вам?              Теодор ощутил, как под манжетой рубашки маленькая чёрная змея на предплечье впилась клыками в кожу. В ушах зазвучал голос Деклана из письма, присланного за день до ареста: «Если проговоришься о моих поставках в Германию, твоя грязнокровка узнает о твоём прошлом. Помнишь, что ты сделал с тем мальчиком? Она никогда не будет с убийцей.»       — Ничего. — Он сглотнул ком, подступивший к горлу. Внезапно в памяти всплыл образ: он, двадцатитрёхлетний, с окровавленными руками в подвале, а у него на руках тело мальчишки, случайно забредшего и попавшего под режущее заклятие Нотта. Теодор поднял повыше завесу окклюменции, на случай если следователь захочет залезть к нему в голову.       Лоуренс щёлкнула пальцами. На столе материализовался проекционный кристалл, показавший кадры: ящики на складе в Гамбурге; мужчина, в которм Теодор узнал, Деклана Торна, разговаривающий с отражением Ливии в зеркале…       — Интересно, — она коснулась кристалла, и голограмма дрогнула, — почему ваша подпись стоит на таможенных декларациях о переправках артефактов?       Теодор закусил губу до крови. Соль и металл смешались на языке. Цепи зашипели, подавляя попытку вызвать хоть искру магии.       — Я. Не. Могу. Сказать больше. — Его шёпот слился с гулом вентиляции, похожим на стон призрака.       Следователь улыбнулась, обнажив зубы:       — Скоро сможете. После ночи в камере №9.       Послышался лязг механизмов. Где-то в глубине коридоров завыла сирена, оповещая о включении «Особых процедур». Теодор закрыл глаза, мысленно рисуя лицо Гермионы — единственный якорь в этом безумии. Но даже в воображении её глаза были полны вопросов, на которые он не смог бы ответить.

***

      Магазин «Зачарованные страницы». Две недели после задержания Теодора.       Пыль висела в воздухе, подсвеченная лучами сквозь витраж с изображением Феникса. Гермиона сидела за прилавком, её пальцы нервно перебирали страницы «Трактата о запрещённых зеркалах», надеясь найти какую-то подсказку оставленную Теодором и оставляя отпечатки на пожелтевшем пергаменте. Они с Блейзом не добились никаких успехов, не нашли никаких новых улик. Получилось добиться только того, что Гермиону перестали пускать увидеться с Теодором. Министр должен был вернуться из командировки только сегодня, Гарри ничем помочь не мог. Всё играло против них.       На столе лежало письмо Министерства — официальный пергамент с кроваво-красной печатью, разорванный пополам.              — Они играют с нами в кошки-мышки, — она закрыла трактат и швырнула обрывки письма в корзину, где те мгновенно сгорели в синем пламени. — Каждый перенос слушаний — ещё дни пыток для него. Надо…       Внезапно с верхней полки, где хранились книги по аэромагии, сорвался бумажный самолётик. Он спикировал прямо перед ней, едва не задев свечу. На крыле дрожали три слова, выведенные знакомым острым почерком: «Дювалю можно верить».       — Кто…? — Гермиона вскочила, опрокинув стопку свитков. По спине пробежал холодок. Где-то в глубине магазина зашуршали упавшие свитки, будто невидимый читатель листал их.       Магазин «Зелья и редкости Забини». В это же время.       Блейз стоял на лестнице-стремянке, поправляя этикетки на флаконе «Слёз василиска». Жидкость внутри пульсировала ядовито-зелёным, отражаясь в его глазах. Внезапно дверь звякнула.              Вошедший мужчина напоминал ожившую гравюру из XIX века: плащ из шёлка, расшитый серебряными рунами, трость с набалдашником в виде совы, чьи глаза светились аметистовым огнём. Его седые виски были идеально уложены, а в левой ноздре сверкала миниатюрная серьга-змея — знак французских охотников на тёмных магов.       — Бонжур, месье Забини, — мужчина снял шляпу, поклонившись с театральной грацией. — Люсьен Дюваль. Отдел международной магической безопасности Министерства магии Франции. Ищу Теодора Нотта. Он… исчез с радаров около десяти дней назад.       Блейз медленно спустился со стремянки, незаметно сжимая палочку в кармане.       — Приветствую. Теодор в Министерстве. Его обвиняют в краже магического артефакта. А вы… кто именно?       Дюваль щёлкнул тростью. Сова на набалдашнике ожила, выплюнув пергамент с печатью в виде лилии, опутанной змеёй.       — Теодор вписал вас как человека, которому можно доверять. И поэтому я вам расскажу. Нотт внедрен в сеть мистера Деклана Торна по моему приказу. Контрабанда артефактов через Ла-Манш… К сожалению, ваше Министерство, — он сделал паузу, будто пробуя слово на горечь, — не было уведомлено. Конфиденциальность операции, сами понимаете.       Блейз перехватил документ. Прочитав весь, внизу в углу увидел пометку почерком Теодора: «Что бы узнать настоящий ли Дюваль — спроси о гнезде».       — Что вы делали в мае 2002-го под Авиньоном? — внезапно спросил Блейз, следя за реакцией пожилого волшебника.       Дюваль усмехнулся, доставая из кармана зажигалку.       — Я в составе группы спасал «Ласточкино гнездо» от Пожирателей. Нотт случайно убил мальчишку. Его первое убийство.       Тишина повисла на волоске. Блейз кивнул — пароль совпал. Он знал об этом происшествии, о нём знали только пару человек и он в их числе. Забини протянул пергамент французу и тот моментально поджёг его.              — Моё хранилище взломали через его доступ… — начал Блейз, — Сестра Нотта заточённая в Эгаберт, использовала Деклана Торна, который к тому же был министерским сотрудником… У него счеты с Теодором, помимо артефактов. Из-за женщины.       — Примитивно, — Дюваль щёлкнул пальцами, и трость выстрелила лучом, проецируя карту с метками у Ла-Манша. — Но эффективно для провинциальных бюрократов. Я сейчас же направлюсь в ваше Министерство и решу вопрос о том, чтобы Теодора выпустили.       — Мистер Дюваль, думаю Вам стоит взять с собой Гермиону Грейнджер, возлюбленную Теодора.

***

      Магазин «Зачарованные страницы». В это же время.       Воздух пахнет старым пергаментом и тревогой. Гермиона перебирала упавшие свитки с заклинаниями, когда дверь бесшумно открылась. Посетителей уже не должно быть, но Грейнджер забыла запереть магазин. Она оборачивается, свиток выпадает из её рук, порезав ладонь, кровь капает на пол. Но слишком поздно.       Деклан Торн материализуется из тени, как демон, вызванный запретным ритуалом. Его плащ из кожи шипит, растворяя защитные чары магазина. На губах играет улыбка, от которой кровь стынет в жилах.       — Я скучал по тебе, Гермиона. А ты? — Его голос, как шёпот змеи.       Она тянется к палочке, но пол под ногами вдруг превращается в смолу. Тёмные щупальца обвивают её лодыжки, приковывая к полу.       — Новые трюки, Деклан? — она стискивает зубы, пытаясь вспомнить какое-то контрзаклинание.       — Старые. Ты просто разучилась их видеть. И вообще не ожидала от меня такого…       Торн щёлкает пальцами. Верёвки из чёрного дыма сплетаются вокруг её тела, прижимая к стулу. На спинке загораются руны «Молчания». Деклан подходит к Гермионе, легонько проводя кончиками пальцев по щеке, она дёргается, зло смотрит в его глаза и в это же мгновение вихрь аппарации переносит их.

***

      Кабинет заместителя министра. Два часа спустя после разговора Дюваля с Забини.       Француз сидел напротив министра магии, буквально недавно вернувшегося из командировки, сжимая в руках конверт с печатью Министерства магии Франции. Дюваль разложил на столе документы, тыча ногтем в строки:       — Видите? Подпись нашего министра. Операция «Зеркальный мост». Нотт внедрялся в сеть Деклана Торна — того самого, кто поставляет артефакты Пожирателям в Германию через Францию. Деклана Торна что работал у вас в Министерстве. А сейчас пропал. Ваши следователи… — он бросил взгляд на дверь, за которой слышались шаги, — …вероятно, получили фальшивые улики от самого Торна.       Судья со шрамами вошёл, молча кивнув Министру и Дювалю. Изучив бумаги, его палец дрогнул на строчке в документации следователей Министерства Великобритании: «Причастность Деклана Торна не доказана».       — Наши следователи извлекли воспоминания Нотта о его сестре, Ливии, — пробурчал судья. — Но как это связано…       — Связь очевидна! — Дюваль вскочил, и тень от его тела легла на карту контрабанды. — Торн использовал сестру Нотта, чтобы подставить его. Эгаберт — лишь приманка. Очень успешная! Вы не знаете где сейчас Гермиона Грейнджер? — Дюваль перевёл взгляд на молчавшего министра магии.       Зал судебных заседаний. Этот же день, после обеда.       Теодор стоял перед судьями, его наручники сняли, оставив багровые полосы на запястьях. Дюваль, как тень, расположился за его спиной.       — На основании международного протокола… — судья со шрамами цедил слова, будто жуя стекло, — …всё обвинения снимаются. Мистер Теодор Нотт может быть свободен прямо сейчас из зала заседаний…       — …Причастность Деклана Торна остаётся под вопросом? — прошептал Теодор, стоящему позади Дювалю, пока судья продолжать говорить стандартные фразы.       — И мы намерены это исправить. — резко ответил Дюваль, хлопая Теодора по плечу.       Блейз, сидя в первом ряду, поймал взгляд Теодора. Он едва заметно кивнул — знак, что всё в порядке. Но уже пожелтевшая скула и ещё не зажившая губа говорили об обратном.       Диагон-аллея, магазин «Зелья и редкости Забини». Несколько часов после освобождения.       Где-то в углу тикали маятниковые часы, будто отсчитывая время до новой беды. Блейз стоял за прилавком, перебирая пузырьки, но его пальцы дрожали так, что стекло звенело, как нервы натянутой струны.       Теодор, прислонившись к стене с гобеленом, изображающим битву с василиском, медленно потягивал огненный виски. Рану на губе щипало от алкоголя, но он не обращал на это внимания. Его изумрудные глаза, обычно холодные, теперь напоминали треснувший лёд. На запястьях ещё виднелись багровые полосы от магических наручников.       — Ты знал? — Блейз не выдержал тишины, швырнув на стол флакон с порвавшейся этикеткой. Жидкость внутри забурлила. — Что Дюваль придёт. Всё это время ты водил нас за нос, играя в шпиона?       Теодор замер, прищурившись. Отблеск пламени от камина скользнул по его лицу, высвечивая старый поблекший шрам вдоль скулы — подарок отцовского «воспитания».       — Деклан Торн… — он произнёс имя так, будто выплёвывал яд. — Был правой рукой моего отца. Поставлял ему артефакты для ритуалов. Ливия влюбилась в него ещё на шестом курсе, как дура. Я помогал Министерству магии Франции и был связан непреложным обетом, как я мог рассказать Вам о своём деле? — Он резко встал, и тень от его фигуры, удлинённая светом свечей, упёрлась в потолок, словно великан, готовый раздавить комнату.       — А дополнительные пометки в книге? — Блейз не отступал, сжимая в руке перочинный нож. — Ты же видел, как они похожи на твой почерк. Почему хоть как-то не предупредил нас?       — Потому что, видимо, Торн провёл годы, изучая мой подчерк, подделывая каждую мою букву. Он учился у лучшего фальсификатора Европы — моего отца. — Теодор подошёл к окну, отодвинул тяжёлую штору. На улице метель из листьев кружила над Диагон-аллеей, словно предвещая бурю. — Я надеялся, что мы с Дювалем сможем раскрыть движение поставок и найдём выход раньше, чем Торн меня раскроет. Но… — Нотт обернулся, и в его глазах мелькнуло что-то, чего Блейз не видел даже в камере пыток — страх. — Кстати, где Гермиона? — Теодор сменил тему, будто сбрасывая с плеч невидимый груз. — Думал, она ворвётся сюда с криками, как тайфун. Или хотя бы пришлёт сову с сарказмом…       Блейз потёр переносицу, избегая взгляда друга. За окном завыл ветер, заставляя дрожать витрину с антидотами.              — Мы с Дювалем заходили к ней утром, хотели взять с собой в Министерство. Магазин закрыт. Я отправил трёх сов — все вернулись с нераспечатанными письмами. Может уехала к родителям.       Теодор резко выпрямился. Стеклянный бокал в его руке треснул, обагрив пальцы кровью и виски.       — Она пропала только сегодня? Она не… — он задохнулся, словно тень Ливии снова сжала ему горло. Уставился на Блейза. — Деклан? Он не посмел бы… Не смог бы.       — Я видел её вчера вечером, наверняка всё в порядке, просто подожди. — неуверенно улыбнулся Блейз.

***

      Поместье, где-то на Ноктюрн-аллее. В это же время.       Свет единственной свечи пляшет на стенах, расписанных запретными символами. Гермиона сидит, стиснутая магическими оковами, её волосы падают на лицо. Деклан расхаживает перед ней, перебирая кинжалом с клинком из обсидиана. На лезвии — гравировка: «Ложь режет лучше стали».       — Ты знаешь, зачем ты здесь, милая, — он останавливается, приседая на уровень её глаз. — Нотт хотел забрать тебя у меня… А ещё он хотел разрушить мои поставки артефактов. Ты поможешь восстановить мою деятельность. Поможешь очистить мою репутацию.       — Лучшей убей меня. — Плюнула она ему под ноги, — Всё равно не соглашусь. — Её голос хриплый, но твёрдый.       Он смеётся, проводя лезвием по её щеке, тремя маленькими порезами создавая букву «Д». Капля крови течёт по лезвию и он слизывает её.       — Я хотел бы, чтобы ты добровольно вернулась ко мне, моя прекрасная Гермиона. — Он поднимает подбородок Гермионы пальцами, — Закроешь лавку. Поселишься в моём поместье. И разорвёшь все связи с Ноттом… публично. Разобьешь его сердечко. — Он ловит её взгляд, и зрачки его расширяются, становясь бездонными. — А взамен… Я покажу тебе, куда исчезают магглорождённые из твоего района. Покажу как я переправляю артефакты в Германию. Ты не будешь ни в чём нуждаться…       Сердце Гермионы бьётся так громко, что, кажется, эхо отдаётся по комнате так сильно, что треснут стёкла. Она видит в его глазах правду — он действительно знает и может. Раньше она этого не видела. Он всегда был таким? Что за дело с магглорождёнными? Боже, что вообще происходит!       — Докажи. Отпусти одного. Сейчас. — вскрикивает Грейнджер и выдергивает подбородок из его пальцев.       Деклан щелкает пальцами. В углу материализуется огромное зеркало и в нём видна клетка с измученным мальчиком-магглом. Он дрожит, обнимая колени, шепчёт «помогите».       — Вот твоё «доказательство». — Деклан ещё одним щелчком открывает клетку, и мальчик исчезает в клубе зелёного дыма. — Остальные — в обмен на твою любовь, моя дорогая.       Гермиона глотает воздух, словно он стал жидким, и легкие не насыщаются кислородом, а заполняются водой. Она лихорадочно соображает, буквально видно как шестерёнки крутятся у неё в голове.       — Я… Я вернусь к тебе. Буду с тобой, Деклан, — смотрит ему прямо в глаза, — Но… Я хочу чтобы ты отпустил всех магглов. Я хочу видеть это. Лично. И ты снимешь чары ловушки с моего магазина.       — Конечно, милая, — он целует её в лоб, и она чувствует, будто её кожа в этом месте вспыхивает. — Но сначала… напиши письмо Нотту. При мне. Назначь встречу на завтра.       Он кладёт перед ней пергамент и перо, освобождает затёкшие руки. Она пишет: «Встретимся в кафе возле моего магазина. Завтра, в 12:00. Нужно поговорить. ГГ.». Деклан привязывает бумагу к лапке совы и слова улетают, а вместе с ними — осколок её души.       Деклан улыбается, проводя рукой по её шее. На месте прикосновения остаётся знак-метка, пульсирующий в такт её сердцу.       — Добро пожаловать домой, любимая. Надеюсь, ты не скажешь завтра ничего не нужного… И… отдай мне свою палочку.       Через некоторое время сова нашла адресата. Где-то в глубине особняка Ноттов Теодор, прочитав содержимое записки, роняет бокал с огневиски. Кровь из порезанного ранее пальца капает в лужу и сливается с алкоголем, а после туда же падает клочок бумаги.