Часть 2

***

Два дня спустя…

Алая полоса догорала на горизонте. Воины султана заканчивали возводить укрепления вокруг лагеря, разбитого в долине Дымбовицы. На исходе тяжелого дня принц Раду, сын Дракула, по привычке объезжал их верхом, желая удостовериться, что ни одна мышь сюда не проскочит, когда они будут спать. Тонконогая, серая в яблоках кобыла двигалась спокойным шагом, убаюкивая его своей мерной поступью. Мимо проплывали бесчисленные костры и шатры необъятного османского лагеря. Это был настоящий город, выросший в степи под фиолетовым небом Валахии, где уже зажглась вечерняя звезда. В красноватой тени у конюшен чьи-то умелые руки перебирали струны, извлекая нежную музыку, столь непохожую на те бравурные марши, с которыми войска султана обычно ходили в бой. Она наводила на мысли о цветущих садах дворцового мыса и томных красавицах, укрытых в тиши гарема, как жемчужины в бархатной шкатулке, наполняя грубые сердца воинов сладостной тоской.  В то время как душу принца стесняла тоска совсем другого рода. Какие-то неясные воспоминания, или скорее обрывки воспоминаний зашевелились в памяти, с тех пор как он ступил на землю этой страны. Светлые, неуловимые, мучительно болезненные в своей неполноте. Блики слепящего света на прозрачной воде… Летящие над ней пушинки одуванчиков… Шелест теплого ветра в прибрежных зарослях… Голоса и смех старших братьев, мастеривших луки из ивовых веток и стрелы из камыша. Большие руки отца, возносившие его к небу. И усталые голубые глаза какой-то смутно знакомой женщины. Матери? Или кормилицы? Много лет он о ней даже не вспоминал. И вот теперь ему грезилось, как она поет свою печальную колыбельную – на журчащем, почти забытом им языке. Это колдовство исходило из самой земли, витало в воздухе. С каждым днем он приближался к тому самому городу из солнечных детских воспоминаний. К городу, в котором теперь ему предстояло править от имени великого султана – мудро и справедливо. Это было уже решено. И все же, к счастливому предвкушению Раду примешивалась какая-то горькая фальшь. Так порой одна неверная нота разрушает хрупкую гармонию. Может, все дело в том, что несмотря на усилия своих мусульманских учителей, он по-прежнему помнит, кто он и откуда пришел? Где-то в этих местах был убит его отец. А его старший брат ослеплен и похоронен заживо руками тех, кого теперь с каким-то бычьим упрямством защищает второй его брат. Или думает, что защищает. На деле же принес своему народу только новую боль и страдания. Лишил их домов и урожая. Обрек испытать на себе гнев владыки, который прежде был к ним милостив. Все ради своей личной власти. А ведь он мог бы, подобно брату великого визиря, Махмуда-паши, привести их страну под любящую руку императора. Ничего особенного от него не требовалось. Немного благоразумия, немного смирения и покорности, обращение в истинную веру – все это могло бы обеспечить их народу вполне сносную мирную жизнь, а самому ему – высокое положение в империи. Но, похоже, Владу эта простая логика была недоступна. Вдали зазвучал азан. Раду со вздохом потянул повод, направляя лошадь к центру лагеря. Из-за его громадных размеров путь туда оказался неблизкий. Прошло минут десять, прежде чем он достиг внутреннего рва. Отсюда уже был виден шатер повелителя. Зеленая атласная крыша высилась на фоне темного неба в окружении десятков других шатров, среди которых был и его собственный. Спешившись и отдав поводья слуге, принц как раз направлялся туда с намерением совершить запоздалую молитву в уединении, когда на полпути его вдруг привлекла болтовня обычно молчаливых солдат. Многие янычары, как и сам Раду, происходили из этих диких мест. Среди них были сербы, болгары, греки. Но покинувшие свою родину еще в детстве и воспитанные в традициях истинной веры и безоговорочной любви к султану, они давно забыли и эту землю, и родные языки, и даже собственные имена. Все родственные узы были разорваны. Все человеческие привязанности уничтожены. В этом и заключался секрет успеха идеальной армии, и установления прочного мира на завоеванных территориях. А также причина, почему, вновь оказавшись здесь, эти люди не чувствовали себя дома. Они – о, может ли это быть? – были напуганы. Их неграмотные предки – балканские крестьяне и пастухи – верили в приколичей, вырколаков, стригоек и тому подобную нечисть. В самых безобидных явлениях природы видели они зловещие предзнаменования. И вот теперь этот древний инстинкт неожиданно поднял голову в сердцах потомков. Словно грозные воины снова стали детьми, утратившими веру в покровительство Аллаха. – Они все время где-то рядом, а мы даже не знаем, сколько их, – хмуро говорил Селим, первый помощник Юсуфа-аги. – Это угнетает. Одно дело погибнуть в бою. Но быть подстреленным в темноте, как заяц… – он покачал головой, показывая, что ему даже думать об этом не хочется. Муса – крепкий парень с мускулистой шеей и железными руками – поежился, словно от холода, хотя от догорающего костра еще исходили свет и тепло. – Все лучше, – произнес он, – чем попасть к нему в лапы живым. И жрать собственную плоть или… чем он там развлекается. – Сказки это, – лениво вмешался в беседу Тургут, который был старше остальных. – Ну да, сказки! – возмутился парень. – Скольких наших мы уже не досчитались? Из тех, кого ночь застала за пределами лагеря, ни фуражиры, ни разведка – никто не вернулся. И тел нет. И следов не осталось. – Дорог нет в этой поганой стране – вот и не осталось следов, – мудро продолжал Тургут. – Попробуй сойди с тропинки в темноте – вряд ли найдешь обратный путь. А волки они тут как тут. – Он пошевелил скрюченными пальцами в сторону собеседника, изображая зубастую пасть. – Слышь, как воют, кровь стынет. – Говорю вам, это не волки! Я знаю голоса зверей. И уж волчий вой смогу отличить. Тургут взглянул на него чуть ли не с жалостью. – Ну да? И кто же это, по-твоему? – Кто-кто? – раздраженно передразнил Муса. – Этот ифрит со своими мерзавцами, вот кто! Преследуют нас, как добычу. И нарочно пугают, чтобы наши люди боялись хоть на шаг отойти от лагеря. – Ты еще скажи, что фракийцы правду болтают. Что он сам по ночам зверем оборачивается и бродит вокруг в поисках жертв. Все засмеялись, но смех получился какой-то неровный и быстро стих. Селим даже не улыбнулся. – Я бы не удивился, если б так оно и было. Но, думаю, у него просто шпионы повсюду. Вот они за нами и следят. Юсуф не выдержал. – Чего вы трепитесь, как бабы? – прикрикнул он, подойдя к ним. – Вашими байками только детей пугать. – Как знать, Юсуф-ага. Может, в них гораздо больше правды, чем кажется… Раду с недоумением уставился на того, кто это сказал. Человек сидел на корточках у почти угасшего костра. Но лица его не было видно. Остальные только покивали в знак согласия. Их, похоже, ничто не насторожило. Явно довольный собой, незнакомец поворошил тлеющие угольки сухой веткой. На короткий миг вспыхнувшее пламя выхватило из темноты ястребиный профиль с длинными ресницами и чуть выступающей нижней губой… Такими же, как у Раду. По спине пробежал холодок. – Вот Счастливый султан, да продлит Всевышний его дни, – продолжал странный человек как ни в чем не бывало, – явно воспринимает их со всей серьезностью. – Он многозначительно кивнул в сторону шатра повелителя, возвышающегося над целым лесом шатров поменьше, в которых размещалась многочисленная охрана. – И как по мне, так правильно делает. Янычары снова покивали. Юсуф одарил говорившего строгим взглядом. Тот с притворным смирением опустил голову, чем заставил агу закатить глаза и махнуть на них рукой. Принцу вдруг захотелось подойти к этому незнакомцу, схватить за плечи и развернуть к себе. Но почему-то он этого не сделал. А тот, пока он стоял в нерешительности, успел добавить что-то еще – совсем тихо, чтобы ага не услышал, – отчего напряжение среди солдат мгновенно спало. Они заулыбались, переглядываясь между собой. После чего человек поднялся, похлопал по плечу ближайшего соседа и неторопливо удалился в сторону конюшен – так спокойно и буднично, словно шел давно известной дорогой. Очнувшись от оцепенения, Раду шагнул вперед и сжал локоть Юсуфа. Тот подскочил от неожиданности, только сейчас его заметив. – Господин? – Скажи, ага, кто этот человек? – Который? – Юсуф озадаченно взглянул на опустевшую тропинку между шатрами. – А, этот. Наш брат из отряда Турхана Омера. Не запомнил, если честно, как его зовут. – И что ему здесь нужно? Юсуф удивился его агрессивному тону. По натуре принц был очень ласковый. – Да ничего ему не нужно. У него лошадь издохла, вот он и отстал от своих. А уж на привале прибился к нам. Вот оно что. И он еще осуждает простых солдат за суеверия и приписывание врагу сверхъестественных умений? Но ведь этого просто не может быть. А если бы и было… неужели Раду не узнал бы его сразу? Даже спустя тринадцать лет? – Господин? – заволновался Юсуф, глядя на его побледневшее лицо. – Что случилось? Ничего. Непрошенные воспоминания вкупе с усталостью и душевным напряжением последних недель. Вот и мерещится бог знает что. А это всего лишь какой-то прохвост из отряда Омера. Принц с трудом выдавил улыбку. – Ничего, – повторил он вслух, успокаивая самого себя. – Просто показалось. – Его взгляд устремился к горизонту, над которым уже сияла бледная щербатая луна. – Славная ночь. Юсуф не находил в ней ничего славного. У него живот сводило от голода. Но спорить с любимцем своего повелителя он не стал.

***

Где-то в чаще тревожно заухала сова. Долгий вечер постепенно сменился ночью. Но никто в лесном лагере, конечно же, не спал. Люди, собравшиеся под деревьями у небольшого костра, молчали, словно опасаясь разговаривать. И с каждой минутой их напряжение, вызванное страхом и неизвестностью, только росло. Драгомир яростно хлопнул себя по шее. В тишине это прозвучало, как раскат грома. Все подскочили и уставились на спэтара чуть ли не с ненавистью. Драгомир наградил их ответным взглядом из-под нахмуренных черных бровей. – Что? – прошипел он с вызовом, смахивая с пальцев остатки насекомого. Фарма молча покачал головой. Известно, что. Вот уже час как он должен был вернуться. Драгомир и без них чувствовал свою вину. Хоть от него тут и мало что зависело. Ну чего, чего они на него смотрят?! Можно подумать, он виноват! Можно подумать, кто-то его спрашивал! Да будь его воля, он его ни в жизнь не отпустил бы! Вот только не в его силах было остановить Влада, раз уж он что-то решил. За последние два дня они поймали и допросили нескольких турок. Но то были акынджи, лазутчики, фуражиры, или мобилизованные солдаты с покоренных земель, которые не знали устройства внутренней части лагеря, поскольку ютились на его окраинах. Сам же этот необъятный лагерь представлял собою целый город, только населенный десятками тысяч вооруженных мужчин, готовых скорее умереть, чем допустить чужаков к его сердцу. Если все пойдет, как задумано, у них будет только одна попытка. Слишком мало, чтобы полагаться на обрывочные сведения. Так что воевода отправился на разведку сам, прихватив с собой всего пару человек, немного знавших турецкий. Запасного плана, на случай если его схватят, у них просто не было. Оставалось только молча молиться. Что они и делали, сгрудившись вокруг костра и время от времени поглядывая друг на друга исподлобья. Наконец, на окраине лагеря заржала лошадь. Послышался собачий лай. Мальчишка-дозорный скатился с дерева перед носом у собравшихся. – Вернулся, – коротко сообщил он в ответ на их встревоженные взгляды и помчался в ту сторону, откуда доносился шум. Драгомир тут же вскочил и устремился следом. – Ну, слава тебе Господи! – Ион по-бабьи осенил себя знамением. Фарма усмехнулся этому его жесту, но и сам не смог сдержать облегченного вздоха. У всех словно камень с души упал. Друзья поспешили к нему навстречу. Всадник в турецкой одежде спрыгнул с коня и раздраженно сорвал с головы наполовину размотавшийся тюрбан. Густые волосы тяжелой волной упали ему на плечи. – Драгомир, – обратился он к подбежавшему спэтару. – Собери совет. Давай сюда Добрицу, Галеша, всех. И поживее. Меньше чем через четверть часа в палатке князя вокруг ярко освещенного стола собрались все его офицеры. Пером, отнятым у Фармы, на большом куске бумаги, позаимствованном у него же, Дракула наспех начертил им устройство турецкого лагеря. Город-крепость, только с полотняными стенами. Глубокий ров по периметру. Часовые через каждые тридцать шагов. Заграждения из дрекольев и бечевки, которая вилась между шатрами, как паутина, а у границ лагеря образовывала сеть в человеческий рост. За ней целое поле из палаток мобилизованных солдат, расположенных в несколько рядов. Обозы с пушками и осадными орудиями. Стойла для животных, кухни, шатры солдатских командиров. И еще один ров. Дальше шатры, где размещались сипахи и их кони. Бесчисленные шатры-казармы янычарского корпуса. Внутренний двор. Шатры визирей, улемов и невольниц. И, наконец, в центре всей этой шелковой цитадели – шатер султана. Единственного человека, уничтожив которого, можно было посеять панику в рядах этой невозмутимой армии. И если повезет, то и обратить ее в бегство. – Если мы хотим застать их врасплох, придется сделать это сегодня ночью. – Подожди. – Войко дергал себя за ус, изучая план атаки, нацарапанный Владом. – Как-то это чересчур рискованно. Нельзя же прямо так… С нашими силами тут не прорваться. Нас слишком мало. – Зато мы у себя дома. А их там чертова тьма, но они нас боятся. Просто трясутся от страха. – И все равно, –  возразил боярин. – Сначала надо все обдумать. – Да, – просто согласился Влад. – Но у нас нет на это времени. Если среди наших молодцов найдутся шпионы, а я в этом не сомневаюсь, турки будут знать о наших намерениях еще до рассвета. Он обвел взглядом собравшихся. – Что скажете? Добрица все так же теребил усы, не поднимая глаз на князя. Гергина заломил на затылок свою атласную шапочку и так и стоял, задумавшись, с поднятой рукой. Галеш молчал. – Не о чем тут думать, – ответил за всех Драгомир. – Люди наши давно готовы. Так что мы сделаем это сегодня, или никогда. Лучшего шанса все равно не будет. Влад по-прежнему пристально вглядывался в их лица. – Если кто из вас трусит, – строго произнес он, – пусть скажет об этом сейчас. Если же вы пойдете со мной, то не должны даже думать о смерти. Все молчали. И Дракула расценил это как согласие. – Хорошо, – кивнул он после недолгой паузы. – Значит сегодня.

***

Мысль, осенившая Раду, казалась ему спасительной. Но это не означало, что воплотить ее будет легко. Препятствием могло стать упрямство самого Мехмеда и необходимость каким-то образом объяснить ему то, что объяснить невозможно. Но все же принц испросил позволения войти к нему после ночной молитвы и, несмотря на поздний час, позволение это было милостиво ему даровано. Султан еще не ложился. Увидев вошедшего Раду, он свернул карту, которую рассматривал за миг до этого, и мягко похлопал ладонью по вышитой подушке, приглашая гостя сесть рядом. Молодой человек покорно приблизился. – Я рад тебя видеть, – с улыбкой произнес повелитель. – Кажется, мы не разговаривали целую вечность. – Он оценивающе смерил взглядом его невысокую стройную фигуру. – Ты зря меня избегаешь. Сколько бы крови ни попортил мне твой глупый брат, на тебя я зла не держу. – Он снова кивнул на подушку справа от себя. – Садись же! Вместо этого Раду опустился перед ним на колени. Взволнованный этим жестом, султан подался вперед и возложил свою красивую руку на его голову, с видимым удовольствием касаясь волнистых каштановых прядей, мягких словно шелк. – Ну что ты? – ласково произнес он. – Что ты? Скажи мне, что тебя тревожит? Раду не отстранился от его руки. – Что-то приближается, господин, – тихо сказал он. Мехмед самодовольно улыбнулся, вновь откидываясь на своем ложе. – Я скажу тебе, что приближается. Час нашей победы. Через пару дней мы будем у стен его города. Ой, прости, – он усмехнулся, – твоего города. Не пролив ни капли лишней крови. Похоже, король Матьяш передумал воевать? Что ж, мне остается лишь склонить голову перед его мудростью. Да еще этот жадный шайтан, князь Черной Богдании, помог нам, сам того не желая, оттянув на себя половину их жалкого войска. Что осталось у Влада, кроме его дьявольской гордыни? – Он покачал головой с притворным сочувствием. – Что он может сделать теперь, когда все его бросили? – Не уверен, что хочу это узнать, господин. Султан перестал улыбаться. – Что ты имеешь в виду? – В его голосе прозвучала угроза. – Я только хотел сказать, – поспешно ответил Раду, – что в этой варварской земле нельзя расслабляться. – Он поднял глаза на Мехмеда. – Повелитель, могу я просить тебя об одной милости? Султан нахмурился, очевидно не представляя, что у него на уме. Раду терпеливо ожидал его ответа. – Хорошо, – произнес наконец повелитель. – Говори. Но не успел Раду высказать свое предложение, как лицо султана помрачнело. Он поднял руку, показывая, что не желает слушать дальше. – Что за дерзкая мысль? – не выдержал он. – Роскошь и тишина его шатра мало уступают твоим покоям, – попытался убедить его Раду. – Ты не понимаешь, о чем говоришь, – перебил его Мехмед. – С тем же успехом ты бы мог просить сдвинуться гору. Его раздраженный тон подсказал Раду, что какое-то время ему лучше помолчать. И решение это оказалось правильным. Когда Мехмед заговорил снова, голос его смягчился. – Ты так давно со мной – и все еще не понял, что Аллах бережет твоего владыку? Да их лошади переломают ноги, прежде чем они до нас доберутся. – Он улыбнулся было, но улыбка эта быстро угасла, когда он увидел неподдельную тревогу в серо-голубых глазах своего подопечного. Они сияли на смуглом лице, как лунные камни. – Ты что-то знаешь? Говори. – Я ничего не знаю, господин. Кроме того, что этот человек… мой брат… способен на любую подлость. Мехмед поднялся на ноги и задумчиво прошелся по шатру, застеленному мягким ковром. Минуты текли в тяжелом молчании. Наконец, султан решился его нарушить. – Ты понимаешь, что если об этом станет известно, я рискую прослыть трусом? Раду понял, что схватка выиграна. – Никто не узнает, – торопливо заверил он. – Кроме нас троих и охраны, но они будут молчать. Просто послушай меня, повелитель. Хотя бы раз в жизни. И, Богом заклинаю тебя, сделай как я прошу. – Ну хорошо, – медленно согласился Мехмед, коснувшись его плеча. – Встань. Может, это и не такая плохая идея. Он повернулся к слуге-евнуху, который стоял у входа, неподвижный, как мраморное изваяние. – Ты все слышал. Позови великого визиря. Пусть будет здесь… – он бросил взгляд на Раду, – через полчаса. Евнух ожил. Низко поклонившись султану, он попятился спиной и скрылся за золоченым занавесом. И хотя Раду предпочел бы последовать за ним, рука султана по-прежнему лежала у него на плече, не отпуская. Наученный годами горького опыта, он знал, что за этим последует. Казалось бы, султан давно уже мог оставить его в покое, найти себе другую забаву. Но нет. Как только они остались одни, Мехмед по-хозяйски потянул молодого человека к себе, накрыв его лицо властной белой ладонью, источавшей столь знакомый запах – розового масла и амбры. Коснулся тонкими пальцами его рта, вложив их кончики между полураскрытых губ. Мягко, но настойчиво обхватив гладкий подбородок, запрокинул податливую голову, погладил шею, коснулся волос. Другая рука бескомпромиссно сжала его мышцы чуть пониже ягодицы, вызвав волну возбуждения, смешанного с горечью. Тихий невольный стон вызвал удовлетворенную усмешку на красивом лице султана. Раду не сопротивлялся, давно привыкший терпеть от него все. Времена, когда невинный мальчик мог пырнуть ножиком юного падишаха, защищаясь от его ухаживаний, ушли безвозвратно. Порой он даже любил его. Любил достаточно, чтобы бок о бок ходить с ним в бой. Но этого Мехмеду было мало. Ему всегда и всего было мало. Насытить его алчную душу могла только полная и безграничная власть. А может, ему просто нравилось унижать человека, как две капли воды похожего на его злейшего врага… Так или иначе, он возьмет что захочет. И упрямство Раду ничего не изменит. Мехмед упивается его болью. Ему совершенно наплевать, что он женат, что у него маленькая дочь, что сам он давно не ребенок. Он по-прежнему воспринимает его как красивую куклу, созданную исключительно для его развлечения. И которую при желании можно легко сломать. Пока руки повелителя блуждали по его телу, Раду отрешенно взирал на блестящую шелковую крышу, затканную золотыми узорами с вкраплениями ярких тюльпанов, переливающихся в лучах дрожащего света. Даст бог, они скоро расстанутся. Он оставит его в покое. И все это забудется, как дурной сон… как что-то неправильное… чего никогда не должно было случиться. Только не с ним. Почему это случилось с ним? Глаза предательски защипало. Алые цветы на потолке расплылись в кровавые пятна. Он почувствовал у себя на шее сухие царственные губы и легкое горячее прикосновение языка. Глубоко вдохнув, он закрыл глаза, надеясь, что визирь поторопится.

***

– Мы ходим кругами, командир, – заявил Кристиан, поднимая факел повыше. – Взгляни, вон те валуны, поросшие мхом, я уже видел трижды. Галеш постарался сохранить хладнокровие, но это вышло у него плохо. Конный отряд под его началом Дракула заранее послал в обход турецкого лагеря. В условный час, заслышав сигнал, они должны были атаковать турок с другой стороны, чтобы разделить их силы, и не дать им собраться в кольцо вокруг центра, где находился султан. Таков во всяком случае был изначальный план. По мнению Галеша, совершенно невыполнимый. Поэтому сейчас это более чем справедливое замечание вызвало у него раздражение. – Говори яснее, – буркнул он сквозь зубы. Кристиан не уловил угрозы. – Надо свернуть налево к горам, – простодушно сказал он. – На том плане, что их Высочество рисовать изволили, болота оставались по правую руку. И поторопиться надо. Иначе не поспеем ко второй страже-то. Ион, назначенный первым помощником, услышав их разговор, нагнал командира и с подозрением всмотрелся ему в лицо. Взгляд этого олуха Галешу не понравился. Будь его воля, он бы никогда не взял в помощники его. Но Влад, чтоб ему провалиться, любил вот такие перестановки в самый неподходящий момент. Все потому, что не доверял им. Никому не доверял. – Мы ведь не заблудились, верно? – подал голос этот безмозглый медведь, проявив неожиданную проницательность. Галеш скрипнул зубами. – Что ты хочешь сказать? Ион смотрел на него очень серьезно. – Ты представляешь, что он с нами сделает? – Кто? Влад? – боярин нервно рассмеялся, а потом вдруг замолчал, глядя на далекие желтые огоньки, мерцающие на равнине. Наконец он вздохнул и ответил уже без тени улыбки: – Отчаяние лишило его разума. Этот план безумен. Живыми им оттуда не выбраться. Когда ветер переменится… я не хочу быть среди проигравших. Великан резко осадил коня. – Что? – с вызовом спросил Галеш, теперь уже глядя на него открыто. – У тебя другое мнение? Ты настолько туп, что не понимаешь, куда он нас завел? Ион проглотил оскорбление, а может просто его не понял, и ответил твердо: – Не моего ума дело обсуждать решения князя. Мое дело – ему подчиняться. С этими словами он повернул обратно. – Куда ты, дурак?! – Галеш догнал его и наклонился, пытаясь схватить его коня под уздцы. – Оставь! – рявкнул Ион. – Не знаю, что там тебе в голову взбрело. Хоть бы о людях наших подумал. Они ждут, что мы придем. Они на нас рассчитывают. А ты!.. Да кто ты вообще такой? Не тебе решать, как нам помирать! – Он поднял руку, подавая знак лучникам, скакавшим в серых сумерках им навстречу. – Всем остановиться! – прогремел над лесом его трубный голос. – Мы сби… Он не договорил. Обнажив меч, Галеш глубоко вонзил его в грудь своего помощника, прямо под поднятую руку. Конь Иона испуганно отпрянул, увлекая за собой и Галеша с его лошадью. Кристиан в ужасе смотрел, как тело великана, соскользнув с седла, тяжело плюхнулось на траву. Нога при этом застряла в стремени и какое-то время конь еще волочил его по земле, прежде чем остановился. – Вот видишь, – задыхаясь произнес Галеш. – Это мне решать. В следующую секунду окровавленный меч приник к горлу остолбеневшего Кристиана. – Ты-то, надеюсь, хочешь жить, старина? – спросил Галеш, все еще тяжело дыша. – Ясное дело. – Тогда держи правее. И не надо волновать людей.