Часть 3

***

Юсуф-ага заступил на стражу в самый глухой час ночи, когда полночь давно миновала, а до рассвета было еще далеко. Трех часов сна ему не хватило, чтобы полностью восстановить силы, а потому сейчас, стоя на посту, он продолжал дремать с открытыми глазами. К тому времени луна уже скрылась за горизонтом. Поперек неба холодной призрачно-белой полосой застыл Млечный путь. Единственным источником света был маленький костер, танцевавший у ног янычара. А дальше, на расстоянии вытянутой руки, все тонуло во мраке. Внезапно ему показалось, что он видит на равнине какое-то движение. На краткий миг что-то чернее ночи заслонило звезды. И почти сразу исчезло. Словно промелькнуло во тьме совиное крыло. Сперва он даже не обратил на это внимания, но вскоре движение повторилось. Стряхивая сонное оцепенение, ага шагнул по направлению к границе лагеря. Он прошелся взад и вперед, но никого не обнаружил, и уже развернулся, намереваясь идти обратно, когда понял, что чего-то не достает. В ограде из дрекольев, призванной защитить их от налета вражеской конницы, зияла широкая проплешина. На земле у края рва лежали обрывки разрезанной бечевки – сеть из нее больше не преграждала путь. Юсуф замер, как замирает кролик, попав в поле зрения тигра. От сонливости не осталось и следа. Тревогу, лихорадочно подумал он, чувствуя, как горячая капля ползет по позвоночнику. Надо. Немедленно. Поднять. Тревогу. Почти сразу он услышал за спиной глухой звук падения и, обернувшись, увидел лежащего на земле Тургута. Из темноты угрожающе наступала высокая черная тень. Попятившись, Юсуф выхватил из ножен клинок. – Селим! – крикнул он в надежде предупредить помощника, который должен был находиться где-то рядом. – Се… Горло обожгло холодом. – …лим, – прохрипел Юсуф и изо рта у него потоками хлынула кровь. Он был еще жив, когда чьи-то железные руки подняли его в воздух и бросили в ров вниз головой. Сверху рухнуло бездыханное тело Тургута и полетели части сорванного шатра. То же произошло и в других местах вдоль границы лагеря. Селим, на чью помощь так рассчитывал несчастный ага, лежал в траве в сотне шагов оттуда, глядя на звезды, которых уже не видел. И между глаз у него торчала стрела. В ночи раздались звуки валашских рожков – веселые, почти издевательские, – тут же подхваченные диким воем и улюлюканьем. – Казыклы! – в ужасе завопил кто-то. – Казыклы! Это было последнее, что слышал храбрый Юсуф, прежде чем тьма поглотила его. Ему не суждено было видеть, как первая горящая стрела полетела в шатер. А через мгновение целая лавина пылающих стрел обрушилась на лагерь. Иссушенное солнцем полотно вспыхивало как порох. И вскоре все вокруг охватили пожары. Бешеные крики и адский грохот, которого валахи добивались, яростно колотя по щитам, обманывали слух. В темноте казалось, что их гораздо, гораздо больше, чем предполагали турки! Неужели шпионы лгали? Венгры все-таки пришли к ним на помощь из-за гор? Те, кто первыми бросились на защиту спящих товарищей, первыми же и погибли. За считанные минуты внешний ров был засыпан телами смельчаков и кусками ограждения. По ним в лагерь, как ураган, ворвались всадники и понеслись, сметая все на своем пути. Сонные слуги, разбуженные шумом, или воины султана, спасающиеся из горящих шатров, – все оказывались раздавлены с одинаковым влажным хрустом. Черепа лопались под копытами, как дыни. Мобилизованные солдаты из Румелии и Анатолии, которые и в обычных условиях не отличались львиной храбростью, были напуганы насмерть грохотом и ревом огня. В панике они бросались бежать, но натыкались на ощетинившиеся пиками отряды сипахов и кривые ятаганы поднятых по тревоге янычар. – Стоять на месте! – орали офицеры, обнажая мечи. – Всем стоять на месте! Бесполезно. Они топтали друг друга. Янычары обрушивали удары клинков на головы своих же собратьев, чтобы не быть смятыми ими. Лязг оружия, вопли испуганных животных и стоны людей смешались в страшную какофонию. Воины султана никак не могли выстроиться в боевой порядок, так как не понимали, с какой стороны враги. Зрение и слух подсказывали, что они повсюду. Но этого быть никак не могло. Пока ошеломленные солдаты мыкались на окраинах, командиры сипахов и янычар сообразили, наконец, что к чему, и решительно двинули свои части наперерез валашской коннице – туда, где передовой отряд храбрецов во главе с Дракулой яростно прорубал себе путь к центру лагеря. Он не знал, сколько времени прошло. Турки накатывали на них, как морские волны. И с каждой минутой волны эти становились все выше. Они миновали второй ров, буквально скача по головам. Он чувствовал, что люди за его спиной начинают выдыхаться. А справа и слева на них уже надвигались отряды османских всадников, вооруженных пиками. Их остроконечные шлемы блестели в свете факелов, на щитах красовалась арабская вязь. Да где же, черт побери, Галеш?! Долго размышлять об этом Владу не пришлось. Ибо в этот момент он наконец увидел впереди заветный зеленый шатер. И храбрецы его тоже увидели. От осознания, что цель их так близко, к ним словно вернулись силы. Позабыв усталость, не чувствуя боли, они снова бросились вперед, сокрушая врагов. Видя это, сипахи ускорили шаг и вскинули копья, намереваясь преградить им путь. Дракула отчаянно пришпорил коня. Он сам и еще несколько храбрецов стрелой пронеслись сквозь неплотный строй всадников за секунду до того, как он успел сомкнуться. Лошади турок затанцевали на месте, когда их седоки потеряли из виду часть своих врагов. И вот, наконец, они достигли шатра султана и ворвались внутрь, рубя направо и налево перепуганных слуг. Тут был целый лабиринт из тряпок – все как любят эти турецкие черти. Пока его люди убивали горе-защитников на входе, Влад вошел в святая святых, сжимая в руке окровавленный меч. Но стоило ему увидеть, кто перед ним, как сердце его упало. – Ты?! На него с презрением взирал высокий человек в синем халате, гордое и прекрасное лицо которого портил уродливый шрам между бровей. Влад сразу узнал его, поскольку они уже встречались прежде. Этот потомок византийских императоров, еще в юности ставший игрушкой малолетнего Мехмеда, поднялся до положения великого визиря, благодаря уму и военному таланту. И вместо того, чтобы восстать подобно Скандербегу, бросил свою родную Сербию к ногам султана. В глазах Влада этот предатель был немногим лучше самого Великого турка. С холодной решимостью Махмуд-паша поднял оружие. – Где Мехмед? – прорычал Влад. Паша расхохотался. – Глупец! – с жалостью воскликнул он. – Тебе до него не добраться. Он всегда будет на шаг впереди тебя. А ты будешь проклят за то, что нарушил дружбу с повелителем. Его смех оборвался, когда Дракула бросился на него с яростным ревом. Клинки ударились друг о друга так, что с них посыпались искры. Злость придавала Владу нечеловеческую силу. Махмуд умело отразил удар. Затем второй. Третий… Он был опытный воин, и его не так-то просто было достать. Но руки у Дракулы были словно каменные. Удары, которые он обрушивал на противника, не только не ослабевали, но с каждым разом становились все сильней. В какой-то момент бесстрашное сердце визиря дрогнуло. Он почувствовал, что долго так не продержится. Этот сумасшедший сейчас его зарубит. Отступая под его бешеным натиском, он в конце концов выскользнул на улицу и бросился бежать, громко крича: – Ко мне! Ко мне! Он здесь! Наш враг здесь! Среди тех, кто услышал этот призыв, был и Раду. Обернувшись в ту сторону, он увидел, как какой-то человек, выскочив из шатра визиря, с размаху вогнал меч в горло налетевшего на него янычара по самую рукоятку. Быстро оттолкнул его от себя ногой, выдернул факел из скобы и от души хлестнул им второго янычара прямо по лицу. Тот заорал, хватаясь за глаза. В ту же секунду еще десяток солдат бросились к беглецу. Спасаясь от них, он успел запрыгнуть в седло. Испуганный конь встал на дыбы. И когда лошадиные копыта опустились на головы тех, кто пытался задержать страшного всадника, Раду с ужасом узнал в нем своего брата. Тот продолжал яростно размахивать мечом, рубя турок без всякой пощады. Его искаженное лютой злобой лицо было забрызгано кровью. Черные волосы развевались. На шлеме гордо подрагивало перо белой цапли. На миг он встретился взглядом с Раду, и его яркие зеленые глаза пылали каким-то адским огнем. А потом… в них вдруг мелькнуло узнавание. Время остановилось. Звуки борьбы стихли. Дракула замер посреди ожесточенной схватки. Краткое мгновение растянулось в вечность… …и снова схлопнулось, швыряя его обратно в реальность. Боковым зрением Влад заметил бросок, направленный кем-то прямо в брюхо его коня. Дернув поводья, он успел увести животное в сторону, но тут же сам получил сильнейший удар. Боже! Он припал к конской шее, едва не прокусив губу. Кривая сабля распорола ему бедро с такой чудовищной силой, что он всерьез испугался, что остался без ноги. Но нет, кажется, она не отделилась от тела. Он быстро поднял глаза, наполнившиеся невольными слезами боли, но Раду – Влад мог поклясться, что это был он! – уже заслонили янычары. – Аллаху Акбар! – загремел их дружный хор. Они выстроились плотными рядами вокруг одного из шатров. И стало понятно, что именно там и находился султан. Черт возьми, да они поменялись. Поменялись местами! Что за дьявольское коварство? Откуда он узнал? Как?! До той палатки оставалось всего несколько десятков шагов. Но момент был упущен. Янычары и сипахи сомкнулись непроницаемой стеной. Отряд Галеша давным-давно должен был ударить с другой стороны, и отвлечь на себя хотя бы часть их проклятых сил. Но похоже, им не суждено было его дождаться. Небо на востоке постепенно начинало светлеть, возвещая о приближении рассвета. Сквозь пелену дыма и лес копий Влад ясно видел острую шелковую крышу. Он что угодно отдал бы за возможность оказаться внутри. Но у него не было ни единого шанса добраться туда живым. А раз так… он не собирается дарить Мехмеду свою голову на блюде. Стиснув зубы в бессильно ярости, он хрипло рявкнул: – Уходим! И тут же услышал, как Драгомир, отчаянно рубившийся рядом, повторил этот клич. А потом, заметив, что Влад ранен, поспешил прикрыть его собой.

***

К тому моменту, как раны Влада были перевязаны, и он, едва оправившись, вышел из палатки, припадая на покалеченную ногу и опираясь на меч, как на палку, Галеш планировал быть уже далеко в горах. Но предрассветные сумерки сыграли с ворником злую шутку. Сойдя с заранее известной тропы, он не заметил, как и в самом деле заблудился. Напряжение солдат, быстро смекнувших, во что он их впутал, все нарастало, пока отряд не повернул наугад и не вышел, к ужасу своего вожатого, прямо в руки княжеских храбрецов, патрулировавших периметр их новой стоянки. Мгновенно оценив ситуацию и возможные последствия, люди Галеша сами арестовали своего командира и сопроводили в лагерь, где он тут же предстал пред ясны очи Влада. С ледяным равнодушием князь выслушал неубедительные объяснения о том, что они, дескать, заблудились впотьмах, попали в болото и не смогли найти путь в лагерь турок, как было условлено. Этот рассказ не тронул сердце никого из выживших храбрецов – по большей части злых и израненных. И уж конечно не растрогал он самого Влада, который сидел с каменным лицом, бессознательно вертя что-то в руках. – Я ведь не принуждал тебя идти со мной, – с обманчивой мягкостью произнес он, исподлобья взглянув на Галеша. – Если ты не верил в наше дело, зачем пошел? Ворник молчал. И Дракула продолжил за него. – Единственное объяснение, какое приходит мне в голову, так это то, что вы сговорились с моими врагами в Государственном Совете. – Внезапно его лицо исказила гримаса злобы. Голос задрожал от гнева. – Готовитесь встретить с распростертыми объятиями моего недостойного братца? – Что ты! – испуганно затараторил ворник. – Таких мыслей не было у меня в голове, клянусь тебе, государь. Меня оговорили! – в отчаянии выкрикнул он. Дракула перевел мрачный взгляд на Драгомира и тот понял все без лишних слов. Вскоре Галеш под присмотром его солдат уже долбил заступом окаменевшую землю посреди лагеря. Обливаясь потом и гневными слезами, разбивая в кровь холеные руки и глухо бормоча проклятия в адрес воеводы, стоявшего рядом. У несчастного ворника больше не было нужды скрывать свои мысли. Поскольку судьба его была решена. – Это ты во всем виноват… Все из-за тебя… – рычал он, царапая землю окровавленными ногтями и не смея поднять глаз на человека, к которому обращался. – Ты всех нас погубил… Ты погубил нас всех! – Его голос сорвался. – Будь ты проклят! Наконец Владу надоело это слушать. Раздраженно отбросив что-то на землю, он с силой взмахнул мечом – и голова Галеша скатилась прямо в вырытую яму. Вслед за ней рухнуло обмякшее тело. Это было несоизмеримо меньше того, чего заслуживал мерзавец, но времени, чтоб выдать ему по полной, сейчас не было. Когда Влад, хромая, отошел от края могилы, его место занял Драгомир. Обнажив голову, он посмотрел вниз – на то, что осталось от Галеша. – Я, конечно, все понимаю, – произнес он с досадой, обращаясь к бренным останкам. – Но пастушок-то наш, Ион, он чем тебе насолил? А, гадюка? Ведь добрейшей души был парень. Не то, что ты. – Драгомир помолчал, и повторил со вздохом: – Да уж, не то, что ты. Э-эх! – воскликнул он в сердцах и смачно плюнул в яму. После чего нахлобучил обратно свой кожаный шлем и последовал за Владом – на поляну, куда уже выводили отдохнувших лошадей. Никто не протестовал против казни боярина и своего вчерашнего товарища. Никто не удосужился хотя бы присыпать мелкую могилу землей. Все понимали, во что им обошлось и еще обойдется его предательство. Шанс обезглавить турецкую армию и тем самым обратить ее в бегство был упущен. Теперь им предстояло встретить турок у стен княжеской столицы. И хотя армия султана за минувшую ночь заметно сократилась, их силы по-прежнему были несопоставимы. Драгомиру казалось, что Влад вот-вот свалится от усталости и потери крови. Но похоже, тревога и злость придавали ему сил. – Куда мы теперь, водэ? – осторожно спросил спэтар. – Домой, – последовал короткий ответ. – Надо подготовиться к приему гостей. Дракула поискал кого-то глазами в толпе. – Гергина, – громко позвал он. Молодой боярин вынырнул откуда-то у него из-за спины. – Я здесь, водэ. Влад посмотрел на него в упор и понизил голос: – Поезжай вперед. Я хочу, чтобы моего сына и жену поскорее перевезли в Поенарь. Скачи с ними и все устрой. Крепость должна быть готова к тому, чтобы выдержать осаду. Отвечаешь головой. – Слушаю, водэ, – кивнул Гергина и бегом помчался к своей лошади. Крепко закусив губы, чтобы не застонать, Влад с трудом взгромоздился на коня. И действительно, не издал при этом ни звука. Его примеру последовали другие командиры. Прежде чем присоединиться к остальным, Фарма наклонился и поднял вещицу, брошенную Владом у могилы ворника. Это был маленький деревянный крест. Вероятно, тот самый, который оставил ему отец Феодор. На обратной стороне была вырезана славянская надпись: «Сим победиши». Наградив спину князя неодобрительным взглядом, Фарма со вздохом сунул крестик за пазуху. Через четверть часа передовой отряд Дракулы добрался до вершины ближайшего холма. Влад был бледен как смерть. При свете дня это было особенно заметно. Кажется, от верховой езды его рана, хоть и туго перевязанная, снова начала кровоточить. Драгомир старался быть к нему поближе, чтобы подхватить его, если он упадет. Но Влад держался уверенно и, несмотря ни на что, умирать вроде бы не собирался. Прикрывая глаза от солнца, он с удовлетворением обозрел разрушенный турецкий лагерь, где крошечные фигурки копошились над телами убитых, как потревоженные муравьи. – Сегодня они с места не сдвинутся, – сказал он, а потом добавил задумчиво, словно обращаясь к самому себе: – Что ж. Это даст нам пару дней форы. – Для чего? – удивился Драгомир, воззрившись на князя. Зловещая усмешка на его посиневших губах заставила волосы на затылке у Драгомира зашевелиться. – Увидишь.

***

Половина лагеря была завалена мертвецами. Окаменевшая от засухи земля за ночь пропиталась кровью настолько, что теперь хлюпала под ногами, как после затяжных дождей. Рвы оказались доверху заполнены жертвами ночной резни. Искореженными останками и обломками стрел были усыпаны дорожки между квадратными площадками на месте сгоревших шатров. Скользкое месиво из выпавших внутренностей и раздавленных мозгов устилало путь к той части лагеря, где прежде находился шатер султана. Воняло здесь, как на бойне: кровью, паленой шерстью и дерьмом. А когда полуденное солнце стало припекать, тела погибших начали разлагаться – и запахи смерти усилились. Точное число убитых людей и животных было пока неясно. Но, пожалуй, еще никогда за все время своих завоеваний султан не получал настолько кровавых пощечин. Усердно работая лопатами, трясущиеся солдаты рыли траншеи в чужой и негостеприимной валашской земле, чтобы похоронить своих товарищей. Сегодня они, разумеется, никуда не продвинулись, лишь перенесли стоянку на более чистое место. Мехмед пытался изображать философское спокойствие. Хотя люди, знавшие его хорошо, видели, как он растерян. Если не сказать – напуган. Никто не осмелился высказать главный вопрос. А что было бы, если бы султан оказался у себя в шатре в тот момент, когда Дракула пришел по его душу? Аллах каким-то чудом – и даже известно, каким! – уберег его от страшной гибели, но дважды такие чудеса не повторяются. – Воистину, твоими устами говорил Всевышний, – только и сказал он Раду, который был шокирован не меньше своего господина. Они казнили большую часть валахов, захваченных при отступлении. По приказу султана им отрезали головы. Но кое-кого оставили, желая допросить. Махмуд-паша лично взялся за это дело, выпытывая у чумазого варвара местонахождение валашского лагеря – сначала лаской, а потом угрозами. Все тщетно. Тот молчал как рыба, предпочитая смерть от рук турок необходимости объясняться впоследствии со своим жестоким господином. Мехмед наблюдал эту сцену из соседнего помещения – через затянутое сеткой оконце. – Ты видишь, – обратился он к Раду, – какое горе принес твой брат вашей стране? Люди запуганы до смерти. Один лишь страх толкает их в атаку. Без малейшей надежды на успех. – Он помолчал. – Впрочем, это ничего не меняет. Войдем мы в город раньше или позже, я изгоню его, как изгоняют джиннов. – Султан старался говорить, по своему обыкновению, уверенно. Но звучало все так, будто он пытается убедить самого себя. – Сделать это будет даже легче теперь, когда он ослабил их этой дерзкой атакой, ничего по сути ею не добившись. Это было явное лукавство. Чего-то Влад все-таки добился. О планах продвижения в Европу можно было забыть. По крайней мере в этом году. – Все же мой отец был к нему непростительно добр, – досадовал повелитель. – Надеялся, что из выродка можно воспитать человека. И что же? Сколько сил потратили на него наши учителя! А сердце у него так и осталось волчье. Дрянное, неверное сердце. На мгновение Раду стало жаль Мехмеда. Все же он был великим завоевателем и тенью Аллаха на земле. Видеть его в таком состоянии было… неловко. Неловко видеть его страх, стараясь скрыть который, султан и продолжал ругать его брата на все лады. – Он явно намерен и дальше нам препятствовать. Его поведение лишено здравого смысла. Хотя упорство, конечно, пугает. – Мехмед покачал головой. – Совершенно не представляю, что можно с ним сделать. Разве что… – его губы исказила кривая усмешка, – разве что посадить в клетку, как дикого зверя, и отправить в Константинополь. – Он сделал вид, что размышляет. – Да, пожалуй, именно так я и поступлю. Если, конечно, он не одумается… Раду перестал прислушивался к словам повелителя. Судьба Влада не слишком его беспокоила. Он больше волновался о своей собственной. А именно, о том, что будет делать, когда все-таки войдет в Тырговиште. Судя по яростному сопротивлению валахов, ему не так-то просто будет доказать свои права. Помимо народного недовольства, ему предстоит столкнуться с враждебностью и противодействием со стороны бояр, которых Влад наверняка настроил против него. Что ж. Рано или поздно им придется признать его власть. Нравится им это или нет, он тоже Дракула, и у него не меньше прав на этот престол. Только действовать он будет иначе. Он добьется своего добрым словом, а не насилием. Даст им понять, что турки для них не опасны. Что если они будут благоразумны и покорятся султану, им ничего не грозит. Он принесет им мир вместо бесконечной войны. Со временем они это оценят. И Владу, как бы ни старался он отсрочить неизбежное, в конце концов придется уступить.

***

Четыре дня спустя, не встретив более никаких препятствий, армия Мехмеда Завоевателя подошла к Тырговиште. Княжеская столица Валахии лежала в речной долине среди холмов, словно жемчужина в раковине. На горизонте к северу от нее тянулась бледная синяя гряда – Карпатские горы, казавшиеся отсюда всего лишь скоплением низких облаков. Еще издали они заметили серую дымку, медленно плывущую над опустевшим городом, и решили, что Дракула сжег его, как сжигал до этого деревни, лишь бы не отдавать туркам. Хорошо еще, если не вместе с жителями. С него бы сталось. Но у ворот Тырговиште их ожидало нечто более страшное. Нечто настолько противоестественное, что в первую минуту человеческие глаза отказывались верить тому, что видят. В чистом поле перед городской стеной вырос густой лес. Очень странный лес – без листьев и ветвей. Вместо кривых и шершавых древесных стволов тут высились сотни ровных, гладко обтесанных кольев… с насаженными на них мертвецами. Турки не брезговали этим видом казни. Бывало, что тело или голова особо отличившегося злодея, нанизанные на пику, украшали внешний двор императорского дворца. Но здесь пронзенных были сотни… Тысячи! Почти все они были турками из войска Махмуда-паши, захваченными в марте у Брэилы. Но попадались среди них и трансильванцы, и болгары, и даже валахи. Некоторые были казнены очень давно. Ветер и солнце иссушили их тела, превратив в мумии, и лишь по одежде можно было понять, кому они принадлежали. Большинство же встретили смерть недавно – два, может быть, три дня назад. Могло показаться даже, что кто-то еще шевелится – за признаки жизни у мертвых глаз ошибочно принимал деловитое копошение ворон, облепивших гниющие трупы. По обе стороны от ворот торчали два самых высоких кола, на вершине которых застыли тела двух человек, узнаваемых без труда. То были послы Высокой Порты, пришедшие требовать с князя уплаты положенной дани, и приготовившие на случай его отказа ловушку на Дунае, в которую должен был угодить Дракула, но куда они в конце концов попали сами. Первым был грек Катаволинос, матерый переговорщик и грамотей, принявший в исламе имя Юнус. Странного вида сморщенное черно-лиловое ожерелье на его шее при ближайшем рассмотрении оказалось его собственными кишками. Вторым – старый, верный Хамза – любимый друг Мехмеда и храбрый воин, честно служивший еще его отцу. Массивное тело несчастного осело под собственной тяжестью, заостренный кол прошел его насквозь и теперь торчал прямо изо рта вместе с почерневшим языком. На месте глазниц багровели рваные провалы – следы вороньих клювов и когтей. Развалины города у них за спиной еще дымились. Каменный дворец остался нетронутым, но даже отсюда было видно, что он опустошен. Над пепелищем грозно возвышалась одинокая башня и темнели ромейские кресты старой княжеской церкви. Небо было черным от воронья, которое армия спугнула своим появлением. Убедившись, что город оставлен защитниками и опасности нет, Великий турок сам подъехал к воротам. Он не был чувствителен. За время его правления десятки тысяч неверных были убиты его руками и руками его воинов. Но от этого адского зрелища даже ему сделалось не по себе. Красивое молодое лицо султана сначала побледнело, а потом пошло красными пятнами. Когда он заговорил, голос его звучал неровно, словно сама смерть, тихо и мирно бродившая среди колдовского леса, вдруг напрыгнула и схватила его за горло. – Твой брат окончательно обезумел. Раду молчал. Возразить на это ему было нечего. Он и сам не представлял, как можно сотворить такое, находясь в здравом уме. – Мне казалось, я смогу его простить, – все так же сдавленно продолжал султан. – Во имя нашего общего детства. Но он, похоже, просто издевается над нами. Это… – Мехмед возвел очи к черному безглазому лицу Хамзы. – Это дело рук злого духа, а не человека. Неторопливым шагом к ним подъехали визири, Махмуд и Исхак, и встали справа и слева от повелителя. Мехмед искоса взглянул на своих верных слуг. – Поймайте его, – с холодной яростью произнес он. – Я хочу видеть его проклятую голову на пике у дворцовых ворот.

***

Когда Владыка Вселенной покинул его и в сопровождении свиты проследовал к месту новой стоянки, подальше от мертвого города, Раду пришлось остаться. Теперь он правитель этой страны, хоть и не так представлял он свое воцарение. Уступив младшему брату престол, Влад приготовил ему отменный подарок ко дню коронации. И даже двери дворца оставил открытыми – заходи, мол, не стесняйся. Только вместо торжеств новоиспеченному князю пришлось отдавать приказания солдатам, оцепеневшим от ужаса. Замотав лица в тщетной попытке защититься от невыносимого зловония, они послушно полезли снимать своих погибших собратьев. Кого-то при этом громко рвало. Но большинство хранили гробовое молчание. Казненных было так много, что стало ясно: предать их всех земле не удастся. И тогда Раду приказал рубить деревья и сооружать костры. Прихватив топоры, часть солдат направились к залитой солнцем дубовой роще. И обнаружили там еще больше мертвецов – разрубленных на части и сваленных горами. Они пролежали тут несколько дней. Восковые лица покрыла липкая зелень, глаза напоминали тусклый молочный щербет, во влажных складках шевелились мелкие бледные черви. Скользкие гниющие фрагменты привлекали полчища мух и других насекомых, из-за чего страшная роща гудела, как огромный улей. Наверное, все эти люди до последнего надеялись, что наступающая армия султана их освободит. Но Дракула не позволил их надеждам сбыться. Даже если и не мог показательно казнить тысячи пленных, оставлять им жизнь он не собирался. И тогда его изверги просто изрубили их на куски, явно торопясь покончить с этим до прихода турок. Раду не мог представить большего преступления. Но когда ему сообщили, что часть колов у городских стен пуста, а на других насажены соломенные чучела, он почувствовал, что начинает звереть, даже не подозревая, как похож в этот момент на своего брата. Он вдруг понял, что Влад нарочно затеял этот дьявольский спектакль. Чтобы нагнать на них жути, парализовать страхом – единственным оружием, какое еще оставалось у него против османских завоевателей. Он хотел их напугать. И ему это удалось! Сам Мехмед и его паши трясутся от страха. Что уж говорить про простых солдат… Вот только чего он этим добился? Еще больше их разозлил? Теперь, ради того чтобы султан снова мог спокойно спать, они свернут горы, прочешут леса, они будут преследовать его, как бешеного зверя. Пока он наконец не выдохнется, и не упадет к их ногам. И тогда, быть может, именно Раду предстоит занести над его головой карающий меч. Каин, что сделал ты с братом своим?.. Если б только им можно было увидеться. Поговорить наедине. Когда-то в детстве Раду так легко удавалось его успокаивать. Гневные вспышки Влада, вся его мальчишеская ярость – стихали от простого ласкового прикосновения. В их первые годы в турецком плену он готов был стоять за младшего брата горой, держался за него так крепко, как держатся за спасительный обломок в бушующем океане. И сам был для Раду почти что богом. А потом их разлучили. И пути их разошлись навсегда. И еще неизвестно, чей путь был правильным. О нет, мысль о том, чтобы перейти на сторону родного брата, не посещала Раду. А если бы и посетила, он отмел бы ее как безумную. Но что если попытаться переманить его на свою сторону? Как-то вразумить его, убедить смириться. Ради спасения их несчастной страны. Вместе они могли бы привести ее в Дом мира – ислам, под власть и покровительство доброго султана. Влад мог бы стать лучшим, любимейшим из его полководцев. Он мог бы иметь все, если б пожелал. Да только он не согласится. Раду достаточно помнил своего брата, чтобы это понимать. Вместо того, чтобы просить прощения императора, стараясь загасить пламя его гнева, он лишь сильнее его раздувает. Валахи, распаляемые им, упрямо не желают становиться кроткими овечками. Они отвергли мир, который принесли им турки. Они выбрали – войну. Только потому что он так решил? В своей неуемной, ни на чем не основанной гордыне его брат мог соперничать с самим Иблисом. Что можно с ним сделать? – спрашивал Мехмед. Единственный честный ответ был – ничего. С ним ничего нельзя сделать, потому что он не боится. Не боится. Ни людей, ни бога. Он свободен от их законов. Даже если теперь, после всего, что он натворил, султан каким-то чудом вновь протянет ему руку – он укусит ее снова. И снова. И снова. Никогда он не смирится. Никогда не попросит пощады. И потому, конечно же, ее не получит. Успокоить его можно только одним способом – отнять у него жизнь. Вырвать с кровью его проклятое волчье сердце.  Волна ненависти и гнева, поднимавшаяся в душе Раду, наконец обрушилась, захлестнув его с головой.   – Черт бы тебя побрал, Влад! – в ярости воскликнул он. Ответом ему было только хриплое карканье ворон, потревоженных громким голосом. Тот, к кому он обращался, уже не мог его услышать. Оставив позади выжженные холмы Тырговиште, он уводил свою поредевшую армию на северо-восток.