За клочок смелости — сдохнуть как псина

Острая боль пронзила сустав, я чувствую разливающееся, липкое тепло смеси слюны и крови, тихий чвякающий звук, когда его когти глубоко врезаются в мясо, пронзают мышцы, а клыки с хлюпом вырывают от меня часть плоти. Глаза Рена сверкают, они отблёскивают неестественным, диким, звериным нутром, кипящим в его жилах и вплетённым в лисье ДНК. Зрение туманно, волосы лезут в глаза и неприятно мешают, раздражая белок своим присутствием. Когда похититель отстраняется, я мутно вижу, как в удлинившихся, окровавленных клыках мерцает кусок моего собственного мяса — ещё горячий, ещё кровоточащий; оттого у него выделялось ещё больше слюны, она стекала по подбородку, капала на мою окровавленную одежду. Гортанный рык Хана пропускает по ослабевшему, но всё ещё борющемуся телу вибрации; адреналин кипит под кожей, пульс словно отбойный молоток бьёт по вспотевшим вискам, когда мои руки бьют по нему, ударяют в лицо, грудь; ногти пусть и не когти, но врезаются и рвут одежду. Наконец у меня выходит вырвать пульт, а колено со всеми возможными силами бьёт его в пах. Удар вышел хорошим, конечно — ведь казалось, я приложила к нему силу каждой мышцы организма, каждого нервного окончания. Ватное тело выпадает из-под него, ладони скользят по ламинату из-за обилия крови, заставляя корпус вновь рухнуть, но я даже не замечаю этого. Каждый нерв кричит о необходимости бежать. «БЕЙ, БЕГИ, ПРЯЧЬСЯ» — трезвонит разум эту невербальную, инстинктивную мантру. И ноги сами несут меня прочь, куда угодно, под рёв рыжего, под цоканье его когтей по деревянному полу. Добигаю до лестницы и подскальзываюсь, кубарем слетая вниз. Обглоданное плечо противно хлюпнуло; падение выбило воздух из лёгких с болезненным стоном. Оправившись после смачного удара по яйцам, Рен наконец вернул былую скорость — зверолюду не составило труда поймать меня. Мои зубы вновь вгрызаются в него, на этот раз до крови, прокусывают мягкую щёку. Сейчас мы представляем собой липкое, скользкое месиво, сливающееся в единое беспорядочное желе с какафонией различных звуков. Удар по руке, хруст моего запястья и пронзительный вопль — пульт вылетел из повреждённой руки, а следом разряд. Мощный, настолько что наэлектризовались и волосы, и одежда; зубы сжались, и я буквально ощутила, как они крошатся друг о друга, пока ток лупит по каждому нейрону. Судороги сводят тело, заставляя мой позвоночник выгнуться дугой и задеревенеть; вновь хруст. Сколько костей я уже сломала? А следом — темнота, безпросветный мрак. Ощущение лёгкости: ты словно плывёшь в небытие, собственное тело кажется таким невесомым, мягким... отсутствующим?... Темнота рассеивается, превращаясь в туман, а следом — резкий хлопок; в висках вновь застучало, где-то далеко слышится чужой голос, но ни слова невозможно разобрать. Потом ещё один хлопок, ещё; зрение медленно начинает просыпаться, звуки вокруг словно тягучие, неважные: тихое звяканье чего-то металлического, чужой голос, тарабарщина наконец сплетается в слова, смысл которых моему заиуманиному мозгу трудно быстро осознать. — Вставай, сука... рычит рыжий, когти впиваются в мои плечи, ощущения возвращаются, но вместе с ними возвращается и жгучая боль: лицо, руки, ноги — всё горит и ноет, стреляет и сводит. Ещё один удар: на этот раз чужой ботинок бьёт меня в пах, заставляя скрутиться и хрипло простонать от боли. Рана в области шеи кровоточила; повернуть голову в её сторону казалось невыполнимой задачей, как морально, так и физически — мозг рисовал отвратную картину перекушенных сухожилий и отсутствующего мяса. Когтистая лапа вцепляется в копну моих волос, когти скребут по скальпу, оставляя зудящий след; рывок — и моя голова запрокидывается вверх, рассеянный взгляд концентрируется на омерзительной знакомой фигуре и то ли от страха, то ли от слишком тугого связывания моего израненного тела. Уши похитителя были плотно прижаты к голове, хвост стоял трубой, распушив рыжую шерсть; по подбородку стекала кровь, где-то запёкшаяся, где-то ещё нет; моя собственная кровь ложилась алыми пятнами на его губы и поблёскивала на белёсых клыках зверя. Очередная пощёчина усилила звон в ушах. — Кусаешься, мразь? хрипло прорычал он прямо мне в лицо, разбрызгивая несколько капель крови. Взгляд прошептал по моему телу, а следом давление на скальп исчезло; несколько шагов — и Рен уже копошился в ближайшем ящике, звяканье предметов ударяло по нервам. Эти секунды казались тянущимися вечно, как шаги приговорённого к пути до эшафота. Шум стих, тихий щелчок — в поле зрения возникли массивные плоскогубцы; он знал их до побеления костяшек диким взглядом, уставившись на меня. И вновь рывок за волосы, что казалось вырвал пару прядей с корнем; инструмент оказался слишком близко к моему белому как смерть лицу, а он лишь молча продолжал сверлить меня взглядом. Шёпот мучителя прогремел в затхлом воздухе подвала. — Открой рот. Но я не шевелюсь; челюсть сама сжимается всё туже, когда осознание последствий врезается в искалечённый разум, и пускай его тон не терпит возражений, открыть рот не позволяет адреналин. Рен издаёт животный рёв, считай лишённый даже крупицы человечности. С громким металлическим звоном железо плоскогубцев врезается в мою кожу, потом опять и опять; удары приходятся по лицу, по голове, кровь хлынула новым потоком из разбитых участков изувеченной физиономии. Мой хриплый крик отзывается о холодные безучастные стены, когда смертоносные челюсти хесятся на ушной раковине; хрящ противно хрустнул под давлением, следом — рыжий, и я чувствую, как треснула плоть у её основания, как от этого буквально наткнулась моя барабанная перепонка. Рычание Рена стало приглушённым, к горлу подступила тошнота, голова кружилась, и я уже не понимала, где именно болит: всё лицо онемело, от чего оставалось лишь надеяться, что моё ухо не болтается на соплях. Рен вновь повторяет: — Я был так добр к тебе! Я заботился о тебе, чёртова псина! И чем же ты мне отплатила? Его окровавленные руки силой раздвигают мою челюсть так, что уголки губ грозят разойтись; холодные плоскогубцы звонко ударяют о мои зубы, а следом челюсти чомкнули на одном из них, ловя, после рывка — и мой крик. Мучитель рвёт и вырывает, пока зуб не падает на пол; рот наполняется кровью, на языке острый вкус металла, а рыдания превращаются в кровавое бульканье. Всё кажется таким нереальным, боль смешивается в одну термоядерную смесь мучения, что кажется никогда не закончится. Я ничего не вижу: в глазах мутная пелена, что-то среднее между взболтанным мулом в воде и непроглядным туманом. Я больше не слышу его голос; то ли он молчит, то ли я оглохла от этого пронзающего звона в ушах и собственных отвратительных звуков — крики, хрипы, кашель, стоны. Скулю как подбитая псина и слышу новый хруст, новая боль ударяет по моему избитому сознанию; казалось, он собирался раздробить каждую косточку в моём теле, разорвать каждую мышечную ткань и сожрать каждый орган, смакуя моё полное поражение в этой схватке за свободу. В глазах окончательно темнеет. Неужели я вот так умру?.. Неужели так и не встречусь с близкими?.. Не осуществлю мечту?.. Не выйду замуж?.. Просто сдохну как псина в адских муках и присоединюсь к трупу в морозилке?..