Часть 1

Ubi solitudinem faciunt, pacem appellant.

И создав пустыню, они говорят, что принесли мир.

Тацит, «Агрикола», XXX

Смотрите, не ужасайтесь, ибо надлежит всему тому быть, но это еще не конец…

Мф. 24:6

Июнь 1462 г. Валахия

Взявшись за тяжелую колодезную крышку, двое солдат стащили ее на землю, и Юсуф-ага склонился было над разверзшейся пустотой. Но тут же отпрянул, не сдержав проклятий. Этот волчий сын уже был здесь. Трупный смрад, поднимающийся из темноты, заставил пересохшее горло сжаться, а воспаленные глаза увлажниться слезами. Ему не хотелось знать, чьи тела гниют на дне, отравляя источник: овец или их собственных фуражиров, бесследно пропавших несколькими днями ранее. Обернувшись к застывшему в ожидании отряду, он сделал знак, что и здесь им воды не найти.        На этот раз печальное открытие никого не удивило. Поселение возле убогой деревянной церкви было пусто, как и все прочие, встреченные ими за последние дни. Скот перебит или выпущен на вольные хлеба. От амбаров остались одни головешки. Зловещую тишину нарушает лишь стрекотание цикад, звенящих в высохшей траве, как египетские систры. И ни души вокруг. Спустя десять дней бесплодных скитаний по степям и болотам Валахии, замысел ее непокорного бея, гордо именовавшего себя Дракулой, стал им понятен. То была старая как мир тактика выжженной земли – единственное, что ему оставалось, поскольку воинство Счастливого султана многократно превосходило его собственные жалкие силы. После схватки у переправы близ Турну, где валахи налетели на них, как стая взбесившихся чертей, и перебили сотни турецких воинов в отчаянной попытке помешать их высадке, но в конце концов были сметены с дороги пушечным огнем, на масштабные столкновения они больше не отваживались. Вместо этого они укрылись в лесах, непроходимых для пришельцев, продолжая пристально наблюдать за врагами, ступившими на их землю, следуя за ними по пятам как тени, и время от времени нападая на отряды, отбившиеся от основной колонны, когда путь тем преграждало бездорожье. Валашские всадники появлялись внезапно, в сумерках или на рассвете, устраивали беспорядочную резню, и прежде чем люди султана успевали опомниться, снова скрывались в лесу. Попытки преследовать их в темноте заканчивались плачевно. Решившиеся на это, по собственной воле или по приказу командиров, слагали головы в оврагах и чащах без всякой славы. И хотя эти стычки не наносили турецкой армии серьезного вреда, они все же сильно ее изматывали, замедляя и без того сонное наступление. За все время, проведенное здесь, им ни разу не удалось толком пополнить запасы. На землях, подконтрольных империи, местные чиновники, назначенные Портой, обеспечивали постоянную наполненность складов продовольствием. Эти склады имелись повсюду на пути возможного следования армии. Благодаря чему султан мог отправиться в поход в любой день, какой ему вздумается, и в любом направлении, котором пожелает. Но с тех пор как его войска переправились через Дунай и ступили на валашскую территорию, ничего похожего они, разумеется, не встретили. Науськанные своим вероломным князьком, местные варвары отказались считать себя вассалами Завоевателя и оказывать ему какую бы то ни было поддержку. Казалось невероятным, что Валахия, в прежние времена щедро снабжавшая империю османов хлебом и медом, теперь встречала их так неприветливо. В первые дни они еще могли изымать скотину и припасы у крестьян, не успевших спрятаться. Забирать мальчиков и лошадей. Убивать самых несговорчивых, а прочих угонять в Болгарию. Но чем дальше уходили они в земли валахов, тем меньше оставалось возможностей для грабежа. Маленькие города и села, попадавшиеся им на пути, были оставлены жителями, а кое-где и сожжены – то тут, то там на горизонте еще виднелся дым пожарищ. Эти дикари сжигали свои дома, забивали и бросали в поле скот, отравляли колодцы. Уничтожали посевы, обрекая на голод собственных детей. Лишь бы ничего не досталось чужакам. Казалось, сам воздух этой страны был пропитан ненавистью к захватчикам. Но губительнее всего оказалось отсутствие воды. Там, где на картах, составленных в прежние годы, были обозначены реки, воины султана находили лишь заросшие хрустящим тростником канавы с растрескавшимся глинистым дном. Река Арджеш – самая полноводная из всех, что лежали у них на пути, – теперь, в разгар засухи, распалась на несколько унылых зеленовато-бурых ручейков, теряющихся среди выбеленных солнцем камней. Они пересекли ее сегодня утром. Султан был в гневе, поскольку не ожидал от своих военачальников такой неосмотрительности. Непутевые разведчики были высечены до полусмерти и теперь бессильно болтались на спинах мерно вышагивающих верблюдов. А равнодушное солнце сияло у них над головой безжалостным иссиня-белым кругом. Единственным решением оказался подвоз воды с Дуная. Что еще больше осложнило продвижение армии. И все же оно продолжалось. Постепенно тоскливую равнину сменили холмы и овраги, леса стали гуще и подступали теперь с двух сторон, а не только с севера. Заброшенные поселения скрылись среди деревьев и стали почти невидимы. На их существование указывали пестрые кладбища на опушках и колокольни греческих церквей, заметные издалека. Когда леса приблизились вплотную, гнетущее ощущение, что за ними наблюдают, усилилось. Валахов нигде не было видно, но разведчики и фуражиры, по долгу службы рискнувшие сойти с тракта, стали пропадать целыми отрядами. В сердцах людей поселился страх. Даже акынджи, которые во всех походах обычно скакали впереди регулярного войска, ища чем бы поживиться и терроризируя местное население, теперь боялись отходить далеко. После того как часть их товарищей также бесследно исчезли. Они знали, что силы валахов значительно уступают их собственным. Но страх не ослабевал даже при свете дня. Хотя древесные кроны могли бы подарить и людям, и животным спасительную тень, турки невольно жались друг к другу, избегая приближаться к границе леса, откуда, как им казалось, за ними неотступно следили злые черные глаза, и где по ночам пронзительно выли волки. А быть может, сами валахи подражали голосам диких зверей. И если суровые сипахи и янычары, закаленные в боях, еще хранили внешнее спокойствие, то дикие акынджи и неграмотные солдаты из Румелии и Анатолии не могли сдержать разыгравшегося воображения, подогретого слухами про ужасного Казыклы. Они передавали друг другу истории о его деяниях в Болгарии, где он не то отрывал их соотечественникам носы, таская их, как телят, за продетые в нос железные кольца, не то живьем сдирал с них кожу. Самых непокорных усмирял, забивая заостренный кол в заднее отверстие. А оставшихся сжигал в домах целыми семьями. Счет своим трофеям он, разумеется, вел в отрезанных головах. Вне зависимости от того, сколько правды было в этих противоречивых рассказах, они никак не способствовали укреплению боевого духа. Во всяком случае среди солдат.

***

Солнце уже стало клониться к горизонту, когда отряд Юсуфа вернулся в лагерь ни с чем. Сегодня им снова предстояло наполнить казаны плотью павших животных. От недостатка воды лошади начали издыхать уже на третий день пути, да и ослам приходилось туго. Одни лишь верблюды были в своей стихии и, пережевывая местные колючки, выглядели вполне счастливыми. Речную воду привезли вчера в гигантских бурдюках. Но на жаре ее запас стремительно истощался. Похлебка с каждым днем становилась все менее съедобной. На зубах отвратительно хрустел песок. Измотанные голодом и жаждой, люди султана начинали подозревать, что найдут в этой проклятой, забытой богом земле только смерть. Но говорить об этом вслух не решались. Сам владыка Мехмед был с ними. И раз он не роптал, им тем более было грешно. После того, что вероломный Ифлак-бей сотворил с их собратьями на Дунае, души праведных возопили, требуя отмщения. Все началось, когда подлец перестал платить империи дань, воспользовавшись тем, что султан занят войной в Малой Азии. Быть может, он заранее сговорился с венграми за спиной у Блистательной Порты, как когда-то его двуличный отец. А может, просто надеялся, что Счастливый султан не вернется из своего похода на Трапезунд. Так или иначе, валашские поступления в казну прекратились. Когда же владыка воротился с победой, то немедленно отправил к бею послов, желая знать, что происходит, и требуя уплаты дани за два года. Сумма, разумеется, была увеличена. И совершенно справедливо, поскольку неверный пес уже второй год уклонялся от своих законных обязанностей. Теперь султан требовал вдобавок к денежной компенсации прислать также пятьсот крепких юношей и сотню быстроногих коней. Учитывая потери последних лет, понесенные в ходе завоевания Трапезунда и Греции, требование было вполне разумное. Но Дракула его таковым не нашел. Вместо того, чтобы всеми силами укрепить своего владыку, в верности которому он клялся совсем недавно, вместо того, чтобы усмирить его праведный гнев покорностью и подарками, этот сукин сын захватил в плен его послов – не последних людей империи: секретаря Порты – грека Юнуса и бея Никополя Хамзу, – чем нанес повелителю страшное оскорбление. Однако, этого ему показалось мало. С коварством, достойным истинного последователя Хуньяди, он проник в турецкую крепость Джурджу, которую охраняли воины плененного им бея. Твердыня, царившая над Дунаем, выглядела неприступной, и Дракула со своим ничтожным войском из конных лучников никогда не сумел бы ее осадить. Но этого и не потребовалось. Притворившись турком из разбитого отряда Хамзы и переодев в турецкую одежду нескольких своих молодцов, он в сумерках примчался с ними под стены крепости и на превосходном турецком языке приказал стражникам открыть ворота – затем, якобы, чтобы впустить их собственных собратьев, спасающихся от врагов. Что те и сделали – на радость Дракуле и себе на погибель. Когда обманутые воины султана поняли, кого они впустили, было уже поздно. Валахи рассеялись внутри со скоростью стихийного бедствия, за считанные минуты прорвались на стены, где вырезали подчистую не успевший опомниться гарнизон. После чего предали крепость огню, ибо не имели достаточных сил, чтобы ее удерживать. Опьяненный легкой победой, злодей утратил остатки совести. Перейдя по льду замерзший Дунай, он захватил и сжег еще несколько крепостей вдоль реки до самой Силистры, перебив турецкие гарнизоны, пребывавшие в обычном для зимы сонном оцепенении, выпустив из подвалов всех томившихся там узников, пройдя огнем и мечом по владениям султана в Болгарии и Добрудже, и угнав за собой тысячи пленных. Совершив на землях праведных все эти беззакония, он вернулся в свое логово в Валахии. А вместе с ним, вероятно опасаясь мести султана, ушли десятки тысяч жителей приграничья, оставив туркам лишь разоренные села и сожженные переправы. Теперь уже стало совершенно очевидно, что Дракула вступил в союз с венграми – заклятыми врагами империи, и заручился их поддержкой в грядущей войне. Ничем иным подобную наглость объяснить было невозможно. Говорят, когда великий визирь, Махмуд-паша, принес повелителю все эти новости, тот лично поколотил его палкой. А уж потом, слегка поостыв, отправил разбираться. Спешно собрав войско из восемнадцати тысяч человек, Махмуд-паша повел их на Дунай. Они перешли реку у Брэилы и устроили ответный марш по землям неверных, грабя поселения и захватывая в плен их жителей. Это продолжалось недолго. Уже к ночи туда подоспел Дракула, встречи с которым вроде бы жаждал Махмуд, но не ожидал, что она случится так скоро. Застигнутый врасплох ночным нападением, паша был разбит и едва успел скрыться, бросив всю добычу и потеряв вдобавок большую часть своей армии. Так звезды снова сложились в пользу безбожника. В конце концов султану Мехмеду пришлось остановить все прочие военные кампании и вернуться в Адрианополь. Уже два года шпионы приносили в Порту вести о том, что европейцы готовят новый крестовый поход. Прежде опыт подсказывал ему, что дальше слов они не продвинутся. Но теперь, когда вчерашний подданный так явно спелся с его врагами, этой уверенности уже не было. А посему росток зарождающейся угрозы следовало задушить в зачатке, вырвать с корнем, пока он не расцвел кровавым цветом ему на погибель. Как только решение это созрело в светлейшей голове, бунчук Завоевателя был воткнут в землю перед воротами Эдирнекапы. То был сигнал войскам империи готовиться к походу на запад. Султан намеривался лично покарать мятежного вассала и его сообщников. Армия, собравшаяся по его призыву, размерами и мощью мало уступала той, что сокрушила когда-то неприступные стены Константинополя. А в дикой стране Дракулы не было ни мощных крепостей, ни даже крупных городов с высокими стенами. Ее он рассчитывал прихлопнуть одним ударом. Затем в середине лета вновь осадить Белград, и на этот раз покорить его. Осенью двинуться на Буду и, быть может, Вену – и уже к зиме установить над землями неудачливых крестоносцев золотой полумесяц. Дальше его ждал Рим, но так далеко он не заглядывал. Путь славы, уготованный ему Всевышним, начался, как и было предсказано, с низвержения крестов Святой Софии. И теперь, девять лет спустя, должен был продолжиться в Европе.

***

То лето выдалось необычайно жарким и засушливым даже по местным меркам. Горячая поземка из пыли и пепла носилась по валашскому бездорожью. Весь день природа, изнуренная палящими лучами, хранила гробовое молчание. Лишь когда в сгущающейся синеве зажглись первые звезды, а обжигающий зной уступил место ночной прохладе, в ней стали пробуждаться звуки. Вздохнул лес, сбрасывая с себя жар и томленье. Среди камней мягко зашелестел ручей. Людские голоса зазвучали под сенью деревьев, переговариваясь на разных языках. Прошло еще немного времени – и во мраке среди черных стволов из малых искорок начали разгораться костры. Пляшущие красные отблески легли на усеянную хвоей землю. Войско воеводы Влада готовилось к ночлегу после утомительного дня. С самого утра они преследовали турецкую армию, двигаясь по предгорьям, мучимые голодом и жарой. И только теперь, когда ночь и медленно сползающий с холмов туман надежно укрыли их от вражеских глаз, можно было развести костры и приготовить еду, не опасаясь, что дым будет заметен с равнины. Здесь, у подножья родных гор, поросших густым лесом, валахи чувствовали себя в безопасности. Турки не смели сюда соваться, трусливо следуя вдоль тракта. В этом было некоторое преимущество – за перемещениями армии было легко следить. Но, одновременно, очень сложно к ней подобраться. И совершенно невозможно удержать. Расседлав коня и скинув на землю около вновь установленной палатки оружие и доспех, Драгомир жадно глотнул из фляжки, обрызгал водою лицо и последовал на призывный запах жарящегося мяса. Спустя мгновение, фыркая и потягиваясь, он вышел на поляну, где уже потрескивал костер и грустно пела пастушеская флейта в руках одного из храбрецов – здоровенного детины по имени Ион. При взгляде на его квадратную, покрытую шрамами физиономию сложно было заподозрить музыкальное дарование, но замысловатая мелодия, рождавшаяся под его пальцами, говорила об обратном. На мягкой хвойной подстилке у его ног развалился, приподняв одно ухо, непонятно как здесь оказавшийся рыжий с черными отметинами щенок. В густой тени по краям поляны угадывались силуэты еще нескольких десятков людей. Драгомир поискал глазами Влада. Его темноволосая голова виднелась чуть поодаль, сразу за Фармой, который сидел на стволе поваленного дерева и увлеченно строчил свои заметки, пристроив свиток на коленях. Подойдя к ним поближе, спэтар украдкой взглянул на воеводу. Тот сидел молча, скрестив руки и уставившись на огонь. Усталые глаза отражают языки пламени и на осунувшемся лице кажутся просто огромными. Драгомир чуть слышно вздохнул. Похож на отца, что и говорить. И те же мытарства выпадают на его долю. Прямо родовое проклятие какое-то. Вот сидит он, вроде бы с ними, а в то же время один. Словно невидимая стена его отделяет. Они-то могут все бросить. Могут уйти, если захотят. А он – нет. Они могут вернуться к своим семьям и друзьям. Снова вести хозяйство, собирать урожай. Ну а если потребуется, то и присягнуть султану. Что ж с того? Люди как-то живут и на османских землях… Для него же этот путь был отрезан. У него, в отличие от них, мог быть только один выход и одна причина прекратить борьбу – смерть. Оторвавшись от созерцания костра, князь заметил Драгомира, и тот потупился, устыдившись собственных мыслей. Он не имел права так думать. Ничего еще не кончено. – Иди же сюда, мой верный друг, – позвал его Влад. – Садись со мной, отдохни. Оруженосец послушно пересек поляну и уселся рядом со своим господином. Щенок подошел, чтобы обнюхать его колени, пропахшие конским потом. – Откуда он взялся? Ион перестал играть. – Кто-то оставил его в деревне, – нажаловался он басом. – Такую замечательную псину. Поверить не могу! – Да уж, – покачал головой спэтар. – Только его нам здесь и не хватало. – Много ты понимаешь! Это же настоящая пастушья собака. В этот момент ужин был готов, что на какое-то время отвлекло людей от всех прочих споров. – Наши враги могут только мечтать о такой трапезе, верно? – усмехнулся Влад, принимая кусок душистого мяса из рук солдата и передавая его Драгомиру. Кусок поменьше он рассеянно протянул собаке. Подбежавший пес заглотил его не жуя, после чего принялся вылизывать пальцы человека, отчаянно виляя хвостом. Он ластился к его твердой, недружелюбной руке, настойчиво подталкивая ее носом, пока она не легла наконец ему на голову между ушей. Влад невольно улыбнулся, глядя в глаза безмозглой твари. Но тут же снова помрачнел. Он подавлен. Понятное дело. И не имея семи пядей во лбу, легко догадаться, что его гнетет. Те же мысли терзали и самого Драгомира. Война зашла в тупик. В январе они вышли из Тырговиште с сердцами, полными боевого азарта. И поначалу все действительно складывалось удачно. Захват Джурджу, падение крепостей вдоль дунайской границы, позорное бегство из-под Брэилы знаменитого Махмуда-паши. Их победы вызвали ликование по всей Европе. Слова одобрения и поддержки, приходившие с разных ее концов, окрыляли. Вселяли надежду, что уж теперь-то христианская Европа поднимется. Теперь-то соберется она, наконец, в единый кулак, который сокрушит османов и вернет себе святые города, освободив от ненавистного ига народы Балкан. К весне от этих надежд не осталось и следа. А уж когда они увидели турецкое войско там, у переправы… Их было больше, чем муравьев в разворошенном муравейнике. Так много! Господи, так много!.. Людям Влада было не сдержать это ожившее море в одиночку, но они все равно бросились в атаку… А потом свои огненные пасти разверзли пушки. И за считанные минуты их лучшие силы были развеяны словно дым. Тогда они впервые осознали, с чем предстоит иметь дело. И души многих храбрецов исполнились отчаяния. Они не смели показывать страх в присутствии князя. Но тот и сам становился с каждым днем все мрачнее. В отличие от большинства своих офицеров, Влад довольно ясно представлял, какими силами располагает султан. Разве что не ожидал, что тот задействует их все. Но и это поначалу не казалось катастрофой. Ведь совсем скоро на их стороне должна была выступить хорошо вооруженная венгерская армия, а то и воинство самого императора Фридриха. У него были все основания на это рассчитывать. Он пообещал венграм серьезные уступки. Он готов был признать короля своим господином. Он готов был встать на защиту Венгрии. Он готов был даже принять католичество. Если такова цена за право повести крестоносцев на Константинополь, он готов был ее заплатить. К лету развеялись и эти надежды. День за днем, лига за лигой, короткими медленными переходами армия Мехмеда неумолимо приближалась к Тырговиште. А король Матьяш не спешил отправить обещанную подмогу. Влад написал ему длинное письмо, изложив свои надежды и чаяния, мягко напомнив про их договор, но судя по всему, Матьяш не вдохновился. Соглашение прошлой осени было им забыто. Фарма вернулся из Буды ни с чем. Ситуация становилась все более паскудной. Поведение короля было непонятно. Этот поход готовился давным-давно. Свое согласие на участие в нем высказывал и император. Папа Пий II без устали призывал всех и каждого к войне против турок и даже успел отправить королю значительную сумму денег на вооружение армии. Так чего же он ждет? Ведь ясно, что султан не остановится, раздавив Валахию. Не ради покорения их маленькой страны собрал он стотысячное войско, не для того тащил из самого Адрианополя свои пушки и катапульты. Чем больше Драгомир об этом думал, тем больше утверждался в мысли, что король просто боится. Да, черт возьми, этот недостойный отпрыск великого полководца Яноша Хуньяди просто боится воевать! Имея в своем распоряжении хотя бы половину тех ресурсов, какими располагал Матьяш, не говоря уже об императоре Фридрихе, Влад мог бы дойти до Босфора. А этот сутулый гаденыш боялся даже высунуть нос из-за Карпатских гор. О том, куда он дел папские деньги, даже думать не хотелось. Хотелось просто выть. Другой славный воевода, друг и покровитель Влада при венгерском дворе, а по совместительству дядюшка короля, Михай Силади мог бы замолвил за него слово, как-то повлиять на своего нерешительного племянника. Он горел душой за дело борьбы против турок, поскольку был опытным политиком и понимал всю серьезность исходившей от них угрозы. По злой иронии судьбы храбрый воин сам попал к ним в руки. Уже два года он находился в турецком плену. И кто знает… может, давно погиб в их чертовых застенках. Когда Дракула понял, что рассчитывать придется только на себя, отступать было уже поздно. Он велел людям уходить в горы, прятаться в лесах. Перебираться в новую крепость Бухарест, защищенную от вторжения кольцом непроходимых болот. Монахи Снагова и Команы укрылись за стенами своих монастырей-островов. Они с недоверием относились к Владу, с тех пор как поползли слухи о его заигрываниях с католической церковью. Но все же отец-настоятель Снагова, памятуя обо всем, что сделал Влад для их обители, прислал священника, чтобы исповедовать и причастить его. Забота о нем доброго старика пришлась весьма кстати. После продолжительного разговора с прибывшим отцом Феодором Влад уже не выглядел таким потерянным. И даже как-то приободрился. Может и зря, конечно, они все это затеяли… Да только был ли у них выбор? Достаточно вспомнить напыщенные речи предателя-грека, когда-то бывшего воспитателем и надсмотрщиком Влада в Турции, а теперь отправленного его вразумить. Сладкие как мед, эти речи источали угрозу. Посол отчитывал князя, как неразумного ребенка, позабыв видимо, что тот уже давно не нуждается в его наставлениях. Помимо уплаты непомерной для Валахии дани, Владу надлежало лично явиться в Константинополь и облобызать благословенный сапог, либо столкнуться с гневом Мехмеда. Тот был полон решимости отыграться на нем за все. И Влад ударил первым, как делал всегда. Тогда он еще не знал, что никто из так называемых союзников его не поддержит, и что никто не придет из-за Фэгэрашских гор… А третьего дня их настиг новый удар. Причем буквально в спину. Запыленный гонец-секей скатился с лошади и сбивающимся голосом сообщил, что турецкие галеры подошли к устью Великой реки, а Штефан Молдавский – любимый друг и брат Влада, который столь многим был ему обязан, – двинул войско в сторону милой его сердцу Килии, охраняющей вход в Дунай. И вовсе не затем, чтобы защитить ее от турок. По всему выходило, что молдавский господарь просто решил прибрать ценную крепость к рукам, пользуясь покровительством польского короля, а также и тем, что его друг Влад по уши увяз в кампании на юге. Услышав это, Драгомир не поверил своим ушам. О крепкой дружбе князя со Штефаном знали все вокруг. Но судя по выражению лица Дракулы, он поверил сразу. Дрожащим от гнева голосом он велел гонцу сменить лошадь и скакать обратно. Передать пыркэлабу надлежало следующее: в случае штурма – стоять насмерть, но не отдавать крепость предателям. После чего с тяжелым сердцем Влад разделил свою армию и отправил семь тысяч человек на помощь гарнизону. С тех пор вестей оттуда не приходило. Можно было лишь гадать о том, что там сейчас происходит. Но похоже, удача от них отвернулась. Так и не дождавшись венгерского подкрепления, а теперь вдобавок еще и расставшись с третьей частью собственной армии, они не могли по-настоящему противостоять туркам. Им оставалось лишь кусать их за пятки в ночи. – Что ж ты не ешь, Драгомир? Очнувшись от задумчивости, оруженосец взглянул на князя. В лиловых вечерних сумерках он казался совсем молодым. Не считая черных усов, придававших лицу некоторую взрослость, он был почти такой же, как тринадцать лет назад, когда они впервые познакомились. – А ты, государь? Влад покачал головой. – Не думай обо мне, – просто сказал он. – Ты-то о нас думаешь, – возразил Драгомир. – На то я и государь. Что ж, резонно. Драгомир со вздохом запустил зубы в сочную оленину и только теперь понял, как сильно проголодался.  Немного погодя, видя, что все воины поблизости заняты едой, Дракула поднялся и, достав нож, все же срезал с вертела кусок для себя. Как ни крути, ему тоже надо было подкрепить силы. Щенок, естественно, увязался за ним в надежде на добавку. Они не успели еще покончить с трапезой, когда со стороны лагеря приблизилась довольно большая группа людей. То были трансильванские наемники, ранее посланные Уйлаки. Во главе шел Тамаш, их капитан, со своим молодым помощником по имени Гежа, у которого после недавней стычки с турками не хватало двух передних зубов. Представ перед Владом, Тамаш обнажил голову. – Прощения просим, князь, – начал он. – Но мои люди хотят, чтобы я передал тебе их личные, стало быть, соображения… Не мешкая, стало быть… Драгомир напрягся, ему стоило некоторого труда разбирать их поганую речь. Мягко оттолкнув пса, Влад поднялся на ноги. – Говори же. Я слушаю тебя. Трансильванцы переглянулись. – Король нас бросил. – Весьма ценное наблюдение, – язвительно прошептал Фарма себе под нос. В отличие от спэтара, по-венгерски он понимал прекрасно. – Рыцари не придут к нам на помощь. До твоего города несколько лиг. Турки, считай, победили. Мы не сможем вечно скрываться в лесу. Зеленые глаза Дракулы заледенели. – И что же, по-вашему, следует делать? – пугающе спокойно спросил он. – Отступим за Карпаты, в Брашов. И оттуда пошлем гонца к султану. Попросим перемирия. Драгомир почувствовал, как в воздухе запахло грозой. Неужели этот капитан не понимает, что Влад сейчас же велит с ним расправиться? Неужели у них в Трансильвании настолько короткая память? Да на что они вообще рассчитывали, заявляясь к нему с подобными предложениями?! К его изумлению, князь не пришел в ярость. Возможно, он уже ждал от них чего-то подобного. – И вы надеетесь, что султан вас помилует? – недоверчиво поинтересовался он. – После всего, что вы сделали? Тамаш предупреждающе поднял руку. – Это ты сделал, господин. Мы всего лишь выполняли приказы. Если султан Мехмед и впрямь так милостив, как о нем рассказывают, значит, с ним можно договориться. Дракула нервно усмехнулся. Драгомир опять подивился бесстрашию трансильванцев. Все знали о том, что князь провел отрочество и юность в турецком плену. Ему лучше, чем кому бы то ни было, известна милость турок. – А если договориться и не удастся, – медленно кивнул Влад, развивая за Тамаша его мысль, – вы рассчитываете, что добрый султан не тронет ваши города, потому что вас защитят от него горы. – Он помолчал, пристально глядя на собеседника, из-за чего тому пришлось опустить глаза, а потом безразлично пожал плечами. – Может, так оно и будет, не знаю. Чего ж тогда вы хотите от меня? Успокоенный мягким тоном воеводы, Тамаш наклонился к нему и произнес вкрадчиво, понизив голос: – А ты напиши ему, князь. Скажи, что готов сдаться. Ему нужен только ты. Спаси от гибели и нашу страну, и свою. На этот раз Дракула вышел из себя. – Я и пытаюсь ее спасти, идиот! – зло огрызнулся он, чем заставил Тамаша в страхе отшатнуться. – Если ты думаешь, что Мехмед остановится, набив перьями мою голову, ты просто глупец. Он не для того переправил через Дунай всю свою армию, неужели неясно? Некоторое время трансильванцы молчали. Наконец, Тамаш собрался с духом и заговорил, отчаянно стараясь, чтобы голос не дрогнул: – Что ж, если так, поступай как знаешь. – Он сделал глубокий вдох, прежде чем продолжить. – А мы не намерены погибать впустую. – Вы можете убираться на все четыре стороны, – с отвращением ответил Влад. – Я вас не держу. Люди капитана растерянно переглянулись. А затем, почувствовав, что разговор окончен, один за другим стали разворачиваться, чтобы уйти. Бросив нерешительный взгляд на воеводу, Гежа замешкался и, как ребенок на ярмарке, потянул Тамаша за рукав. В его свистящем шепоте Драгомир разобрал слово «fizetés» – «оплата». И Влад, разумеется, тоже это услышал.  В глазах его появилось столь знакомое Драгомиру безумное выражение. Трансильванский капитан попятился и поспешил исчезнуть, увлекая за собой глупого юнца. Учитывая, чем в стране Дракулы каралась измена, жизнь, которую им оставили, – самая лучшая оплата. Ион поднялся на ноги, кипя от негодования при виде столь бессовестного предательства. – Мы… проследим, чтобы они убрались подальше, водэ, – извиняющимся тоном пробасил он. – Вся их чертова братия. Сил нет терпеть здесь их вонючие задницы. С самого начала они мне не нравились. Он сделал знак солдатам, которые тоже повскакивали со своих мест и поспешили вслед за дезертирами, чтобы пинками и угрозами погнать их прочь. Дракула свирепо посмотрел на замершего Фарму, потом на Драгомира. – Можете идти с ними, – холодно процедил он. – Без нас разберутся, – не моргнув глазом ответил Драгомир. – Можете убираться все! – упрямо прорычал Влад с нарастающей яростью. – Да что за вздор? – не выдержал Драгомир. – Ты наш князь. Куда мы от тебя денемся? Вопрос был риторический. Фарма прочистил горло. В его умных черных глазах читалось беспокойство. – Ты зря так легко отпускаешь их, государь, – негромко сказал он. Дракула уселся обратно. – А зачем мне их держать? Вы же слышали их план? Они могут укрыться в горах. И наблюдать за тем, как нас будут убивать, с безопасного расстояния. Друзья помолчали, обезоруженные его беспощадной прямотой. Хотя и сами, в общем-то, все понимали. – Они могут переметнутся к туркам, – осторожно предупредил Фарма. Он не решился сказать «к твоему брату». Влад покачал головой. – Это вряд ли. У них в Трансильвании найдутся свои претенденты на мой трон. Да и вам… – он вздохнул, – будет кому служить. Мои беды вас не коснутся. – Это наши общие беды, – тихо возразил Фарма, явно обиженный его словами. Влад усмехнулся. – Ах, Раду, я знаю, как ты меня любишь. И ты тоже, – насмешливо добавил он, глянув на Драгомира. – Но на этот раз ваш любимый князь просчитался. Что сказать… Будет ему урок – ничего не просить у тех, кто его сильнее. И уж точно никому не доверять. – Он отвернулся к огню все с той же горькой усмешкой на лице. – В особенности тем, кто клянется в вечной дружбе. Друзья поняли, что он говорит о предательстве своего двоюродного брата, Штефана. Удивительно, но похоже из всего, что обрушилось на него за последнее время, именно оно сильней всего его ранило. – Через несколько дней, – продолжал Влад, – турки будут у ворот Тырговиште. У меня нет сил, чтобы их остановить. Так что… Так что недолго мне осталось быть вашим князем. – Ну что ты такое говоришь? – огорчился Драгомир. Влад равнодушно пожал плечами. – Вы сами видели, сколько их. Видели, как напугали наших людей их чертовы пушки. Они как будто… гнев божий узрели. – Он вдруг обхватил руками свою многострадальную голову. – Господи, зачем он притащил их сюда? У нас здесь и крепостей-то таких нет. Ответить на это было нечего. – Ты придумаешь что-нибудь, – ласково сказал Фарма, обращаясь к его черноволосой макушке. Дракула глухо застонал, как медведь, которому прищемили лапу. – Придумаешь, – настойчиво подхватил Драгомир. – Придумаю, – тупо повторил Влад, убирая руки от лица. – А сейчас нам всем нужно поспать. Велите выставить дозорных. И, поднявшись, он угрюмо побрел в сторону своей палатки. Маленький рыжий пес с готовностью побежал вслед за человеком, которого уже начал считать своим хозяином, но полотнище с валашским вороном, закрывавшее вход, безжалостно опустилось прямо перед ним, больно шлепнув по носу.